Жить или умереть

Поразительно, однако, какой властью обладает Время: как может оно медленно тянуться или быстро мчаться вперед; как может зависеть от человека или бросать его из крайности в крайность, будто в бешеном водовороте, будто тряпичную куклу. Особенно меня удивляет его движение. Не знаю, может, это у всех по-разному, но разве Время становится менее удивительным от этого? Ведь восприятие это или нет, но за двадцать минут можно неторопливо выпить одну чашку крепкого чая, прочесть одну главу книги или... признаться в любви. И не просто признаться, а кардинально все изменить. Мог ли я представить месяц назад, что я встречу человека, в которого вот так безоговорочно влюблюсь; которого буду учить взламывать замки и грабить ювелирные магазины просто в обмен на его нежную улыбку? А мог ли я месяц назад представить себя влюбленным? Я всегда шутил, что музыка - моя жена и любовь, но думал ли я о настоящей любви? Мог ли я в тот день в Лос-Анджелесе, переступая порог камеры в полицейском участке, представить, что через некоторое время человек, сидящий в полутьме за решеткой изведет меня настолько, что я не выдержу всех его издевок и сдамся инстинктам, которые будут тянуть меня к нему? Задумался бы я, что спустя время этот человек не раз доведет меня до точки кипения ссорами; до бессознательного состояния - намеками; до дикого желания - провокациями? Что он, дразня меня и провоцируя, ляжет ко мне в постель, не подпустив к своему телу, и что каждый его сценический образ будет завершаться в моей голове фантазиями постельного характера, где я избавляю его от всех этих облегающих вещей... Допускал ли я вообще хоть одну мысль, что я не просто влюблюсь, а еще и влюблюсь в натурала, который с первого взгляда ненавидит меня? Это же смешно! Но совсем не смешно было на сцене, когда я, переполненный счастьем, сказал, обращаясь к этой любимой, родной публике, что это - моя группа, мои дорогие музыканты, а это... -Томми, - сказал я и улыбнулся, повисая на нем как на самом первом концерте в Новом Орлеане. - Зовите его Томми. Он не любит свое полное имя. И Том, стоявший рядом со мной и смотревший на меня так ласково, как мать на нерадивого детенка - мог ли я хоть в одной фантазии это представить? Неужели до него меня никто так не любил? Неужели я никогда не замечал у него этот взгляд? Или он всегда гасил в себе любые проявления чувств ко мне? Публика мгновенно приняла это уменьшительно-ласкательное имя, которым я назвал его вот так легко, будто тысячу раз делал это раньше; сразу после моих слов послышались одобрительные крики и зал захлопал. А мне... в кои-то веки мне было наплевать. Потому что я смотрел на Тома, на его губы, которые я так яростно целовал десять минут назад - и никто, кроме меня и его, об этом не знал. У нас была общая тайна, которая так отчетливо читалась в глазах. И как все-таки странно, что помимо музыки и сцены существуют еще и другие удовольствия. Да, музыка во мне, сцена и публика окружают меня и по-прежнему правят мною, но теперь мне необходимо оборачиваться, чтобы убеждаться, что одна нота этой музыки, один луч софита этой сцены, один человек из этой публики никуда не ушел и все так же терпеливо ждет меня, ласково улыбаясь, потому что у нас будут очередные тайны, когда мы уйдем с поля зрения людей и освещения софитов. Думаю, что если бы я чаще слушал свою совесть, то не без удивления обнаружил бы, что у нее голос как у Тома. Совесть с голосом Тома, которая говорит мне, что я идиот и не думаю о последствиях; говорит одновременно с Томом, в унисон, отчего любимый голос звучит в два раза прекраснее, если пропускать смысл слов... -Адам... - задыхаясь, шепчет Том, пока я целую его в шею. - Нас увидят... Адам... Мы стоим у двери в его номер, и вот уже пятнадцать минут целуемся, не в силах сделать один-единственный шаг в номер и закрыть дверь. -Плевать, - бормочу я. - Умрет пара человек от зависти, не велика потеря. Он силится улыбнуться, но губы его не слушаются, чем я активно пользуюсь... -Пойдут слухи... прекрати! -Плевать, - повторяю я. -Я слышу чьи-то шаги... -Тебе кажется. -Давай хотя бы зайдем в номер... Ой, что ты делаешь? Вместо вразумительного ответа, который я должен был дать, я ненароком (правда ненароком!) теряю контроль и прижимаю его к стене, игнорируя гостеприимно приоткрытую дверь в его номер. -Томми, я ждал весь концерт, - шепчу я, чуть отодвинувшись от него, и с опасно близкого расстояния глядя в восхитительные глаза. - Весь концерт я смотрел на тебя и ждал. Ждал этой минуты, когда я снова окажусь рядом с тобой и снова смогу... Вместо ответа я, стараясь действовать как можно мягче, придвигаюсь к нему и целую в губы. Он отвечает нежно и ласково, обнимая меня за шею, и мне кажется, что если бы он был свободен сейчас, то он бы вздохнул и покачал головой, мол "Адам в своем репертуаре". Несколько минут мы безуспешно пытаемся оторваться друг от друга, пока я не собираю все силы и не отстраняюсь. -Где ты будешь спать? - спрашиваю я, игриво поднимая бровь. Том вдруг становится серьезным. Эта перемена происходит так резко, что я ослабляю хватку, в которой держал его руку и его самого; шутливый тон, которым я это сказал, испаряется вместе с атмосферой праздника, в которой я (или мы) пребывали весь вечер. -Тебе не кажется, - спрашивает он тихо, - что мы торопим события? Постановка вопроса и интонация его голоса вынуждают меня отпустить его. Серьезный разговор никак не может складываться, если один из собеседников сжимает второго в страстных объятиях. Думал ли я об этом? Нет. Потому что я допускал только откровенные фантазии, которым, как я думал, не суждено сбыться, а после признания Тома все встало на свои места, даже не пытаясь установить какие-то временные границы. Я знал - рано или поздно дойдет и до этого, но что такое время для меня, который так быстро теряет голову? Конечно, чего-то подобного и стоило ожидать, но либо я такой невнимательный и непонятливый, либо Том умеет удивлять. -Ты хочешь помедлить? - как можно мягче спрашиваю я. Он кивает, не глядя на меня. Повисает неловкая пауза. Почему-то мне кажется, что один из нас сейчас чувствует себя виноватым и это не я... -Вообще-то... я имел в виду, не хочешь ли ты спать без кошмаров... Он смотрит на меня и я понимаю, что он ни секунды мне не верит. И мы оба знаем, что первоначально разговор был в своем русле, а сворачивать его сейчас - глупо и бесполезно. Но это моя привычка и очередная попытка облегчить его и без того сложное существование рядом со мной. -Не думаю, что меня будут мучить кошмары, - мельком улыбается он. -Считаешь, что этот день был ненасыщенным? - вспыхиваю я. -Нет, наоборот. Но я не чувствую себя таким воз... так, как в прошлый раз. Маленькая оговорка заставляет меня сжать губы и Том улыбается, глядя на меня. -Ты уверен? Моя постель всегда для тебя открыта... в ожидании, - подмигиваю я. -Адам, - он закатывает глаза. -Шучу! Тогда... спокойной ночи? -Если у тебя хватит сил уйти отсюда, - шепчет он, обнимая меня за шею и целуя в губы. Еле отстранившись через несколько минут, он быстро целует меня в щеку, заходит в номер и закрывает дверь. Я стою возле нее минуту, не веря своему счастью; потом разворачиваюсь и медленно иду к себе; я чувствую себя таким счастливым, как никогда не чувство... Дверь за моей спиной порывисто распахивается. -Уговорил! Только не приставать, - негромко говорит Том мне в спину. Я прямо чувствую, как расползается на моем лице довольная улыбка. -Ну... не зна-а-аю... -Адам! Ты сейчас будешь спать один! -Договорились. Я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как Том улыбнулся.