Ебанько текущее

Утро встретило девушку резкой болью в животе. Она все утро ворочалась на кровати, пыхтела всякий раз, как поворачивалась с одного бока на другой, и тихо поругивалась, когда внутри нее что-то резко скручивалось, отчего по ее телу проходилась дрожь, а на лбу выступала холодная испарина. Что-то не так. Хошико, поняв, что уснуть она сейчас не сможет, перевернулась на живот и оттолкнулась от матраса руками, словно сделав отжимание. От резкого движения внутри вновь все скрутилось, и Хошико аж охнула от того, насколько ярко она прочувствовала этот внезапный укол боли. – Что за прикол? Голубой ковер с мягким ворсом, на котором девушка остановила свой недоумевающий взгляд, ничего ей не ответил. Хошико мотнула головой, словно выкинув ненужные мысли, аккуратно встала и с громким скрипом двери вышла из комнаты. – Хошико? – стоило ей только выйти в коридор, как её отец – тоже бета – уже выглядывал из кухни, смотря на нее удивленно. – Ты почему так рано? Сейчас всего, – он кинул беглый взгляд на настенные часы, – шесть утра. – Привет, пап, – она прошла к нему в кухню, включила чайник, до этого налив туда воды, и уселась за стол. – Да мне как-то не очень хорошо. Морщины на его лбу стали глубже, когда он нахмурил брови. От этого взгляд его таких же зеленых глаз стал более сердитым, и Хошико инстинктивно втянула голову в плечи, глянув на сорокалетнего мужчину с растерянностью. – Вот если бы ты пришла домой трезвой, то этого бы не было. – Да я была не такой уж и пьяной… – она виновато поскребла шею, отводя пристыженный взгляд в сторону. – Я так и подумал, когда ты споткнулась об свои ноги и сломала вешалку. – Оуу. – Да, оу, – протянул он с холодом, но после покачал головой, и когда глаза его открылись, то этого льда и упрека в них уже не было. – Хошико, я хочу, чтобы ты была аккуратнее с этим. Для твоих пьянок, – Хошико с обидой пробубнила, что это вовсе не пьянки, но её отец пропустил это мимо ушей, – есть пятница и суббота. Не понедельник, Хошико, поняла? – Да, я поняла. Прости. Но, – она неловко мотнула головой, – я не могу обещать, что такого больше не повторится. – Конечно, – на ее вопросительно поднятую бровь он пояснил: – Я же знаю тебя. Просто не делай этого так часто. – Это я могу. – Ну вот и хорошо. Боже, у нее потрясающий отец. И нет, она говорит это не потому, что она – как ребенок – считает своего родителя самым классным, а потому что ее отец реально классный. Он всегда был с ней. Именно он научил ее ходить, плавать, кататься на велосипеде. Уже лет в пять она умела и писать, и читать (хоть и то и другое она делала корявенько, но она умела это делать). Он занимался с ней с самого детства, тратил свое свободное время на общение с ней и постоянно чему-то обучал её – даже в те моменты, когда у него была куча бумажной работы и полное отсутствие времени, он включал её любимые мультфильмы на иностранных языках. Именно после этого у Хошико появилась любовь к мультипликации, а языки в школе всегда давались ей легко (в отличие от всего остального). От отца ей досталась любовь к прогулкам на свежем воздухе, привычка пить перед окном теплую воду с лимоном и мёдом по утрам, а также устойчивая психика по отношению к критике других людей. После той аварии, в которой она потеряла глаз, Хошико стала объектом для насмешек в её классе. Худенькая, боящаяся резких движений и звуков, и с повязкой на глазу – она сидела в конце класса, злилась и плакала всякий раз, как ей указывали на ее дефект. Драки, крики, слезы – куча потраченных нервов и детская озлобленность на весь мир. Устойчивая психика, спросите вы? А появилась она после того, как отец сказал ей очень важную фразу, которую она уже никогда не выкинет из головы. «Хошико, другие дети, которые смеются над тобой из-за того, что у тебя нет глаза. Они поступают неправильно, да? Но они не знают этого. Они еще просто не доросли, и ты не должна из-за этого злиться на них. И обижаться на них тоже не надо. Ведь зачем обижаться, если они говорят глупости?» После этого короткого разговора в ее мышлении произошло большое изменение. Теперь, всякий раз, когда ее кто-то критикует, она концентрирует свое внимание на том, кто ей говорит, и что ей говорят. Хошико не будет воспринимать всерьёз то, что говорит ей какая-то расфуфыренная шалава, которая может только ножками своими перебирать на каблучарах и кидаться банкнотами из кошелька своего хахаля/бати. Советы и подколы некоторых недалеких одноклассников она также игнорирует. В общем, Хошико уяснила, что её окружает куча не особо мудрых и разумных людей, и в этом случае ей даже не стоит волноваться о том, что о ней скажут или подумают эти идиоты. Благодаря отцу, она научилась считаться с тем, что всегда будут такие люди, которым она будет как нравиться, так и не нравиться. И понимание этой мысли просто великолепный щит для ее самооценки и психики. Господи, как она благодарна ему за такого отца. – Хошико? Девушка удивленно глянула шатена. – Ой, я задумалась. Ты что-то сказал? – У тебя голова после вчерашнего болит? Ах, да. Она хотела выпросить таблетку. – У меня живот крутит. – Опять? – отец с обеспокоенным лицом ставит их традиционный утренний напиток на стол перед своей дочерью. – Он же болел у тебя на прошлой неделе. – Он побаливал, а сейчас его прям крутит жестко, – она слабо похлопала себе по животу. – У нас есть какое-нибудь обезболивающее или таблетка? – Сейчас я посмотрю, но, по-моему, у нас нет его. Нет. Нету. Есть активированный уголь. – Давай его. Может, полегчает. Хошико положила уголь на язык и запила водой, поморщившись от его специфического привкуса. – Очень болит? Мори замерла, прислушиваясь к своим ощущениям. В животе неприятно тянет, но особо резких болей нет. – Сейчас – нет. Но пока лежала – болел. – Если будет болеть и дальше, то сходим к врачу. – Только не сейчас! У меня контроша по химии. Брови ее отца поползли на лоб, рот приоткрылся, а глаза аж заблестели. – Ты стала ценить химию?! – Что? – Хошико аж выпрямилась в спине, с недоумением глянув на своего родителя. – Если я сегодня не приду, то мне нужно будет прийти к нему в какой-нибудь другой день. Я ж так списать не смогу нормально! От ее ответа воодушевление отца как ветром сдуло. – Я уж думал, что вы с Доном помирились. – Но мы и не ссорились. – Да, но ты с самого начала его невзлюбила. – Как и он меня. – Он не невзлюбил тебя, – он немного повысил интонацию в голосе, привлекая внимание дочки, а потом сказал более спокойно: – Он лишь хочет, чтобы у тебя были хорошие результаты на его уроке. – Исключительно ради моего блага! – она демонстративно, «невероятно грациозно», повертела руками в воздухе, сделав глупое выражение лица. – Прошлая учительница была лучше, пап. Я спокойно сидела на уроке, занималась своими делами, списывала на контрольных с учебника, получала законные тройки и все. Ей норм, мне норм. Все. Идиллия. А тут этот приперся. Дон Блек, – она скривилась от его имени. – Зачем ты его взял вообще? Ах да. Её отец – Витале Маркетти – директор школы, которая находится в паре кварталах их дома. Это одна из новых школ, и, по проекту, она была построена для детей из детского дома их города. Витале лично занимался отбором учителей, продумывал педагогические программы, которые больше всего подойдут для таких детей, и устраивал различные мероприятия для них. Ему понадобилось 13 лет, чтобы осуществить свою мечту – создать для детей то место, где бы они чувствовали себя комфортно и уютно, и куда бы им хотелось возвращаться после выходных. Последние года два Хошико учится там же. Ученики относятся к ней… хорошо. Нормально. Не сказать, что ее все обожают, но никто, насколько ей известно, злости к ней не испытывает. К тому же, у нее нет глаза, поэтому она тоже, в каком-то смысле, обделенная. Правда то, что она дочь директора, скидки ей не даёт. Ну, разве что, она может спокойно посреди дня зайти к нему в кабинет, и никто ей ничего не скажет. – Дон – невероятно способный молодой педагог. И ты сама это знаешь. А твоя бывшая учительница, всего ей хорошего, Кейтлин Брайн, уехала по семейным обстоятельствам в другую страну. Дон – очень хорошая ей замена. Она сама одобрила его. – Ладно. Я не буду спорить с тем, что он… неплох как учитель. И это правда. Когда Хошико приходит к нему на урок, она понимает, что скучных лекций тут не будет. Дон не читает тупо с листика и не заставляет учеников искать ответы на его вопросы в скучных учебниках. Очень часто он устраивает опыты с химикатами, ну или показывает занимательные видео. На самом деле его уроки интересны. Но когда доходит дело до классной работы, то начинается полная хрень. – Он не просто неплох, он изумителен! – воскликнул Витале и закивал. – Он улучшил знания по химии у многих учеников. Взять хотя бы твой класс! Тот наполовину русский мальчик – Бен – сейчас он твердый хорошист в химии, хотя раньше едва тройки получал. – Я знаю, мы с ним вместе списывали. – Нелли. – Учебник с ней делили. – Даже у Мика улучшились результаты, хотя они были и так на высоком уровне. – Это потому что он перестал давать списывать всем подряд. – А он перестал это делать, потому все поняли темы по химии. – Кроме меня. – Кроме тебя. Сказали они в один голос. – Ну вот! И че ему не нравится? – она возмущенно вскинула руки и после сложила их на груди. – Да, он молодец, что так нас поднял нас. Респект ему. Но что он ко мне прилез то? – Хошико указала ладонями на себя и посмотрела на отца с искренним непониманием. – Он уже сделал большую работу, пусть расслабится. Ну, тупа я в химии, пусть смирится с этим. Ему же самому легче будет. Пусть лучше нервы свои тратит на поиски омеги. – Милая, – Витале мягко улыбнулся ей. – Он просто хочет увидеть твой прогресс. Если уж ты так хочешь, чтобы он отстал, то начни делать что-нибудь на его уроках. – Я ничего не понимаю там. – Она опять скрестила руки. – И пусть он забьет на мой прогресс. Зачем ему это? Чтобы он чувствовал гордость за то, что из такого неудачника… – Хошико, это не так. – … он создал мастера химии? И он будет чувствовать, что он шикарен и потрясающ. И его эго такое растет, растет, и ПОТОМ ОН ВЗРЫВАЕТСЯ, и он такой во все стороны, фонтан и крики везде. – Боже, Хошико. Мори двумя глотками опустошила свой стакан. – Пусть он просто оставит меня в покое… – пробубнила она. – Я бы очень хотел, чтобы вы перестали ругаться на уроках. – Скажи это ему. – Ты единственная с кем он так ругается на уроках. – Освободи меня от химии. – Еще чего. – Ну, па. Он тихо посмеялся над ней, да и сама Хошико слегка похихикала. А потом сморщилась от боли в животе. Витале, заметив это, сказал ей: – Если и потом будет болеть, то иди к Кину и просись домой. Я записку напишу ему. – Угу, он наш любимый школьный врач. Всегда поможет. – Так… – отец взял с подоконника свою записную книжку и застрочил там. Дописав и проверив глазами текст, он удовлетворенно кивнул и вырвал лист, передав его Хошико. – Тебе ко скольки? – К девяти. – Понятно. А я собираюсь. – Еще же только половина седьмого! У тебя еще два часа как минимум. – Я хочу прийти пораньше, – Хошико проводила его до коридора и встала у стенки, пока её отец надевал серое пальто поверх бордовой рубашки. – Хочу глянуть какие книги есть в библиотеке и заказать потом новые. – О, позови Мика, ему наверняка понравится это дело. – Я тоже об этом думал. Ладно, – Маркетти застегнул последние пуговицы. – Я пошел, – он обнял свою дочь и, отстранившись, пригрозил ей пальцем. – Если станет плохо, иди домой. – Угу. Пока. – И не ругайся с Доном. – Не обещаю. Хошико закрыла за отцом дверь и прошлась по коридору, направляясь к себе в комнату. Она стащила с верхней полки учебник по химии и пролистала его, останавливаясь на нужной теме. Она подошла к кровати и улеглась, замотавшись в мягкое одеяло. Она опять открыла учебник, только уже на нужной странице. «Соединения азота… наиболее важен аммиак… азотные удобрения, взрывчатые вещества, азотная кислота… Жидкий аммиак в качестве растворителя, угу, класс». Учебник по химии далеко не самая занятная и веселая (для нее) книга, поэтому ничего удивительного в том, что она теряет к ней интерес уже через пару минут. И она, решив, что спишет все с Мика (как она всегда и делает на химии), закрыла учебник и поуютнее зарылась в одеяло. У нее есть еще полтора часа законного сна и целая вечность до того, как зазвонит её будильник, ибо поставить новый она попросту забыла. Ха-ха. Ха. Мори подпрыгнула в кровати, когда телефонная трель раздалась под ухом. – Ой-ой! – живот вновь свело. – Да хорош уже, уймись. Она нажала на изображение зеленой трубки. «Хеееееей, привет!» – раздалось веселое и крайне бодрое из трубки. – Привет, Мик. Чего там? «Я хотел сказать, что у нас урок в 305 кабинете. В нашем обычном кабинете какое-то мероприятие устраивается, поэтому классы поменяли. О, да, кстати, твой папа хочет в библиотеке пополнить запас книг, иииии я попросился помооочь. Я уже примерно знаю, что можно заказать, только главное во времени рассчитать, чтобы…» Хошико почувствовала, как резкая и очень неприятная щекотка прошлась по всему её телу, парализуя внутренности. О ЧЕРТ. – МИК, СКОЛЬКО ВРЕМЕНИ?! – Что?? Ааээа, 8.37! – ВОТ БЛЯТЬ!! – Я ЗАДЕРЖУ ДОНА, БЕГИИ! Хошико кинулась к шкафу, открыла его, паникуя, и вытащила ту же одежду, которую одевала и вчера, попутно разбросав пару кофт на пол. Она быстро схватила их, кинула на полку, но те вновь упали, прихватив еще парочку новых футболок вместе с собой. «Потом». Она схватила свой оранжевый с серым рюкзак и побежала с ним в коридор. Второпях надела кеды, кинулась к комоду за ключами, а их там не оказалась. Стала рыться в рюкзаке, но и там их не было. Побежала на цыпочках в комнату, стала искать ключи взглядом, но вспомнила, что положила их в карман джинс. Она выбежала из квартиры, закрыла две двери на замок и рванула по лестнице вниз, а потом поскакала обратно, чертыхаясь от раздражения, тревоги и боли в животе, потому что вспомнила, что забыла телефон на своей кровати. Она успела в класс за минуту до звонка. С громким таким «смотрите, как я устала» стоном, она упала на свое привычное место за партой рядом с Миком, который вовсю смеялся над звучным столкновением ее лба с партой. – С тобой все хорошо, Хошико? – давясь от смеха, спросил он. – Охх… боже… я как будто из фильма ужасов… сбежала. Мори выдохнула звучно воздухом и распрямилась, осматриваясь по сторонам. Угу, веселые одноклассники. Многие листают учебники, напоминая себе изученный материал. – Блин, я учебник свой дома забыла. – Удивительно, что не голову. Оохх. Явился не запылился. Хошико проследила стройную фигуру молодого человека недовольным взглядом. Он одет в черные зауженные штаны и в белую рубашку с закатанными до локтей рукавами. Брюнет – альфа – подошел к своему учительском столу и положил на него стопку каких-то листов. По классу прошлось несколько громких и полных несбыточных мечтаний вздохов – омеги зашевелились. Хошико втянула носом воздух, а потом еще раз. – Боже, он что, надушился ментолом? – Чего? – Мик кинул на неё удивленный взгляд. – От него пахнет этими… ментол, эвкалипт, мята. Как они называются. – Я понял, не парься, – Мик тоже принюхался. Дон повернулся к классу, беглым взглядом голубо-серых глаз, скрытых за оправой очков, осмотрел его и после глянул на наручные часы, после чего достаточно громким, но не оглушающим голосом четко произнес: – Так, мы прекрасно знаем, что у нас сегодня контрольная по теме «Азот- и кислородсодержащие органические соединения». – Его голос был спокойным, собранным. Он умел держать дисциплину в классах (Хошико не в счет), несмотря на то, что опыта у него в педагогике совсем мало – лишь полгода. – Я даю вам пять минут на повторение, и если кто-нибудь из вас захочет списать, – он сделал паузу, привлекая внимание учеников внезапной тишиной, – то постарайтесь, хотя бы, сделать это незаметно. Поймаю два раза одного человека за списыванием – минус балл. Понятно? В классе зашуршали листами. – Глаз – алмаз, – шепнул Мик на ухо Хошико. – Ну, да, с такими лупами на глазах грех шпоргалку не увидеть. Ровно в этот момент Дон посмотрел ей прямо в глаза, и Хошико вздрогнула от такой внезапности. Она сглотнула, сжалась в плечах, но зрительный контакт не прервала. Блек хмыкнул. – Мик, – паренек недоуменно проморгался, когда молодой учитель позвал его. – Прошу, пересядь на вторую парту к Лие. – Но я не буду мешать Хошико. Дон не удержался от легкого смешка. – Я верю, что ты не будешь. Зато она – будет. И все остальные рядом сидящие тоже. Пересядь, чтобы тебе не мешали. Брайс глянул виновато на Хошико, но просьбу учителя выполнил. – Мори, средний ряд, последняя парта. – А вот ко мне уже без уважения можно, да? По классу прошелся оживленный шепот. Дон медленно поднял голову и, посмотрев на свою ученицу как на деграданта ебучего, отчеканил: – Многоуважаемая мисс Мори, поменяйте, пожалуйста, свое месторасположение – сверните задним бампером на юго-запад. Хошико покраснела от хохота одноклассников и резво пересела на «юго-западную» сторону. Шутник, блять. – Мори забрала первую минуту, добавляю штрафную. У вас пять минут. Хошико положила рюкзак на колени и вытащила из него тетрадку для всех предметов. Она хотела вырвать двойной листочек, но, открыв тетрадь, поняла, что чистый лист ей не взять – тетрадь исписана уже больше, чем наполовину. «Ладно, вырву с конца». Она дернула лист, и тот порвался ровно по диагонали. По классу прошелся тихий смех – короткие, но быстрые выдохи из носа. «Да, Мик, лучший друг, называется», – только он имеет такую особенность смеха в ее классе. Второй листик был удачно вырван. Мори порыскала в своем рюкзаке. А потом еще раз. И опять. Блин, как неловко. – А можно многоуважаемой ручку, пожалуйста? – Дайте ей ручку, кто-нибудь, иначе она не замолкнет, – сказал он ровным голосом, не отвлекаясь от заполнения ежедневника. – Мудкакхак, – «кашлянула» она. Оставшиеся две минуты она игралась с чужой ручкой. – Берем листочки, все закрываем, телефоны убираем. – Дон взял ту стопку листов, которую принес ранее, и стал проходить между рядами, отдавай каждому ученику по листу с заданием. – Работа не сложная, мы все это проходили. Дон кинул ей лист особенно небрежно, и Мори, с явной неохотой придвинув его к себе, с недоумением уставилась на написанное карандашом рядом с темой работы «дебикхалках». Когда успел? Хошико взяла лист в руки и просканировала его взглядом. О, третий вопрос «Физические свойства аммиака и его применение»! Она как раз утром читала про это. Хошико быстро настрочила ответ, радуясь тому, что хотя бы на один вопрос у нее есть ответ. Класс. Двойка уже в кармане. Так, что там дальше? «Какая масса бромэтана образуется при взаимодействии этилового спирта массой 92г.с избытком бромоводорода? Массовая доля выходя продукта реакции составляет 85%.» Что за… – БЛЯТЬ! Ее мат прозвучал как гром среди ясного неба. Все одноклассники обернулись на сидящую сзади девушку, которая одной рукой схватилась за внезапно скрутившийся живот, а другой прикрывала рот. Ее лицо пылало от стыда и ощущения неловкости. «Ох черт, как скрутило то». – Извините… Ученики поворачивались обратно на свои места, время от времени кидая назад заинтересованные взгляды. Хошико встретилась глазами с Миком. Ее лучший друг глядел на нее с тревогой и непониманием. Он почувствовал в ее восклике боль, которую она не смогла сдержать. Да и не только он заметил это – Дон тоже глядел на нее с непониманием и еще с озадаченностью, смешанную с растерянностью. Он что-то написал себе в блокнот, постоянно поднимая на нее сосредоточенный взгляд. Мик все еще смотрел на нее. «Что случилось?» – спрашивали его глаза. «Да ничего, забей». – Хошико мотнула головой. «Ты что, за дурака меня держишь?» – он наклонил голову вперед, нахмурив брови. – Мик, повернись. Кинув на подругу последний недоверчивый взгляд, он вернулся к своей работе, но сосредоточиться на ней он уже не мог. «Это было очень странно». Хошико приложила руки ко лбу, который уже покрылся холодной испариной. Ладно. Бывает. Надо отвлечь себя заданием. «Напишите уравнения реакций, при помощи которых можно осуществить превращения: метан – > хлорметан –> метанол – > …» Пятно крови. И еще одно... Хошико прикоснулась рукой к носу и отстранила ее, запачканную на ладони ярко-красной кровью. Шариковая ручка, словно в замедленном действии, выпала из пальцев и упала, и Хошико показалось, что грохот от нее был единственным звуком в этом мире. В глазу потемнело, звуки исчезли, тело ослабло и ее внутренности вновь свело яркой болью в животе. Хошико не успела зацепиться рукой за угол парты и, теряя сознание, упала со стула прямо на проход между рядами. Все погасло ровно в тот момент, когда ее голова соприкоснулась с полом, но уже через секунду она, отчего-то дико уставшая и с головной болью, смотрела на бледно-оранжевый, неизвестный ей, потолок. Ох черт.