Россыпь драбблов по Готэму

Освальд рычит тихо, но вполне серьёзно, смотрит исподлобья — и Виктор отступает на шаг, не вполне уверенный, что делать. Мало что может испугать Виктора Зсасза, но есть вещи, которых стоит остерегаться. Взъярённые тигрицы входят в их число, всегда считал Виктор. Пингвинихи, пожалуй, тоже. Как и пингвины. Пингвины, с большой буквы. На этом мысль Виктора останавливается, и он просто смотрит своим лупоглазым взглядом, моргает веками без ресниц и поднимает ладони вверх, показывая, что они пусты. — Не смей, — говорит Освальд тихо и почти задыхается от злости, — трогать. Её. Своими. Грязными. Руками. Виктор моргает и переваривает информацию. — Но, босс... Он шмыгает носом, а потом чешет щёку. Ещё утром ему давали совершенно другие приказы. И пусть приказ исходил не прямо от Освальда, а от Нигмы, звучал он вполне чётко: убить ребёнка, пока никого нет рядом, забрать его из поместья, организовать несчастный случай. Что угодно, только чтобы убрать люльку из поместья. Он, разумеется, убивать не собирался. Он мог бы задушить это несчастное существо одной рукой — но зачем, если можно отдать в приют? Или, наконец, кому-нибудь из своих девочек? Была у него Ванесса, давно хотела детей, сама бездетная. Зачем добру пропадать. Освальд облизывает губы и мягко качает люльку, отчего ребёнок, который начал просыпаться, тихо замирает, сопит тихонечко и нежно, и Освальд от этого тоже замирает, зависает где-то не в этом мире, зачарованный, а потом смотрит на Виктора ещё более ярким и тяжёлым взглядом. — Чтоб я не видел тебя рядом с ней, — говорит он тихо и размеренно, будто гипнотизируя себя. Виктор понимает — он так говорит, чтобы не сорваться. Будить только заснувшего ребёнка криком — себе дороже. Виктор даже понимающе улыбается, но Освальд качает головой, и Виктор перестает улыбаться, прячет улыбку, хотя ямочки на щеках всё равно остаются. — Она красивая, — говорит Виктор доверительно. Освальд хмыкает, меряет его взглядом. Потом смотрит на люльку. — Да, — соглашается он. — Передай Эду, что ещё один подобный приказ — и убивать отправятся уже его. — А сами вы... — начинает Виктор, но замирает, набирает воздух в грудь и выдыхает, глядя в пол и прокручивая перстень на пальце, словно нашкодивший школьник. — Да. Ясно. Не задаю глупых вопросов. Он тихо выходит из помещения, а Освальд остаётся рядом с люлькой. Он слышит тихий шёпот, почти воркование, и ухмыляется краем рта. Ему, в отличие от того же Нигмы, маленькая Гертруда очень даже нравится.