My Home

Гонконг…звучит почти как гонг, как напоминание… Это слово рождает в душе боль. Это как выстрел навылет…и потом ещё один-контрольный…просто чтобы окончательно и бесповоротно… вспомнить… Марк никогда не думал, что всё так свежо…так близко…словно случайно обнаруженный в старом шкафу давно уже использованный и ненужный пустой флакончик из-под самого любимого одеколона… И ты отвинчиваешь крышку, не замечая, что делаешь это. И вряд ли осознавая — зачем ты это делаешь?! И пробуждаешь воспоминания всего лишь одним вдохом, одним нюхательным рефлексом. Голову начинает кружить от полузабытого аромата… Глаза закрываются от дурманящего чувства. Будто ты сейчас там, в прошлом. И ничего никогда не менялось… Всё есть, как было… И даже голос в твоём сердце говорит с тобой хриплым баритоном, таким, как ты помнишь…как ты слышишь…и от этого не укроешься, не вывернешь свою душу наизнанку и не заменишь её другой, чистой… А низкие ноты этого голоса царапают и царапают твоё измождённое сердце… — Марки, мне что, в десятый раз тебя спросить? Ты будешь это есть или я забираю? Туан открывает глаза и осматривается. Они сидят в гостях у семьи Ван, куда всех затащил Джексон. Мама Ван, папа Ван…мемберы, всё как всегда… Марк так отчётливо помнит все их встречи. Здесь… Он знает каждый предмет в этом доме, каждый паршивый дюйм комнаты Вана… — Ты не будешь есть? — снова наклоняется Джексон и пытается выдернуть тарелку из рук Туана. — Почему это он не будет? — убирает его руку Джинён, — Ещё как будет, правда, Марк, ты же не ел ничего. Туан смотрит погасшими глазами в лицо Пака и приходит в себя окончательно. Рана ещё слишком свежа…затянута всего лишь тонкой розовой корочкой… Но…затянута же, чёрт возьми! Нельзя же всю жизнь вестись на этого сногсшибательного Джексона. — Я буду, буду. — торопливо отвечает Марк и для убедительности запихивает в рот огромный кусок мяса. Жуёт и с облегчением замечает, что от него все отворачиваются и начинают заниматься своими делами. То бишь — обедом. — Марк, с тобой всё в порядке? — шёпотом спрашивает Джинён и подаёт ему салфетку, и бокал с водой. — Да. — голос кажется безжизненным и Пак начинает нервничать. Он так не хотел, чтобы они сюда приходили. Нужно было настоять на своём… Но ведь Ван умеет быть таким настырным, таким приставучим… Туан принимает воду и пьёт мелкими глотками, пытаясь контролировать свои эмоции. Это всего лишь память. Дурацкая память, которая не поддаётся дрессуре…не поддаётся анализу и даже не зависит от того, что в твоей жизни всё сейчас совершенно иначе! Ей это не докажешь! Хорошо ещё, что никто больше не обращает на него внимания. Все слушают, как мама (!) рассказывает что-то, стараясь говорить на смеси из англо-китайско-корейских фраз. И все заняты тем, что пытаются её понять. И наслаждаются такой вкусной едой. — Марки! — вдруг обращается к нему Джексон, — Пойдём, я покажу тебе, какую классную вещь мне подарили? — и даже вскакивает с места. — Мы все хотим посмотреть. — вворачивает Джинён и его поддерживают. А БэмБэм тоже поднимается, вцепляясь в руку Вана. — Нет, нет! — кричит Джексон, — Я хочу, чтобы только Марки это увидел! Вам запрещено, вы будете надо мной издеваться! — Эй, так не годится! — давит его Джейби непререкаемым авторитетом, — Либо — все, либо — никто! Парни начинают кричать, поддерживая лидера. Ван гасит улыбку и тут же сдаётся: — Ладно, ладно…как скажете…только сперва нужно доесть…а то всё остынет… Все соглашаются и принимаются за пиршество с новыми силами. А Ван засматривается на Марка, пытаясь поймать его взгляд. Но это ему не удаётся. Он всё же застаёт Марка почти одного. Как раз тогда, когда Джинёну приспичило отлучиться. Туан разглядывал золотых рыбок в огромном аквариуме, рядом торчал и Ёнджэ. Но Джексону было всё равно. Он схватил Туана за тонкие пальцы и потянул за собой, Чхве ничего не заметил, релаксируя. — Ну и что на этот раз, Джексон? — Марк старался говорить спокойно, понимая, что они находятся в комнате Вана, где ему знаком не то что каждый дюйм, а каждый миллиметр и даже запах. — Марки, оставайся сегодня здесь, со мной? Помнишь, как было классно? У меня есть новые игры. Фильмы…такие, какие ты любишь. Посмотрим ужасы, комедии? — А что, Югём тебя отшил? — дерзко спросил Туан, ухмыляясь, выдёргивая руку. — Югём? Понимаешь, я не должен тебе ничего объяснять, но…скажу, так и быть: мы не сошлись характерами, знаешь ли, ты воспитал слишком наглого макнэ и ещё с такими остроумными познаниями. Ты подковал его со всех сторон. В общем, у нас немного разные понятия об однополой любви. Ты это хотел узнать? — Я ничего не хотел узнать…ты сам сказал…за язык тебя никто не тянул… — Марки! — остановил его Джексон и положил руки на плечи, как он всегда делал, — Я тебя хочу. Понятно? Неужели приятные воспоминания не шевелят в твоём сердце угли? Ты же не можешь устоять перед таким единственно-возможным выбором? — Джексон, ты что, издеваешься? О каких углях ты говоришь? Да всё давно уже пеплом покрылось! Дуй-не дуй, только пыль поднимешь! Ты уже всё использовал. Давай остановимся на этом? Хорошо? И Югёма не обижай. Ты же знаешь, какая хрупкая у него душа? — Югёми? Хрупкая душа? — разозлился Ван, — Да ты знаешь, что он мне предложил? Мне! Джексону Вану?! — Не кричи! Сейчас сюда все сбегутся. — охладил его пыл Марк. — Он хочет быть активом! Ты можешь себе такое представить? — И что? — закричал Марк, — Меня это совершенно не касается! Зачем ты мне это говоришь? Это только твоё и его дело! Он взрослый человек! Марк делает два шага вперёд, но дверь неожиданно открывается и в комнату заглядывает макнэ. Настороженно смотрит на старшего хёна и видит его пылающие щёки, горящие глаза и переводит взгляд на Вана. — Проходи, Югёми, — приглашает его Марк и идёт мимо него в коридор. — Мы уже закончили. — добавляет Джексон и улыбается голливудской улыбкой во все сто зубов. Или сколько там их может быть у Вана? Если брать в процентах. -Ты просил меня сегодня остаться с тобой, хён, — обращается Югём к Джексону, — Я согласен! — словно в омут с головой кинулся. Будто это всё, что остаётся… Никому нет никакого дела, что чувствуют айдолы, каждый раз поднимаясь на сцену. Испытывают ли они стресс? Привычка? Наслаждение тем, что они делают, кайф от собственной игры? Несомненно… Но, другая сторона, та, что всегда находится в тени, почти, как оборотная часть луны, никому не видна… Джинён на секунду стискивает впередистоящего Марка и уже через мгновение забывает все свои мысли. Потому что, сцена — забирает всё. Мысли, чувства, радость, боль, любовь… Всё уходит на второй план и остаётся в твоей душе до поры до времени. А пока — только этот неизбежный звон в сердце… Mnet Asian Music Awars, что имеет сокращение и становится вполне приятным на слух словом-МАМА. В этот раз им удаётся заработать награду. Необыкновенное чувство-словно ты бежал, бежал, так старался, сделал всё возможное и невозможное тоже…и вот, остановился и тебя похвалили, и дали награду. Получите и распишитесь! Свобода? Радость? Гордость? «Yes!» Как сказал бы Марк. А на самом деле тонны пота и выкручивание себе рук и ног, которые не хотят делать движения после сорока часов беспрерывной работы, а ты всё равно их выкручиваешь и продолжаешь радостно улыбаться в камеру, которую тебе суют прямо под нос. И никуда не деться! Ты айдол?! Тогда — это твоё! Обратно они летят ночью. Уставшие и обессиленные… Счастливые…что возвращаются домой… Странное понятие для трёх измученных иностранцев. Домой. Но всё же, кто бы захотел поспорить с этим, всенепременно бы проиграл. — Марк, ты поспи немного. — шепчет Югём, который сидит рядом в кресле. Расклад именно такой на сегодняшний вечер. Даже места в самолёте они не выбирают. Потому что камеры — это тебе не хухры-мухры… — Я не устал. — находит Туан силы, чтобы ответить и проваливается в чёрную дыру сна. Находя лишь в этом спасение… *** Безумно хотелось домой… Тренировки выматывали. Они не приносили никакого удовлетворения. Только работа. С утра до вечера, чтобы из тебя могло получиться то, что нужно. Иногда казалось, что сорваться и улететь обратно — это самое простое. Так труден был путь, каким шёл Марк. Каким они все шли… Рука об руку… Да. Если бы не эта рука, что обнимает его сейчас… Туан давно бы уже сидел спокойно где-нибудь на занятиях в самом крутом колледже соседнего штата… Для Марка давно не было секретов. Ещё в двенадцать лет он знал, что не такой, как все. За эти почти пять лет, он нашёл в себе такие точки соприкосновения, которые смогли примирить его с самим-собой. Ну, нравятся ему мужские тела. И что? Бывает, наверное, и хуже? Какое кому-то дело до его грёбаной ориентации? Имя, что постоянно билось в его сердце судорожными рывками, что волновало даже тем, что звучало слишком певуче для корейского языка, слишком нежно, слишком сладостно… Джинёни…даже кончик языка щипало от сочетания таких звуков. Оно убаюкивало и успокаивало…дарило самую высшую милость — любить… — Опять ты меня не слушаешь? Потом не говори, что не понял. Второй раз я не буду тебе ничего объяснять! — Пак сжимает плечо Марка и заставляет его открыть глаза, — Ты всё время спишь. А как же корейский язык? Ты же сам просил с тобой позаниматься. — Неправда, Джинёни…это была твоя идея. — сразу запротестовал Марк. — Справедливый ты мой. — улыбнулся Пак. Спорить с Марком было невозможно. Он был до такой степени щепетилен, что даже утрировать не разрешал. Только голые факты. Никаких отклонений. — Лучше скажи, когда ты мне будешь доверять? — решился Туан на запретную тему. Джинён очень сильно боялся выполнять трюки. Для него просто забраться на батут и так было чем-то из разряда невозможного, — Предлагаю сегодня потренироваться. Ведь нас могут определить в совершенно разные группы. Мне бы не хотелось, чтобы так случилось. — Туан посмотрел на парня, вкладывая в это все свои чувства, какие были. — Марк, уже и так ходят слухи, что я вместе с Джебомом буду в одной группе. И нас будет только двое. Не думаю, что мы попадём в один состав. Тебе ещё долго придётся тренироваться. И уж точно не год, и не два. — Так и скажи, что ты не хочешь быть со мной… — прошептал Туан и отвернул голову. — Да я больше всего на свете хочу, чтобы мы попали в одну группу! И что, мне пойти и сказать нашему директору: «Знаете, Пак Джинён, я жить не могу без одного американского китайца! И поэтому, выньте и положьте его в золотой коробочке или, — если хочешь, — На блюдечке с голубой каёмочкой!» — Правда, жить не можешь? — услышал только одно Марк. Пак замолчал и уставился своими глазищами, словно душу вывернул и постелил её красной ковровой дорожкой. — Правда… — Парни! — услышали они и к ним подошёл Джебом, — Вас всегда так трудно найти. Все люди, как люди, на улице торчат, в баскетбол играют, на велике катаются. А вы? Сидите тут в четырёх стенах, забились, как кроты. Солнечного света не видите. — Чего тебе, Им? — прервал его бесконечную тираду Марк. Только он так мог обращаться к этому парню. Все остальные бы по уху получили, но только не Туан. — Нас с Джинёном ждут. Какие-то формальности, но нужно идти… А тебя Югём искал. Хочет на батуте позаниматься… Я ему одному не разрешил. — И правильно сделал. — облегчённо вздохнул Марк. А Джинён нехотя выпустил его из своих объятий и пошёл покорно. Как умел делать только он. Джейби же пришлось его догонять. Июньские вечера самые длинные… Июньские ночи самые светлые… Тишины не было. Посторонние шорохи и тихие разговоры… Иногда смех, иногда плач… Всё это смешивалось между собой и растворялось в пространстве темноты, которой тоже не было. Джинён открыл глаза. Сколько нужно сделать упражнений на ночь, чтобы просто упасть и уснуть? Это был не вопрос. Пак и так это знал. Нисколько. Это не помогает. Особенно тогда, когда в комнате так светло. Так светло, что можно видеть это лицо. Глаза…даже если они сейчас скрыты веками, можно всё равно дорисовать этот образ. Образ, что он знал прекрасно. Который присутствовал теперь всё время. Днём, когда Джинён занимался вокалом, корпел над учебниками или сгонял с себя десять потов в спортзале… И сейчас, ночью… Со страшной силой вдруг захотелось подойти и обнять, просто почувствовать это тепло. Погладить нежные губы…притронуться к блестящим ресницам…подышать на них и умереть от умиления, когда они трепетно зашевелятся… Это желание скоро станет таким нестерпимым, что прорвётся отчаянной вспышкой. И тогда…дальше Джинён не хотел думать. В любом случае — это был бы конец их дружбе. И следом — потеря своего ангела навсегда. Эта тайна должна себя похоронить. Она никогда не выскочит наружу. Если надо, Пак сможет продержаться долго. Возможно, всю жизнь. Это что, так трудно? Совсем нет… Но, если говорить о вечности, это вообще всего лишь миг. — Джинёни… — слышит он и замечает, как Марк приподнимается на локтях и смотрит ему в лицо, вглядываясь. — А? — ничего лучше этого не придумывает Пак. — Пойдём со мной? — произносит Марк шёпотом и спускает ноги с кровати, оборачиваясь на Югёма, который потеряв тепло сразу начинает возиться, — А-а-а… — шепчет, напевая Марк, похлопывая по тонкому одеялу, пытаясь укачать парня. Тот поворачивается к стенке и затихает. Джинён усмехается и его глаза начинают блестеть от какой-то яростной нежности, что просыпается в сердце. — Так что, идём? — снова к нему обращается Туан. — Да куда идём-то? — спрашивает Пак тихо, почти одними губами. Но Марк понимает его. — Не спрашивай… — категорично, как всегда, — Просто идём со мной… Только обуйся… И они идут. Марк выводит его на улицу. В небольшой дворик на территории их общежития. Они проходят площадку для баскетбола и идут дальше, где находится маленький сад. Сразу в нос ударяет запах цветов. Такой насыщенный и томный, что можно ощутить только ночью. Свирели ночных кузнечиков тут же накрывают их с головой… Дыхание ветра такое лёгкое, что этот воздух хочется пить…и глотать, захлёбываясь от восторга… И теплота прошедшего дня… Даже в тонких майках и шортах было душно. — Слышишь? — лицо Туана совсем рядом. Даже дыхание ощущается на губах. — Что? — также трепетно откликается Пак. — Птица… И Джинён сразу слышит эти всплески звуков. Завораживающие, потрясающие…словно вынутые из души. — Это соловей… — нерешительно произносит он, боясь спугнуть эту идиллию. Марк переступает ногами от избытка чувств. Улыбается краешками губ. Держит Джинёна крепко за руку, словно это единственно важное сейчас. — Я словно домой попал… — взволнованно признаётся Туан, — Так хорошо… Пак молчал. Он и дышать-то боялся. Вся эта атмосфера, запах, близость Марка… Кружилась голова… Туан посмотрел на парня, вздохнул тяжело. И будто в ласковое море ринулся: обхватил тонкие запястья, к себе притянул, коснулся ласковых губ, словно обжёгся ими, отпрянул. Снова потянулся и не смог удержаться, прижался сразу всем телом. Будто впечатался в живое тепло. Воспарил лёгкой птицей, чьи звуки жили в сердце, распахивали его, не давали закрыться. И утонул в ощущениях, блуждая в неизведанном доселе наслаждении. Джинён испугался, сжался весь, как пружинка. Не смог с собой справиться, глаза сами собой закрылись и страх поплыл, отдавая завоёванные позиции, словно суть какая-то перед ним раскрылась, повела за собой. И всё пропало…верх, низ, земля, небо…мир рухнул… Осталось только это наваждение — Марк Туан. Его губы, руки, глаза…его дыхание… Это казалось таким естественным…таким простым. Всё внутри превратилось в кипящую лаву. Выплеснулось наружу. Поцелуи стали какими-то пронзительными, яркими. Неумелыми. Настоящими. Словно сама правда жизни. Дыхание перехватывало. Жажда всё больше и больше охватывала разгорячённые тела. Они не знали, как остановиться. Как насладиться? Как оторваться друг от друга? Это не входило в их планы. Это сейчас могло убить. Пак сжимал нежное тело, такое желанное, родное, будто специально для него сотворённое. И в этом был великий смысл его жизни. Она уже не казалась ему какой-то пустой и отверженной. Она стала вдруг ценной и дорогой. Ведь в ней появился ангел и остался там, растворившись в его венах, капиллярах, крови… Марк изнывал. Его тело ломило от страсти. А может быть, это была нежность. Он в этом совершенно не разбирался. Он ещё никогда не любил. Всё получилось как-то спонтанно. Неожиданно. И разбираться во всём этом не было нужды. Он просто шёл за собой, доверяя своим чувствам, интуиции и сердцу… Оторвался лишь на мгновение от восхитительных губ, от этой бездны глаз. Чтобы только не треснуть, не взорваться от чувств, что вырывались огненными искрами прямо из глубины его, такой измождённой терзаниями, души: — Джинёни… Джинёни…я люблю тебя…люблю.