My Home

— Джинёни, просыпайся…малыш… — голос доносится откуда-то из души, словно живёт прямо в сердце. И это — «малыш» — совсем не похоже на Марка. Это слово точно не из его лексикона, — За нами уже выехала машина, если мы вовремя не спустимся — опоздаем на регистрацию. «Какая ещё регистрация?» — думает Пак и просыпается. — Как ты меня назвал, Марк? — бормочет он, всё ещё собирая обрывки сна воедино. — Засоня, мы летим в Китай. Разве ты забыл? — Туан кидает в него полотенцем и уходит из спальни. «Нужно хотя бы кофе сварить для этого бездельника…» Джинён садится в кровати. В комнату пробирается серый рассвет. Слышно, как Марк орудует на кухне и что-то готовит на завтрак. Джинён выползает из-под тёплого одеяла и натыкается на влажное полотенце. Забирает его и бредёт на будоражащий запах кофе. Туан выставляет столовые приборы на стол и поворачивается на звук шагов. Охватывает парня взглядом и ухмыляется: — Чем ты занимался всю ночь? Вагоны разгружал? Пак непонимающе осматривает себя, прикрывается влажным полотенцем Марка. Туана смешит это ещё больше. Голое, стройное тело вполне ничего, если бы не такое заспанное лицо с опухшими глазами и копна торчащих волос. И всё же, парень так хорош, что хочется немедленно схватить его и сжать в объятиях. А Марк всегда идёт у себя на поводу. Поэтому оставляет чашку с кофе и делает шаг к любимому. Обхватывает его за тонкую талию, отбрасывая полотенце в сторону. — Эй! Мы же опаздываем! — пробует отвертеться Пак, но всё же впивается в спину Туана мёртвой хваткой. — Помыться тебе придётся в Гонконге. — шепчет Туан на ухо и пробирается горячими губами дальше по шее, исследуя каждую частицу кожи. От Марка пахнет жареными зёрнами и это тепло пробуждает в Джинёни какие-то забытые мгновения, проведённые дома, в далёком детстве. Туан забывается, тело моментально реагирует. Желание переходит в разряд осуществимых и выбрасывает в кровь адреналин. — Нет, нет, Марк… — шепчет Джинён, — Мы не успеем! Это ещё больше возбуждает Туана. Он подхватывает Пака за бёдра и сажает его на стол. Джинён взмахивает рукой и опрокидывает чашку с горячим кофе. Тут же начинает орать, как резанный. Марк пугается и отпускает парня. Тот стремглав вскакивает и устремляется в ванную, взывая ко всем богам и ругаясь, как самый образованный школяр. — Упс. — говорит сам себе Туан и бежит следом. В самолёте Марк садится рядом с БэмБэмом, а Джинён с Джейби. Их снимают камеры. И приходится работать на фансервис. Вообще, Туану не нравится вводить всех в заблуждение. Официально, в поездках, он живёт с Югёмом в одном номере. А что происходит на самом деле — не знает никто. Свою личную жизнь бережёт каждый участник. Из-за шпионов-папарацци приходится всё время заметать следы. А они с Паком уже достаточно спалились. Не время ещё открывать настоящие отношения. Скандал вышвырнет их всех из шоу-бизнеса и доброе имя потом не отмоешь… И после — никто тебя не вспомнит хорошим словом. Эта правда жизни выводит из себя, заставляет играть и цепляет своей необходимостью. Но, ничего не поделать… Больше всего Марку хочется заснуть на любимом плече, а вместо этого, он слушает милую болтовню младшего: — …а мне неприятно… — говорит Бэм и смотрит на Марка. Туан моргает, пытаясь понять, о чём ему толкуют, но, по последней фразе совершенно не может сориентироваться. А Конпимук продолжает, — Ты же понимаешь, что Джексон не может сам остановиться. Его нужно ловить сеткой, как сбившегося с трассы лыжника. — Ты ещё скажи, как сачком ловят редкую бабочку. — перебил Туан и усмехнулся. — Ну, да… — задумался Бэм и помолчал, потом собрался с мыслями, — Мне не нравится, что сейчас происходит с Джексоном. Мне хочется помочь ему, но, я не знаю, как? Ты можешь что-нибудь посоветовать? — БэмБэм вздыхает и заглядывает в глаза Марка. Ищет в них какой-то здравый смысл, но вместо этого натыкается на злые огоньки. — А что с ним? — спрашивает отстранёно Туан, словно его ничего не касается и Бэм думает, что старший сейчас закроет глаза и проспит все три часа, что они проведут бок о бок. — Ты что, ничего не замечаешь? Он же пустился во все тяжкие! Он скоро падать будет от усталости. Не думаю, что слишком долго продержится в таком диком темпе. И ещё…ты не обратил внимания, что между макнэ и Ваном что-то происходит? — Это не моё дело. — категорично заявил Туан. Но, каким-то подспудным чутьём Бэм всё же учуял волнение хёна. — Ты должен поговорить с Югёмом. С тех пор, как вы с Джинёном-хёном оставили нас, происходит что-то плохое. — БэмБэм! Я не могу ввязываться в чью-то личную жизнь, понятно? И не собираюсь этого делать. Ты что, не понимаешь, что я больше не являюсь для макнэ символом непоколебимого авторитета. Он уже взрослый. — Ты не прав, Марк, и ты это знаешь! Ты всегда будешь для него главным человеком. А Джексон…он же нечаянно разобьёт ему сердце, как разбил его мне. И тебе, между прочим, тоже! — И что ты предлагаешь? Связать Джексона и заткнуть ему рот? — огрызается Марк. Хотя, в душе уже начинает просчитывать различные варианты, как помочь. — Поговори с Югёмом… — Ладно…поговорю. — обещает Туан и закрывает глаза. БэмБэм тоже закрывает и шумно выдыхает воздух. Теперь, когда он ввёл Марка в курс дела, остаётся надеяться, что всё распутается и утрясётся. Только Туан может так просто и легко решать все проблемы. Ещё со времён трейни, между прочим… *** — Ты идиот, Марк Туан! Ты знаешь это?! — Джинён повёл обоих парней по коридору, подальше от столовой. Малыш-Конпимук всхлипнул и выдернул руку из хватки Пака, — Ой, подожди, у тебя губа рассечена. — Джинён останавливается и начинает шарить в шортах. Выуживает носовой платок свежий, как лепесток только что распустившегося лотоса и протягивает ребёнку. Тот снова всхлипывает, но даётся в тёплые руки хёна. А Джинён вдруг замечает, что его ангел совершенно босой, в порванной футболке. С содранной кожей на скуле. Вообще, общий вид парня никак не вязался с возвышенным чувством к нему. Пак потащил парней в туалет, чтобы хоть как-то замести следы. — Марк, ты хоть понимаешь, что теперь вас всех вышвырнут из агентства? Такое не прощается. Здесь нельзя махать кулаками, ты понимаешь меня? — набросился парень снова на ангелочка, умывая его лицо под холодными струями. — Если ты вспомнишь хоть слово из моего родного языка, я тебе найду, что ответить. — прошептал Туан, отплёвываясь от воды. — Говори по-английски, хён, — вступился Конпимук за своего защитника. Джинён понял и перешёл на английский: — Нельзя было решить всё разговором? Такого давно не было! Появляется какой-то американец и устраивает тут кровопролитные сцены. Это нарушение, болван! Ты бы хоть про тайца подумал. — Именно о нём я и думал. — пробормотал Туан и нахмурился. — Пока тебя не было, Конпимук не ввязывался в драки. Он был вполне примерным ребёнком. И вот, появляешься ты и всё становится зашибись, как весело! Почему мне было достаточно слов, чтобы его защищать? Не знаешь языка — учи! — Джинён снял с себя майку и кинул Марку, — Вытрись! — Иногда, драка — это единственное решение проблемы. Тогда эти придурки будут знать, что на их силу — всегда найдётся другая, ещё круче. — Марк поймал ткань, но продолжал сжимать её в руках. — Джинён-хён, Марк-хён не виноват, если я тебе расскажу, что эти козлы делали со мной, ты и сам вспомнишь, что у тебя есть кулаки! — грозно заговорил Конпимук. — Так почему же не говорил?! — закричал на него Джинён, — Чего ждал-то? — Тогда бы тебя и меня уже здесь не было! — огрызнулся ребёнок. — А сейчас не будет тебя и этого идиота! И что меняется? — разозлился Пак. — Ты же не расскажешь? — тихо спросил Конпимук. — Я — нет…но, всё равно же узнают! И вышвырнут вас с треском. — Не вышвырнут. — сказал Туан и прижал майку Пака к своей щеке, где сосредоточилась вся боль. Чувствуя, как неуловимый запах чужой кожи вползает в каждую пору его тела и души. По какой-то воли судьбы, Марк оказался прав. Их не вышвырнули. Но, обидчики при каждом удобном случае продолжали исподтишка мстить Туану. Бороться в открытую они боялись. И всё чаще Марк ловил себя на мысли, что больше не выдержит и бросит всё. Для парня, кто никогда не занимался пением и вообще не знал, что такое жизнь айдола, было слишком трудно. Он тосковал по дому. По своей семье. Если бы не Пак Джинён, он давно бы сбежал. Что-то было в этом парне. Какая-то внутренняя сила, что заставляла двигаться дальше, жить, расшибаться и ошибаться, но ползти вперёд, шаг за шагом. Они много разговаривали, несмотря на разные языки и такой непохожий менталитет. Но не только с ним Марк сблизился. У него появились друзья, которые всё время были рядом. «Лисёнок» Им Джебом оказался очень сильным и смелым парнем, который заступался здесь за всех малышей. Он был самым волевым и добрым. В нём сочеталось всё так органично, равномерно. Конпимук ни на шаг не отходил от Туана. После той драки, они стали закадычными друзьями-две одиноких души, которые надеялись лишь только на себя. Вон Пиль цеплял своей открытой натурой, у кого всегда всё было хорошо и люди, что его окружали, были самыми милыми и добрыми, как он сам. Малыш-Югём был очень чувствительным. Его романтичная душа выплёскивалась в этот мир и делала его красивым и близким. Он так и продолжал спать с Марком на одной кровати, даже когда появились свободные места, не захотел уходить. Видя его хрустальные глаза, Туан был готов на что угодно, только бы не обидеть эту хрупкую душу, не навредить. Таким образом малыш остался с Марком. И был вполне счастлив этим. Туан с Конпимуком ходили на специальные занятия по изучению корейского языка. И далеко продвинулись в этом. Марк вполне сносно мог изъясняться на чужом наречии, но это не была заслуга репетиторов. Большее количество времени он проводил с Джинёном. Они разговаривали сразу на двух языках, чтобы Туан быстрее почувствовал себя в этой стране не так одиноко. И это ему удавалось… — Марк, ты идёшь с нами на уроки вокала? — Югём забежал в зал, где Туан тренировался на батуте, отрабатывая движения. — Я не могу, малыш! — приостановился парень. — Опять с Джинёном-хёном будешь? — огорчённо протянул Югём. — Да, он обещал почитать мне на корейском книгу. Какое-то редкое издание. — Хён, я бы тоже хотел побыть с вами. — просительно проговорил младший. — У тебя занятия вокала, ты же талантлив, как никто, скоро будешь петь лучше Джебома. — Марк слез с сетки и подошёл, протянул руку к парню и с наслаждением зарылся в тёмные пряди таких невесомых, и мягких волос. Югём закрыл глаза и затих. Руки Марка обладали каким-то безграничным теплом. Если он прикасался, Югём не мог ни о чём думать. В душе словно распускались все его яркие и красивые стороны. — Марк-хён…-прошептал малыш, — А можно, я завтра не пойду в школу? — Почему это, Югёми? — Просто хочу побыть с тобой…утром…пока никого нет рядом… а то ты всегда занят. — сказал парень и испугался своего порыва. Марк засмеялся. — Какой же ты глупый, Гёмдуна, разве кто-то может быть ближе тебя? — Не может, но Джинёни-хён…он… — Югём заткнулся и засопел обиженно. — Не волнуйся, — Туан убрал руку от волос парня и посмотрел ему в глаза, — Ты останешься самым близким для меня другом… И так будет всегда. *** — Югём, не беги, как угорелый, — Марк догоняет макнэ и идёт рядом. Они только что приехали в отель. Джинён и Джейби удивлённо провожают Туана глазами и переглядываются. БэмБэм что-то говорит Джексону, пытаясь вызвать огонь на себя, давая фору Марку. — Что тебе, хён? — макнэ вскидывает свои глаза и замирает, вспоминая каким удивительным может быть этот взгляд Туана. Проникновенным и убийственным. — Ты забыл, что мы вместе заселяемся? В один номер… — С чего бы это? — зло замечает младший, ускоряя темп, — У тебя же Джинёни… — А у тебя — Джексон? — выпаливает Марк и останавливается. Югём тоже останавливается. — А почему бы нет? — нагло отвечает Ким, — Не кажется ли тебе, что это не твоё дело, хён?! — Ясен пень, что не моё. — совсем тихо замечает Марк и его глаза делаются озабоченными, и усталыми. Югёму до боли жаль себя, но смотреть на то, как переживает Туан ещё более невыносимо. Просто внутри всё сжимается и трепещет. — Не бойся, хён, я всё понимаю, — вдруг говорит Югём и смотрит открыто, и серьёзно, словно настоящий мужчина, кто уже вполне может отвечать за свои действия, не только за слова, — Я сам так хочу, не он. Это моё решение. Никто и никогда не сможет сделать мне больно. — а про себя добавляет: «Кроме тебя, хён…но это уж точно никого не касается…» — Югёми, ты вообще, соображаешь, что говоришь? — Туан повернулся на голоса, сзади их уже догоняли остальные, — С каких это пор ты научился использовать людей? Разве я тебя этому учил? — спросил тихо, добавляя металл. — Почему же использовать? Он мне нравится. Он забавный и чуткий. И совсем одинокий, как я… Почему бы нам не попробовать сделать друг друга счастливыми? Ты — против? — усмехнулся Ким. А Марк понял, что его «Малыш» вырос. И возможно, гораздо взрослее его, Туана. — Я не против, прости меня, малыш. — сказал на автомате. А Югём тут же подошёл близко, заглядывая в глаза, как обычно, словно пытаясь в душу проникнуть. — Не хочу, чтобы тебе что-то мешало, хён. Или кто-то. — и пошёл вперёд, не дожидаясь никого, словно остался один-единственный на свете. — Марк, почему меня не ждёшь? — прорвался истеричный голос Джинёна, самый красивый и такой необходимый. — Да так…пробовал макнэ воспитывать. — вздохнул Туан. — И что, получилось? — усмехнулся Пак. — Нет, конечно, разве я когда-нибудь умел это делать? У меня всегда были с этим проблемы. — Вот именно, — обрадованно заключил Джинён, — Ты даже не подозреваешь, как он похож на тебя, Марк. — Что? Но парень уже ушёл вперёд. И Туан лишь проводил любимую фигуру радостным взглядом. *** — Ты думаешь, что я поверю, что ты меня слушаешь? — спросил тихо Джинён, наблюдая за Марком. Тот уснул, припадая щекой на его плечо. Пак усмехнулся, рассматривая его черты так близко. Это для него было пыткой. Очень изощрённой и сладкой. Ощущать парня всеми потрохами и знать, что невозможно прикоснуться, невозможно рассказать об этом хоть кому-то…даже себе. Может ли он быть адекватным и сказать прямо, без обиняков, что влюбился в этого ангела? Нет, не может. Любить парня- это противоестественно. Это —извращение. И с этим необходимо бороться. Нужно возненавидеть себя и его… Если бы ещё это было так просто… Вот он, ангел, совсем рядом. Вполне можно поцеловать эти губы…дотянуться и потрогать его шёлковые волосы…подуть на густые ресницы…такие волнующие…вздрагивающие от сновидений. Джинён мучился. Ещё никогда он не чувствовал себя таким несчастным… таким счастливым… Каждый день был для него откровением. Словно он входил в мягкую, липкую трясину и зная, что обратной дороги нет, всё же наслаждался этим. Он не оправдывался, не защищался…просто плыл по течению, надеясь, что куда-нибудь, да его вынесет…и будет это родным берегом или чужим, было не важно…пока ангел с ним… — Джинёни…продолжай, я слушаю… — сонно пробормотал Марк и почмокал губами, облизываясь. Пак улыбнулся, замечая прозрачную слюнку, засохшую в уголке рта. Рука сама потянулась, но, остановленная строгим разумом, застыла над лицом парня и поборовшись с искушением, опустилась на место. Марк пошевелился и открыл глаза. Поднял голову, потёр лицо. Посмотрел на Джинёна, заулыбался открыто, показывая клыки, как у хищника, — Я уснул… — Я заметил… — Джинён опустил глаза, — Не думал, что будет так неинтересно… — сказал обиженно. — Очень интересно! — воскликнул Марк и потянулся к книге, — Почитай ещё! Джинён помолчал, потом взял книгу поудобнее и раскрыл на странице, которая попалась, прочистил горло и прочитал: — …Жизнь ломает каждого. Она ломает самых добрых, самых сильных и самых нежных… А тех, кого не может сломать — она убивает… — Что это? — удивился Марк. — Это — Хемингуэй, — тихо ответил Пак, — «Прощай, оружие!» — Нет, Джинёни, это слишком однобоко! — запротестовал Туан. — Ты сейчас с Эрнестом Хемингуэем споришь? — удивился Пак. — А что, он разве не человек? — рассердился Марк, — Почему я не могу с ним поспорить? — Можешь… — засмеялся Джинён, — Только он тебя не услышит. — Зато ты услышишь, правда же? — Туан подобрался совсем близко, даже дыхание его ощущалось, — Жизнь убивает всех, рано или поздно, с этим не поспоришь… — задумчиво проговорил куда-то Паку в губы, — Но, если у тебя есть даже всего лишь пять минут, ты же можешь прожить их так, как ты хочешь, верно? И с кем хочешь…