Жить или умереть

Серое небо не прояснилось даже к полудню, так и не дав лучам солнца пробить плотное, пасмурное полотно, повисшее над головой и недвусмысленно намекающее на продолжительный дождь, который будет провожать нас на вечерний самолет. Мы с Томом взяли машину напрокат и выехали из центра города в область. Навигатор всю дорогу молчал, потому что мы и сами не знали, что ищем, и пока мой котенок прятался за картой, указывая мне примерное направление, я вел машину, осматриваясь по сторонам. И так было до тех пор, пока мы не остановились возле пустыря - небольшие луга в окружении лесов, оголенные зимними холодами. Возможно, весной здесь было бы красиво, если бы все утопало в изумрудно-зеленом и голубом цветах, а не в темно-коричневом - земли, и грязно-сером - неба. Подходящая погода и подходящее место для похорон. Спокойную тишину, царящую на выбранном нами месте, нарушает только стук лопаты об мерзлую землю: она затвердела и копать ее очень тяжело. Томми стоит рядом со мной, держа в руках черный полиэтиленовый мешок; он не сказал ни слова в протест моей идее, и сейчас выражение его лица было нечитаемым даже для меня, который всегда знал, о чем он думает и чего хочет на самом деле. Я выпрямляюсь, опираясь на лопату, тяжело выдыхаю, кидаю взгляд на выкопанную яму и смотрю на него. Дует холодный ветер, и он кутается в мою куртку, которую я накинул ему на плечи, чтобы она не мешала копать. -Думаю, хватит, - говорю я. - Как ты считаешь? С ничего не выражающим лицом, он пожимает плечами. Я замечаю, что его руки чуть дрожат, когда он раскрывает мешок, не встречая мой взгляд, но ничего не говорю ему, а он и не пытается этого скрыть. Мы оба будем делать вид, что это от холода. Том переворачивает мешок и на землю выпадает ворох вещей. На несколько секунд мы неподвижно замираем, скользя взглядом по черному бархату и серебряным завиткам, а потом я прошу его помочь мне и он наклоняется, чтобы поднять их. -Как лучше, - спрашиваю я, - сложить их или положить так, будто людей? -Как людей, - сухо отвечает он, не глядя на меня. Я молча киваю, прислоняю лопату к дереву и протягиваю руку. Он подает мне футболку и жилетку Альфы и я, аккуратно опустившись на колени в выкопанной могиле, разворачиваю их, кладу на землю и аккуратно разглаживаю, расправляя рукава и стараясь не оставлять складок на одежде. Том опускается на корточки и подает мне брюки Альфы, которые я раскладываю на земле, и под брюками ставлю ботинки. Взгляд осматривает одежду, цепляясь за серебряные завитки широкой буквы "А", и я бездумно провожу пальцами по рукаву майки. Том безразлично смотрит на мое движение; на его лице не отражается ни одной эмоции, но я боюсь смотреть в его глаза, потому что знаю, что увижу там, и знаю, как будет больно мне это видеть. Последней вещью он протягивает мне черную маску. Я беру ее в руки и провожу большими пальцами по стразам, очерчивая взглядом завитки буквы "А" между прорезями для глаз. Появляется желание надеть ее, снова примерить, снова стать Альфой... и исчезает, потому что я замечаю боковым зрением, что Том, глядя на маску в моих руках и на мое лицо, закусывает губу так, что она белеет. И я напоминаю себе, что не только я умею читать его мысли. Я кладу маску над футболкой и жилеткой, вылезаю из могилы и беру лопату, но тут Том хватает меня за руку и резко разворачивает к себе. В темных глазах - непонимание. -Что ты делаешь? - напряженно спрашивает он, вглядываясь в мое лицо. -Хочу выкопать вторую могилу, - недоуменно отвечаю я. - Для Тау. Он отрицательно качает головой и поджимает губы. -Нельзя, - отвечает он. - Нельзя хоронить их отдельно. Нельзя нас хоронить отдельно. Он выделяет слово "нас" интонацией; это царапает уши и заставляет меня поморщиться, потому что где-то в грудной клетке неприятно щемит от боли, но почти тут же проходит, не оставив следов, кроме, возможно, очередного, маленького, едва заметного шрама, которым покрыты обе наши души - и его, и моя. -Хорошо, - соглашаюсь я и киваю, глядя на него. Он разжимает пальцы, отпуская мою руку, и закусывает губу, словно хочет что-то добавить, но уговаривает себя не говорить этого. А я не спрашиваю. Я делаю вид, что догадываюсь. Я спрыгиваю обратно в выкопанную яму, где уже лежит костюм Альфы, и поворачиваюсь к Тому, который с готовностью, не говоря ни слова, подает мне растерзанную футболку Тау. Я обращаюсь с его одеждой так, словно это не просто вещи, а сам Том, и, должно быть, нежность сквозит в каждом моем движении, потому что когда я продеваю рукава футболки в жилетку и раскладываю на земле, я перехватываю взгляд Тома, и он слабо улыбается мне. Его губы дрожат. Брюки и ботинки Тау разложены на земле так же, как у Альфы, и я выпрямляюсь, глядя на выложенную одежду и отряхивая руки. Том опускает голову, закрывая челкой один глаз, и молча протягивает мне шляпы. Я забираю их у него, наклоняюсь и кладу на незастегнутые жилетки в области груди. Буквы "А" и "Т" на шляпах чуть поблескивают в дневном свете, но ощущение такое, будто я смотрю на солнце - легкий, едва заметный блеск, больно режет глаза, словно обвиняя в том, что мы делаем. -Все? - спрашиваю я, отворачиваясь от костюмов и прогоняя нежелательные ассоциации. Том молча кивает; его взгляд не отрывается ни на секунду от силуэтов, словно в этой одежде, в этой могиле, он видит нас. "Нельзя нас хоронить отдельно". Отгоняя мысли, я встряхиваю головой и смотрю на горизонт, но беспросветно серое небо заставляет тут же опустить глаза, будто бы атмосферное давление ощутимо на плечах и клонит к земле. Том выпрямляется. Я поднимаюсь из ямы и встаю рядом с ним. Несколько минут мы молча рассматриваем два выложенных из одежды силуэта в могиле, царапая взгляды о черный бархат и серебряные буквы, а потом я откашливаюсь и поворачиваюсь к нему. -Хочешь что-нибудь сказать напоследок? Услышав мой вопрос, Том поворачивает голову и перехватывает мой взгляд. Мы стоим так близко, что между нашими лицами не больше двадцати сантиметров и я вижу его глаза - большие, темные, завлекающе-опасные, с незажженным огоньком в глубине. Нельзя разжечь огонь во влаге. Том медленно качает головой и скользит взглядом по моему лицу, по скулам и щекам, опускаясь на губы. Он очерчивает их взглядом и приоткрывает свои губы, но почти тут же выдыхает, опускает голову, и его взгляд, словно намагниченный, снова возвращается к могиле. Я отворачиваюсь; маленький зрительный контакт, секундная нерешительность, словно забрали у меня все силы. Стертые в кровь рукоятью лопаты, руки ноют от боли. -Похоронены... - говорю я, потому что неприятная тишина, описываемая одним словом "гробовая" начинает давить на уши. - Теперь все действительно окончено. -Но не убиты, - тихо произносит Том. - Никогда не убиты. Дует холодный ветер, и он вздрагивает, закутываясь в обе куртки, а я только сейчас понимаю, что физическая работа согрела меня так, что я не чувствовал холода до этого момента. Обняв Тома за плечи, я притягиваю его к себе, и он утыкается лицом в мою шею. -Столько сравнений было и даже финал как у Бонни и Клайд, - задумчиво говорю я. -Не совсем, - Том качает головой. - Они были похоронены в разных могилах. -Поэтому ты не хотел хоронить Тау отдельно? - спрашиваю я. Он поднимает голову и смотрит на меня. -Адам, после такой истории любви у тебя возникали сомнения, как нас хоронить? - резонно замечает он. -Прекрати говорить "нас", - не выдерживаю я, повышая голос. - Мы живы. -Альфа и Тау - часть нас самих, - возражает он. - И сегодня, хороня их, мы хороним себя. -Мы хороним возможность возвращения ко всему этому, - отрезаю я. - Но мы живы. Ты и я - живы. Он поджимает губы и отворачивается. Секундная вспышка гнева проходит, и я чувствую сожаление из-за того, что повысил голос на него в такой момент. Момент, важный для нас обоих. -Жалеешь? - тихо спрашиваю я. Темные глаза скользят по костюмам; он качает головой, опуская голову. -Нет, - отвечает он и добавляет. - Уже нет. Достойное завершение для... них. -И у тебя не будет желания возвращаться к этому? Я знаю, что не должен затрагивать эти вопросы, но не могу остановить себя. Я смотрю на его вздернутый носик, длинные ресницы, нахмуренные брови, белые губы, и в голове звучат его слова о том, что он не сможет бросить, что это его все, что он создан для этого и нигде не чувствует себя так, как во время грабежей... Мой моральный калека. Мой любимый. -Я не знаю, - тихо отвечает он и вдруг с подозрением смотрит на меня. - А что, твое обещание больше не в силе? -Обещание? - недоуменно спрашиваю я. Том улыбается. -Франция. Марсель. Фонтан в виде колесницы, - отвечает он. - Ты обещал мне, что во время ломки будешь держать меня за руку и говорить, что ты меня любишь. И рано или поздно это заменит мою зависимость на твою любовь. Том выдерживает паузу и склоняет голову набок. -Твое обещание больше не в силе? - лукаво спрашивает он, и в этот момент я узнаю в нем того Тома, которого встретил и полюбил - дерзкого, вспыльчивого, безрассудного; способного рассказать незнакомым людям, что он сидел в тюрьме, и прийти ночью в номер к своему другу-гею, чтобы лечь в его постель. Я узнаю его, а вместе с ним узнаю и себя. И появляется ощущение, что рано или поздно усталость исчезнет, а мы снова станем собой. И все вернется на свои места, кроме того, что теперь листья с этих деревьев осенью будут укрывать могилу, а не голую землю. -Всегда в силе, - отвечаю я, улыбаясь. Том усмехается и тут же мягко высвобождается из моих объятий. -Я все-таки хочу сказать последнее слово, - поясняет он на мой недоуменный взгляд. Он наклоняется и зачерпывает маленькую горсточку земли, а затем выпрямляется, снова позволяя мне обнять себя. -Враги повержены, - говорит он. Щепотка земли летит в могилу, на одежду, брошенная точным движением тонких пальцев. -История окончена. Вторая щепотка. Мои чувства напряжены так, что мне кажется, будто я слышу, как ударяются крупинки земли о черную кожу жилеток и шляп. -Не победа и не поражение. Он бросает последнюю шепотку и замолкает. Потом поворачивает голову и утыкается носиком в мою шею, тяжело выдыхая, словно это забрало все его силы. -Ничего не скажешь? - шепотом спрашивает он, щекоча мою кожу дыханием. -Никогда не любил прощаться, - отвечаю я. У меня в голове на повторе прокручиваются его слова: "не победа и не поражение". -Ради меня, - бормочет мой котенок. - Ради Тау. Ради Альфы - ведь ты был им еще до меня. Я чуть пожимаю плечами, наклоняюсь и тоже зачерпываю чуть-чуть земли. Она холодная на ощупь; я вытягиваю руку над могилой, замираю на несколько секунд, подбирая слова, и переворачиваю ладонью вниз, разом высыпая все в могилу. -Самая прекрасная история, которую я когда-либо знал, - говорю я. - И самое хорошее завершение для нее. -Как цинично говорить это рядом с могилой, - язвит мой котенок в область моей шеи. Я усмехаюсь и прижимаю его крепче к себе; он выдыхает и обнимает меня. -Но наша история лучше, чем у Бонни и Клайд, - вдруг говорит Том. -Почему? - интересуюсь я, зарываясь лицом в его волосы и глубоко вдыхая. -Потому что мы живы, - просто отвечает он. Добавлять ничего не хочется; я замолкаю и закрываю глаза. От него пахнет любовью и еще живыми надеждами; его тепло приятно согревает меня, вдруг почувствовавшего озноб от холодного ветра и пасмурного дня. -Что-нибудь хочешь еще сказать? - заботливо спрашиваю я, наклоняясь к его уху. Он вздрагивает и крепче прижимается ко мне. -Да, - тихо отвечает он. - Еще кое-что... Я чувствую, как он открывает карман моей куртки и достает оттуда свернутый лист, вырванный из газеты. Эту газету мы купили по дороге из проката автомобилей; она была прочитана Томом вслух, пока мы ехали, абсолютно спокойным голосом, в то время как я делал вид, что слежу за дорогой. Том высвобождается из моих объятий, разворачивает лист и пробегается взглядом по статье. Мне в глаза бросаются несколько фотографий: на одной лицо Дэвида, со знакомым блеском в глазах, с аккуратно зачесанными волосами и серьезным лицом, без единого намека на улыбку; на второй - несколько тел и следы крови на бетонном полу огромного склада. Мне не нужно перечитывать эту статью, чтобы вспомнить, что там написано; у меня в голове звучит спокойный голос Тома, без запинки читающий ее на фоне работающего мотора, будто обычное происшествие, а не описание убийства, которое мы совершили этой ночью. Том снова сворачивает газету и спрыгивает в могилу. "...один из убитых - Дэвид Браун..." Том опускается на одно колено и аккуратно кладет свернутую газету на костюмы, между шляпами. "...пуля попала в сердце с расстояния в несколько метров. Смерть наступила мгновенно..." Том проводит пальцами по бархату своей растерзанной маечки; уголки его губ приподнимаются в легкой улыбке. "...рядом с местом происшествия брошена сожженная машина..." Он поправляет жилетку Альфы, расправляет несколько складок на рукаве и поднимается с земли, отряхивая штаны. "...убийцу ищут..." Том оборачивается и перехватывает мой взгляд. Легкий ветерок заставляет его убрать челку с лица, чтобы она не мешала видеть; он кладет руку на затылок и выпрямляется, и глядя на него, я не удерживаюсь от улыбки, тут же получив ответную - немного смущенную, но самую любимую. И мое сердце привычно отзывается на нее ускоренным пульсом. Подойдя к краю могилы, я подаю ему руку, помогая выбраться, и он тут же снова прижимается ко мне, словно секунды, которые он провел без моих объятий, могли привести к смерти. Он обнимает меня за талию и успокоенно выдыхает. -Теперь все? - спрашиваю я, гладя его по волосам. Он обессиленно кивает. -Я могу тебе помочь, - шепотом предлагает он. -Не надо. Мягко отстранив его от себя, я беру лопату, зачерпываю землю и бросаю ее в могилу, желая покончить с этим как можно быстрее, но звук земли, падающей на кожаную одежду, заставляет только в ужасе замереть. Барабанные перепонки разрываются; я быстро бросаю взгляд на Тома, но он молча стоит и смотрит в могилу; лишь крепко сжаты его побелевшие губы. -Прости меня, - произношу я. Он поднимает на меня глаза и чуть качает головой, словно говоря "ничего страшного". Его рука дергается, будто он хотел закрыть себе рот, но передумал. Я отворачиваюсь и снова зачерпываю землю, боковым зрением замечая, что Том разворачивается и тихо уходит куда-то. Я благодарен ему за то, что он оставил меня здесь сейчас одного, потому что и ему, и мне это невыносимо, но он хотя бы не мучает себя, когда присутствует при этом... Когда могила закопана, я стучу по земле лопатой, разравнивая ее, и едва успеваю выпрямиться, как в поле моего зрения снова попадает Том. Он подходит ко мне почти вплотную, и едва я оборачиваюсь, как он протягивает мне крест, сделанный из двух веток, перевязанных посередине шнурком. Я смотрю на это и не знаю, что сказать. -По всем обычаям, - тихо говорит Том; его темные глаза неотрывно изучают мое лицо в поисках сомнения, нежелания и других, одному ему известных, признаков того, что это было зря. И вся идея тоже была зря. Лишь в очередной раз мазохистски потрепать и без того испорченные нервы. Я молча забираю у него крест и он тут же опускает чуть дрожащую руку. -Хорошая идея, - бормочу я, не глядя на него. - У меня тоже кое-что есть... Я сажусь на холодную землю, втыкаю крест в изголовье могилы и начинаю обыскивать свои карманы. Том опускается рядом со мной, молча наблюдая, как я расстегиваю карман рубашки и достаю оттуда две золотые подвески - буквы "А" и "Т". -Мы забрали это в один из походов, - тихо говорю я, пока он смотрит на подвески. - В Амстердаме... Я хотел, чтобы мы носили это в память о том дне, но... -Они связаны с Альфой и Тау, - перебивает Том, чуть прищуриваясь. Я киваю. -С какой стороны лежит Тау? - спрашиваю я. -Справа, - тут же отвечает он. Я киваю и вешаю на правый край горизонтальной ветки букву "Т", а на левый - "А". В сочетании с украшениями, которые мы вытащили из перестрелки, крест выглядит особенно тоскливо, и мне кажется, будто с этими подвесками он обрастает историями наших грабежей. Словно теперь это - настоящая могила, в которой похоронены настоящие грабители, любившие друг друга до самой настоящей потери пульса. -Нужно написать дату, - вдруг говорит Том. Я поворачиваю голову и смотрю на него, но его взгляд прикован к золотой букве "Т". -Дату? - переспрашиваю я. -Смерти, - тихо отвечает он. - Образной, но все-таки смерти. Я оглядываюсь вокруг в поисках возможного надгробия, когда Том вдруг поднимается с земли. -Я сейчас, - бросает он, разворачивается и убегает. Я смотрю, как он бежит к машине, брошенной на обочине, открывает дверцу и что-то достает из нее, а потом быстрым шагом возвращается ко мне. В его руке нож. -И что ты предлагаешь? - с подозрением спрашиваю я, глядя на блестящее лезвие. -На коре дерева, - он кивает на дерево, под которым мы выкопали могилу, и протягивает мне нож. -Я не смогу, - я показываю ему на свои разодранные руки. - Давай лучше ты. Он чуть пожимает плечами, обходит могилу, останавливается возле дерева и чуть поворачивает голову, не глядя на меня. -Когда ты стал Альфой? Помнишь? Я поднимаюсь с земли и подхожу к нему вплотную. -Второго мая, - отвечаю я. - Появление Тау можно считать с того момента, как я принес тебе коробку в номер. Это было девятнадцатого ноября. Том кивает и, сосредоточенно нахмурившись, царапает лезвием на коре дерева даты: слева Альфу, справа Тау, а чуть ниже под ними - сегодняшнее число, дату образной смерти. Каждое его движение сделано с ювелирной аккуратностью. Я молча слежу за его рукой так, словно она принадлежит не ему. -Вот теперь все... - тихо говорит он, убирая нож и разглядывая даты. -И что теперь? - спрашиваю я. -В каком плане? - переспрашивает он, переводя недоуменный взгляд на меня. -Теперь Альфы и Тау больше нет. И что будет? Что дальше? Нахмуренность сменяется на мягкую улыбку; разглаживаются морщинки на его лбу и когда он отвечает, его голос звучит так нежно и ласково, словно он говорит с ребенком. -Вернемся домой. Альбом, интервью... Что ты там еще делал до меня? -Я до тебя и не жил толком, - я чуть пожимаю плечами. Он улыбается. -Адам, - вдруг зовет он, опуская взгляд и закусывая губу. - То, что сказал Дэвид... Я смотрю на его напряженное лицо, а мое сердце вдруг замедляется. -Что вытащить меня из тюрьмы мог только глупец, сумасшедший или... влюбленный в меня. Том вскидывает на меня пристальный взгляд, и я вдруг понимаю, о чем он. -Это правда? - тихо спрашивает он. -Не забывай, что вытащил тебя не я, а Джей... - отвечаю я, ухмыляясь, и пожимаю плечами. - Я тебя до нашей памятной встречи в тюремной камере ни разу не видел... Том округляет глаза, и я не удерживаюсь от смеха. -Getting crazy and we've gone cuckoo, - нараспев цитирую я. Он тоже смеется. -Только до возвращения домой... Заедем в Амстердам, - вдруг говорит он. - Мы кое-что задолжали дядюшке Джею. -Что? - напряженно спрашиваю я, мигом растеряв всю свою радость, при одном упоминании об этом городе и всплывшей в моей памяти еле пережитой ночи. Том подходит ко мне вплотную, глядя в мои глаза, и я чувствую, как он запускает руку в карман моих джинсов, но не могу отвести от него взгляд, чтобы посмотреть, что он достает. Потому что я и так знаю. Том опускает голову и смотрит на обручальное кольцо, которое держит в руках. -Если ты еще не переду-у-умал... - протягивает он и подносит кольцо к своему безымянному пальцу. Но запястье его руки тут же оказывается крепко сжатым моими пальцами, а его глаза - под моим пристальным контролем. -А тебе этого очень хочется? - рычу я. Том склоняет голову набок; челка закрывает его глаз. -Я лишь предлагаю тебе подумать, - отвечает он игриво и предупреждающе грозит указательным пальцем. - Развода я тебе не дам ради очередной игрушки. Вместо ответа я мягко притягиваю его к себе за руку и пытаюсь поцеловать в губы, но он уклоняется от поцелуя и улыбается. -Ты ничего не забыл? - спрашивает он. Я поднимаю его руку и прижимаю к губам, глядя в его прекрасные глаза. -Томас Джозеф Рэтлифф, я люблю Вас всем своим сердцем, - негромко произношу я, не отводя взгляд от него ни на секунду. - Люблю как брата, друга, музу, компаньона, соучастника, любовника и просто самого невероятного человека, который когда-либо встречался мне в моей жизни. И здесь, на окраине Копенгагена, отказываясь от своего прошлого и хороня все проблемы, я прошу у Вас согласия на этот брак, который сделает меня самым счастливым человеком во вселенной. Улыбка на несколько секунд исчезает с его лица, пока он серьезно и немного шокированно смотрит в мои глаза, но он тут же возвращает себе контроль и снова улыбается. -Ты что, репетировал? - передразнивает он. -Нет, это от чистого сердца, - подыгрываю я и усмехаюсь. - И я прошу Вашей руки, сердца... и других частей тела. -Дурак, - слышу в ответ. Мы улыбаемся друг другу. -В любом случае, - нежно отвечает он, вернув себе серьезность. - Ты либо прекрасный актер, либо очень красноречив. И ты, конечно, знаешь ответ. -Озвучь его. -Да, - тихо произносит он и улыбается так, словно не смог сдержать всей радости, которую испытал от этого ответа. - Да, да и еще тысячу раз - да. Потому что я люблю тебя. Я чуть сжимаю его руку и надеваю кольцо на его безымянный палец. И в тот момент, когда я убираю пальцы от украшения, бриллиант вспыхивает в дневном свете, слегка переливаясь радужными бликами и я чувствую себя так, будто у меня внутри взорвался фейерверк, еще один, и еще... Оглушительный, ослепительный салют в честь того, что все наконец идет своим чередом и голливудская улыбка фортуны ослепляет, обещая счастливое, светлое будущее. Я кладу руку Тома на свою грудь, прижимая ее к своему сердцу; его взгляд нежно осматривает обручальное кольцо. -Оно наконец-то на своем месте, - говорит он и улыбается, поднимая взгляд на мое лицо. -Ты ничего не забыл? - спрашиваю я. Его улыбка становится чуть лукавее; он делает ко мне шаг, становясь вплотную, склоняет мою голову за подбородок к себе свободной рукой и целует в губы: нежно, едва касаясь, легко и ласково... -Джея инфаркт хватит, если мы предложим ему вернуться в Амстердам, - бормочу я, когда он отстраняется. Том смеется; его взгляд снова устремляется на кольцо. Я опускаю руки на уровень его талии, запускаю их под одежду и провожу по его телу, заставляя его вздрогнуть. Он закусывает губу, чтобы не улыбнуться мне, пока я ощупываю кончиками пальцев его царапины, отчаянно желая, чтобы они исцелились прямо сейчас; чтобы та сила, которая циркулирует во мне и посылает маленькие фейерверки в мою кровь, наконец нашла выход через кончики моих пальцев. Чтобы не осталось ни одного следа в память об этой ночи. Словно читая мои мысли, Том нежно улыбается мне, прикрывая глаза длинными ресницами. -Поехали? - тихо спрашиваю я его, улыбаясь в ответ. Он оглядывается на могилу Альфы и Тау, а потом снова смотрит на меня и кивает. -Поехали. Нам с тобой предстоит еще написать поклонникам в Твиттер. -Телефон у меня с собой, - я намекающе поднимаю брови. Том закатывает глаза. -Пусть лучше Джей узнает первым, - ухмыляется он. - А то такое он нам не простит! Я обнимаю его за плечи, притягивая к себе, и усмехаюсь: а ведь он прав! Такое Джей захочет узнать первым... -Как думаешь, он согласится быть подружкой жениха? - спрашиваю я задумчиво. -Только если кто-то согласится на такую же унизительную участь, - отвечает Том. -С твоей стороны это будет Монти. -Как скажешь, дорогой, - улыбается Том. - А если они не согласятся - можем пригрозить им. -Мы убили семь человек, - напоминаю я. - Ты все еще думаешь, что они могут нам отказать? Он ухмыляется, а я смотрю на него и мысленно благодарю судьбу за то, что у нашей истории хороший конец и мы не покоимся, как Альфа и Тау, под деревом на пустыре. Том смотрит на меня и нежно улыбается. Мне нет нужды рассказывать ему о своих мыслях, потому что он и так все знает. Мы с ним на одной волне. И мы чувствуем друг друга, как сиамские близнецы. Теперь все будет по-новому; все будет так, как мы захотим. Без условий, рамок, табу и запретов; без наблюдателей и постоянного страха. И его глаза обещают мне свободу, потому что мы только что похоронили все свои кандалы. Он обвивает руками мою талию, а я, подняв с земли лопату, обнимаю его одной рукой за плечи; не оборачиваясь на могилу, мы медленно идем к машине. Дует легкий ветерок и серое небо местами разорвано солнечными лучами, словно уговаривая надеяться, что не будет дождя, который мы все чувствуем. Я открываю перед ним дверцу автомобиля, захлопываю ее, когда он садится, и поднимаю взгляд. Одинокая могила под деревом словно окружена едва ощутимой аурой; будто бы даже там можно почувствовать отголосок нашей любви, впитавшийся в эту одежду, когда мы второпях раздевали друг друга, пропитывали тонкий бархат кровью от ранений и наполняли его теплом объятий. "-Я дал Вам выбор: уйти или остаться". "-Вы дали нам другой выбор - жить или умереть". "-И что Вы выбрали?" "-Остаться - по Вашей трактовке". "Остаться" - это лишь перевод слова "жить" на язык, более понятный Дэвиду, потому что он так и не понял, ради кого я остаюсь. Потому что даже если бы это привело к смерти и меня, и Тома - мы все равно были бы вместе. А я с уверенностью могу сказать, что я жив, пока он рядом. Я посмотрел в глаза своего котенка и мягко улыбнулся ему, а потом обошел машину и сел за руль, поворачивая ключ в зажигании и в последний раз очертив взглядом тоненький крест под деревом. Даже отсюда мне показалось, что я вижу блеск золотых подвесок. И куда бы ни бросала нас судьба, - подумал я, нажимая на газ, - для нас никогда не будет стоять условия - жить или умереть, потому что трактовок может быть миллион, а выбор у нас всегда один.