Жить или умереть

В этот раз любимый наркотик не приносит мне положенной дозы неземного удовольствия. Публика, музыка, сцена - вместо того, чтобы пропускать все через себя, подобно антенне, я не давал энергии довести меня, не давал ей овладеть мной и сохранял способность здраво мыслить пока пел. В каком-то плане это сбивало меня, потому что я постоянно смотрел на Тома и прокручивал в голове произошедший эпизод, не веря, что такое могло случиться. Не с нами, не сейчас, когда стало так хорошо... "Он погубит меня," - думал я и понимал, что это истина; это самая здравая мысль, которая приходила в мою голову с момента знакомства с ним; это голос разума. Я смотрел на его профиль в свете софитов, уже машинально допевая второй куплет Never Close Our Eyes. Мне было наплевать, что публика видит, как я смотрю на него; наплевать, что я не выкладываюсь, наплевать на все, кроме этого вздернутого носика, светлых прядей волос, скрывающих от меня его лицо, темных глаз с длинными ресницами, этих сладких, мягких губ, накрашенных бордовой помадой, которая имеет типичный косметический запах, но так восхитительна, когда он улыбается или закусывает губу от волнения или тревоги, чуть хмурясь, отчего тонкие брови сходятся на переносице... Я упустил тот момент, когда волна музыки, моего столь любимого проигрыша в Never Close Our Eyes вдруг накрыла меня, прокрадываясь в каждую частицу моего тела, по тонким проводкам моего самообладания поднялась в голову и застучала в висках быстрее сердца, превращая мои мысли в крохи, в осколки, в пыль, в ничто. Уничтожая их без остатка, не оставляя мне ни малейшего шанса на выбор того, что будет разумнее. Когда Адам Ламберт на сцене, для него нет правильных и взвешенных решений, для него есть только "я хочу это сделать". "Я хочу это сделать", - вдруг подумал я, глядя на Тома. Это была единственная уцелевшая мысль; она сковала логику и совесть и задвинула их вглубь сознания; она заполонила собой мою голову, вытеснив все; она билась во мне вместо сердца... Я сделал несколько шагов, отделявших меня от Тома, и схватил его за волосы, не осознавая, как грубо это выглядит, каким сейчас видят меня люди и что он думает обо мне. Еще одну короткую секунду я смотрел в его темные глаза, до последнего хранившие уверенность в своей глубине, что я не сделаю этого; в которых ясно читались боль, ярость и ненависть за то, что сейчас я подчеркиваю его слабость, когда веду себя так по-хозяйски, будто он только раб... Так и не дав себе отчет в том, что делаю, я наклонился к нему и поцеловал в губы, притягивая его к себе еще ближе, максимально близко. Где-то далеко-далеко раздались дикие крики публики, а я, пользуясь тем, что Том не может сопротивляться, продолжая играть, не отстранялся от него, а лишь приближал себя к своей смерти, которая наступит, когда я попадусь Джею после концерта. Том отвечал на поцелуй неуверенно, и я догадывался, что будь его воля - он бы немедленно отстранился. И чем больше осознание этого давило на меня, тем сильнее мне хотелось добиться от него ответа, тем яростнее я действовал, тем сильнее сжимал руку на его волосах. Мой слух пытался уловить среди криков один-единственный голос, принадлежащий Джею, но его не было; вместо него в моей голове зазвучал голос Тома, будто он говорил со мной сейчас; этот голос вытеснил все остальные голоса, и наступила тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием Тома: он задыхался, а я не мог заставить себя отстраниться. Я сосредоточился на этом голосе, на этом человеке, на этих губах и стал нежнее, аккуратнее, будто хотел сказать ему то же, что сказал перед концертом: "я не садист". Взвизгнули тарелки и в этом визге мне будто бы послышалось мое имя; это отрезвило меня, но монстр внутри, мой монстр, зарычал, не желая отпускать эти мягкие губы, и я отстранился весьма неохотно, едва успев сделать вдох и запеть последний припев Never Close Our Eyes. -You know that I wish that this night would never be over, - пропел я, глядя в глаза Тома и надеясь передать ему с этой строчкой весь ее смысл и немножко того, что пытался донести ему все это время. По его лицу ничего нельзя было понять и когда я отвернулся, меня одолевали противоречивые чувства. Я знал, что поступил некрасиво по отношению к Тому, к Джею, к группе, к этой публике; что это будут обсуждать все, вплоть до появления в СМИ и все будут гадать о том, какой же ориентации Том... Но в то же время я чувствовал внутри странную гармонию и все увещевания совести разбивались об нее, не проникая внутрь и не задевая меня. И я чувствовал себя комфортно в этой гармонии, собранным и целым, и это напрягало меня больше всего, потому что я был обязан музыкантам и Джею, но я не думал об этом и думать не хотел. -ТЫ ИДИОТ, ЛАМБЕРТ, ТЫ ХРОНИЧЕСКИЙ ИДИОТ! Этот крик неприятно ударил по моим барабанным перепонкам, едва я перешагнул порог гримерки. До этого я успел дать несколько автографов и пофотографироваться с желающими поклонниками, и всякий раз, глядя в черные, карие, голубые, зеленые глаза я гадал - о чем они думают сейчас? Вспоминают ли поцелуй на сцене? Что они напишут в своих блогах, когда вернутся домой? И от этой подозрительности я сам себе казался двуличным, когда пытался улыбнуться им с привычной искренностью, которая совсем не желала приживаться на моем лице с такими мыслями. Я закрыл дверь и оглядел лица музыкантов. Кэт и Элис молча смотрели на меня с каким-то странным трагичным выражением; лицо Марка явственно давало понять, что он согласен с Джеем; Крис переводил взгляд с меня на Джея, будто хотел сказать, что это Джей идиот, потому что опять меня отчитывает; Монти безэмоционально и даже как-то скучающе смотрел на меня. Мне казалось, что я знаю его мысли, но в то же время я был уверен, что на его счет заблуждаюсь больше всего. -Не кричи, Джей, - ответил я и собственный голос прозвучал так, будто мне было невыразимо скучно. Нужно было чем-то занять руки и я стал переодеваться из концертного костюма в обычную одежду. Джей расхаживал по гримерке из угла в угол, не замечая направленных на него четырех пар глаз: я ни на кого не смотрел, а Монти не отводил от меня взгляд ни на секунду. -Ты подумал хоть немного, когда делал это? - продолжал Джей, все сильнее распаляясь. -Когда я не сцене, я не думаю, - ответил я, снимая браслеты. -Я заметил! - голос Джея поднялся снова переходя на крик. - Завтра это будет в СМИ, в интернете, в видео-роликах... везде... фото и видео... записи... Господи, Ламберт...! Джей схватился за голову. Группа хранила гробовое молчание. -Пусть обсуждают. Рано или поздно им надоест, - отозвался я, снимая жилетку и убирая ее в чехол на вешалке. -Рано или поздно? А если им не надоест? Кто знает, вдруг ты еще раз такое выкинешь... -Выкину - и что? Не твое дело. -Мое! Очень даже мое! -Какое твое дело, Джей? Почему ты так ведешь себя, когда дело касается Тома? Он остановился, уперев руки в бока, и скептически посмотрел на меня. -Когда дело касается Тома? - переспросил он. - Нет, Адам, когда дело касается тебя. Ты выставляешь это напоказ. Он помолчал, рассматривая меня так, словно решал, стоит ли добавлять что-то и если стоит, то как я отреагирую. -Ладно ты не думаешь о себе, но ты подумал о нем? Застежка подвески не поддалась; мои руки дрогнули. -Что? - тупо переспросил я, поворачиваясь к нему. -Ты подумал о Томе? Он просил тебя повременить, ты думаешь, ему приятны твои выходки? Конечно, это именно то, о чем бы я не хотел думать, потому что это правда - если я кого и подставил, то это его. Мне нужно было думать о нем... но разве не это и толкнуло меня так поступить? -"Повременить" - не значит "умалчивать", Джей, - перефразировал я слова Тома. -Он натурал, Адам! Для всех фанатов до этого вечера он предпочитал девушек! А теперь, благодаря твоей выходке, представь на минуту, какие обсуждения пойдут! И других музыкантов тоже начнут ставить под сомнение, потому что никто на самом деле не знает, что здесь происходит и кто какой ориентации... -Тебе не кажется, что ты перегибаешь со своей заботой там, где она не нужна? Я взрослый человек, я могу отвечать за свои поступки. Здесь нет детей, Джей. -Здесь один ребенок - и это ты! Взрослые люди думают, прежде чем что-либо делать, а не пытаются что-то кому-то доказать через глупые поступки! За все время нашего знакомства я только и делаю, что слежу за тобой, чтобы ты ничего не натворил! -Если тебе так это сложно - пожалуйста, брось это. Я справлюсь как-нибудь сам! Меня раздражала позиция Джея, хотя где-то в своей голове я задавал себе только один вопрос: почему я позволяю этому скатываться глубже в ссору и взаимные обвинения? Почему бы не прекратить это? Не остановиться? Не замолчать? -Даже пытаться бросить не буду, - ответил Джей, понижая голос. - Страшно тогда представить, что будет дальше. Сегодня ты поцеловал его при всех, а завтра что? Я открыл рот, чтобы ответить, но дверь в гримерку вдруг распахнулась с такой силой, что ударилась об стену. Я резко обернулся и, как и все, кто был в гримерке, уставился на Тома, замершего на пороге. В висках вдруг гулко застучало, по спине пробежал холодок и руки чуть задрожали. Том стоял в своем концертном костюме; в уголках глаз чуть смазалась тушь. Он неотрывно смотрел на меня с обжигающей, безотчетной яростью, будто никого вокруг не было в помине. -Подпишу твое заявление о добровольном уходе, Ламберта беру на себя, - быстро сказал Джей. Том на него даже не взглянул. Он смотрел только на меня, не отводя взгляд ни на секунду, словно мы были одни. Его ярость, с оттенками ненависти, пробудила во мне страх, что я совершил ошибку, поцеловав его на сцене, но я не успел ничего больше подумать и захотеть исправить, потому что он вдруг бросился ко мне и с разбегу прыгнул на меня. Я вытянул вперед руки, чтобы поймать его, и он, обхватив мою талию ногами, поднял мою голову и поцеловал меня в губы с такой страстью, которая мне никогда бы даже не приснилась. Я обнял его, крепче притягивая к себе, и почувствовал, как он обвивает мою шею руками. -Ч-черт, - заикнулся Джей. Мне дико хотелось увидеть на его лице ошарашенное выражение, приоткрытый рот и вытаращенные глаза, которые я рисовал в своем воображении, но я не мог посмотреть на него, потому что в этот момент Том выдохнул в мои губы, возвращая меня к тому, от чего я отвлекался. Послышался чей-то громкий вздох и шаги мимо нас к двери; чье-то шипение "Джей!", шум борьбы, хлопок двери... и тишина. Мы одни. В гримерке стоял диванчик и я, не глядя, вспоминая его расположение, наугад двинулся в его сторону, вскоре упершись в мягкую обивку. Аккуратно положив Тома на диван, я потянул шнуровку его майки на себя, развязывая какой-то глупый бантик и оголяя его шею для поцелуя. Кожа у него была мягкой и теплой, и я вдруг сравнил себя с вампиром, желая прикасаться к ней вечно... Том тяжело дышал через приоткрытый рот, по-прежнему крепко обнимая меня за шею. -Неужели ты передумал? - с улыбкой спросил я, хотя при одной мысли об этом сердце бешено забилось об грудную клетку. При одной мысли о том, чтобы сделать это сейчас, когда он такой... Он был восхитителен сейчас. Волосы растрепались, глаза сверкали, губы чуть припухли от поцелуя и бордовая помада смазалась, не выдержав нашего личного противостояния, маленькой борьбы, в которой я одержал скромную победу. -Еще нет, - мягко ответил он. -Тогда что это сейчас было? Он как-то странно посмотрел на меня. -Не ты один на сцене отключаешься, - произнес он так, будто это был неоспоримый общеизвестный факт. - Когда ты поцеловал меня там, я потерял контроль. Если бы не было публики и если бы ты задержался хотя бы на секунду, я бы передумал... -Жа-аль... - протянул я. -Прямо на сцене передумал. -Жа-а-аль... - еще больше протянул я. Мы посмотрели друг на друга и одновременно засмеялись. Том протянул руку, стирая пальчиками следы своей помады вокруг моих губ. -Что говорил Джей? - спросил он. -Кричал, что ты меня убьешь, а если этого не сделаешь ты, то, так и быть, он возьмет эту тяжкую ношу на себя, - я пожал плечами, изображая равнодушие, но при одном упоминании о Джее, всплыли в памяти слова, которые я мог сказать ему в порыве ссоры, но от которых чудом удержался. Том поднял одну бровь. -Завтра все будут обсуждать наш поцелуй, - пояснил я. - Начнут обсуждать твою ориентацию, наши отношения... -Плевать, - перебил Том, пожав плечами. - Пусть подавятся. "Повременить" не значит "прятаться". И прежде, чем я успел среагировать, он снова обвил мою шею руками, притягивая к себе и целуя в губы.