Mitternacht Himmel

Ветер старательно тянул с зюйд-веста прохладными упругими порывами, которые, как долгие ферматы испорченной флейты, свистели в коридорах, в распахнутых настежь иллюминаторах, проникали сквозь невидимые прорехи в белоснежных переборках, нахально запуская прозрачные тонкие пальцы в тяжелый бархат портьер, легкий шелк пологов и волосы случайных и немногочисленных пассажиров лайнера. Вот и сейчас этот упрямый шальной ветер по-хозяйски треплет пожелтевшие страницы маленькой библии в потертом черном переплете, заставляя Готорна раздраженно нахмурить светлые брови и захлопнуть книгу: развеселый вихрь, пропитанный запахом сырости и влажного железа тяжелой якорной цепи, грозил попросту разорвать ветхие страницы стократно перечитанного тома. «Чудны дела твои, Господи. Чует мое сердце, что этот корабль везет Иону. Неумолимо увлекает к берегам ранее не виденным, чтобы обречь на... На что?» - Мистер Готорн. Невольно вздрогнув от неожиданности, мужчина обернулся несколько более торопливо, чем предполагал столь тщательно выстроенный им образ невозмутимого пастора, впрочем, вполне соответствовавший действительности. Очки съехали на кончик носа самым нелепым и досадным образом, глупо взметнулись складки сутаны, и, чтобы хоть как-то компенсировать это неловкое положение, священник постарался придать своему бледному лицу как можно более бесстрастное выражение. Однако мисс Митчелл явно не очень-то и спешила оценить его усилия. С предельно вежливой улыбкой (о да, она была учтива всегда и со всеми!) девушка чуть склонила голову в коротком приветствии. Ее ни при каких обстоятельствах нельзя было упрекнуть ни в фамильярности, ни в излишней отстраненности – за короткий срок их знакомства Готорн уже успел убедиться в том, что этот умеренно высокомерный тон с оттенком какой-то снисходительности был присущ мисс Митчелл в беседах как с равными, так и с высшими чинами. В чем-чем, а в лицемерии ее точно нельзя было упрекнуть. Вот она подходит, легко и упруго, словно половину своей юной, едва успевшей расцвести жизни провела на пуантах то ли Джульеттой, то ли Жизелью. Слегка опираясь на прохладные металлические поручни затянутыми в белые перчатки ладонями, с наслаждением вдыхает напоенный незнакомыми ароматами воздух. Царственная посадка головы, упрямые маленькие плечи, идеально прямая узкая спина. Тонкий стан в нежном плену белоснежного шелка – фарфоровая кукла, болезненная, почти искусственная грация врожденной хрупкости юга. Ветер играет тонкой газовой шалью, частично скрывающей от палящего солнца и от случайного взгляда нежную кожу цвета слоновой кости, приоткрытую пышным ворохом кружев. Невольно сделав шаг в сторону, словно не желая тревожить ее, Готорн успел заметить неумолимо ускользающую улыбку на тонких губах Маргарет, успел поймать взглядом лукавый отблеск иронии в широко поставленных синих глазах. - Добрый день, мисс Митчелл, - банальное приветствие само срывается с губ как дань слишком затянувшейся паузе. - Добрый, мистер Готорн, - небрежно, словно бы даже несколько разочарованно бросила девушка в ответ и отвернулась от священника, потеряв к нему всякий интерес и переключив внимание на созерцание бирюзовой водной глади, венецианским стеклом переливавшейся под лучами слепящего солнца. Однако Натаниэль не принадлежал к тому сорту людей, которые имеют досадную привычку навязывать свою компанию тогда, когда в этом очевидно нет нужды. Тихо прислонившись плечом к переборке, мужчина небрежно поправил очки и открыл библию, заняв себя чтением строк, которые и без того давно отпечатались в его памяти как символ принадлежности к чему-то великому и нерушимому. Это ощущение причастности успокаивало и направляло даже сейчас… - Gras igens iterabimus aequor*, - с расстановкой произнесла мисс Митчелл, заставив Готорна на миг оторваться от чтения. – Гораций, «Оды». - Юная леди интересуется классической поэзией? – тихо спросил Натаниэль, подняв глаза на девушку. – Неожиданно. Маргарет стояла вполоборота к нему, слегка склонив голову набок и неуловимо улыбаясь, дразня смешливой ямочкой на левой щеке. - А вы, конечно, полагали, что круг моих интересов ограничивается исключительно завивкой волос, покроями платьев и дамскими романами? – несмотря на улыбку, в глазах мисс Митчелл сквозило какое-то жесткое, настороженное выражение. - Я не могу быть плохого мнения о женщине даже мысленно, а уж говорить об этом… - Вам это неплохо удается как для человека, который не может быть плохого мнения о женщине даже мысленно. - Мы, кажется, говорили о поэзии, - вежливо, но твердо произнес Готорн, делая попытку перевести тему. – Вы владеете латынью? - Как видите. - Что ж, - полуприкрыв глаза, мужчина на миг нахмурился, припоминая когда-то прочитанные им строки. – Mater saeva Cupidinum… - Мать страстей беспощадная… - на миг задумавшись, перевела Маргарет. - Thebanaque iubet me Semelae puer et lasciva Licentia… - И сын Семелы из Фив, с резвою Вольностью, - она даже не сомневалась, а уже переводила уверенно, явно чувствуя себя в звучных словах мертвого языка абсолютно привычно. - Хорошо. Finitis animum… - Душу вы повелели мне вновь доверить… - Reddere amoribus**. - Той лю… Нет. Мгновенно запнувшись, мисс Митчелл вздрогнула и изумленно посмотрела на Готорна. Для Натаниэля не осталась незамеченной враждебность, мгновенно появившаяся в ее позе и жестах: белые руки в тонких шелковых рукавах механически скрестились на груди, губы сжались в тонкую полоску, взгляд стал гневным. Поняв, что священник в свою очередь пристально рассматривает ее, пытаясь понять причину недовольства, Маргарет тут же вспыхнула еще сильнее: - С какой стати вы выбрали именно этот стих? - Я выбрал его навскидку, мисс Митчелл. - О, конечно! - Я искренен совершенно. - А еще священник! Звонко топнув о белый палубный настил маленькой ножкой в сафьяновой туфельке, девушка стремительно развернулась и ушла, намеренно задев Готорна причудливым зонтиком. Через пару мгновений лишь исчезающий аромат каких-то изысканных духов с оттенком ванили да неприятный осадок в душе остались напоминанием о том, что это агрессивное, но весьма мимолетное видение не было игрой воспаленного рассудка. - То ли она какая-то мегера, то ли я болван, - вздохнул мужчина, механически поправляя очки.

***

Тем же вечером, собравшись за ужином в просторной кают-компании лайнера, члены Гильдии оживленно обсуждали план, составленный Олкотт и предложенный к принятию на последнем собрании. Развалившись в кресле во главе стола, Фицджеральд расслабленно раскуривал сигару, наблюдая за подчиненными и нехотя прислушиваясь к их разговору. Помимо голосов немногочисленных присутствующих да тихого перезвона столовых приборов никакой посторонний звук не раздражал уха, не отвлекал от созерцания огней, отражавшихся в чистейших досках пола, белых драпировок на стенах, лиц эсперов, разрумянившихся от выпитого за трапезой превосходного марочного вина. Маргарет сидела особняком, нервно скрестив руки на коленях и глядя перед собой, словно будучи погруженной в какие-то свои размышления. Она не участвовала в общей беседе и выглядела слегка отстраненно. Округлые плечи, обнаженные рукавами темно-синего вечернего платья, были опущены, а длинные пальцы перебирали тонкой работы испанское кружево, которым были расшиты края скатерти. «О чем она думает?». Готорн уже несколько минут как оставил молитвенник и теперь пристально рассматривал печальное лицо мисс Митчелл. Его не покидало ощущение смутной вины. - …Позвольте, я убежден, что план совершенен, - Твен, явно довольный своей ролью и оттого еще более громогласный, чем обычно, взмахнул рукой, едва не опрокинув на Лавкрафта соусницу вместе со всем ее содержимым. - Да, но мне кажется, что за оставшееся время до прибытия в Йокогаму можно было бы кое-что изменить, - буркнул По, рассеянно запуская пальцы в мягкую шерсть енота, задремавшего у него на коленях. - Вас не устраивает то, что ресурсы Гильдии не задействованы полностью, - протянул Мелвилл, поглаживая роскошные усы и рассеянно глядя в потолок, – но мне кажется, что… - Господа. Послышался скрип отодвигаемого кресла, и эсперы невольно притихли, обратив взоры к Фицджеральду, который спокойно выпрямился во весь рост, в правой руке сжимая полупустой бокал, а в левой – карманные часы. Ослепительно улыбнувшись, Френсис чуть склонил голову: - Господа, ну что вы. Давайте сменим тему – не стоит обсуждать работу за ужином. Маргарет? - Да? – невольно вздрогнув, девушка подняла на мужчину настороженные синие глаза. - Спойте нам что-нибудь. Слышал, вас учили вокалу, - Фицджеральд коротко кивнул на рояль, приветственно сияющий черной лаковой крышкой в углу кают-компании. - Я не думаю… - Просим, просим, мисс Митчелл! – зашумели собравшиеся, из любопытства оставив расправу над десертом и обратив глаза на южанку. - Что ж, если это так необходимо. Маргарет шла к роялю так, как некогда шла к эшафоту Мария Стюарт – с молчаливой обреченностью, подняв голову и не оборачиваясь назад. Легко подняв крышку инструмента, девушка неуверенно опустилась на заботливо пододвинутый ей Мелвиллом стул и небрежно протерла бархатной тряпицей клавиатуру. Осторожно нажала на клавишу – так конькобежец ступает на лед ранней зимой после первых морозов, пробуя его прочность. - Хорошо, - тихо произнесла мисс Митчелл, начиная играть.

Über allen Gipfeln…

Но то ли леди волновалась, то ли у нее не хватило силы на выдохе, но ее тихий красивый голос растворился в звуке рояля. Хотя Маргарет и не подала ни малейшего знака, но она занервничала и вновь проиграла вступление… Однако слова вновь утонули в акустике помещения, а мелодия песни эхом разнеслась в воздухе и исчезла где-то под потолком. Эсперы притихли, выжидающе глядя на мисс Митчелл. Она глубоко вздохнула и вновь коснулась клавиш:

Über allen Gipfeln…

Голос девушки почти затих, срываясь, как вдруг второй голос, сильный и глубокий, подхватил мотив, возвращая Маргарет в нужную тональность и помогая додержать длительность до конца:

Ist Ruh, In allen Wipfeln…

Изумленно вскинув глаза от клавиатуры, при этом не прекращая держать ноту, мисс Митчелл встретилась взглядом с Готорном, который, поднявшись из-за стола, неторопливо подошел к роялю и встал рядом с Маргарет. Неожиданно улыбнувшись уголками губ, священник кивнул и, взмахом руки посоветовав девушке держать партию выше, продолжил петь:

Spürest du Kaum einen Hauch; Die Vogelein schweigen im Walde.

Невольно улыбнувшись, мисс Митчелл послушно подхватила свою партию. Ее звонкий голос помалу окреп, стал сильнее и зазвучал наравне с бархатистым баритоном Натаниэля. Два мягких тембра сливались и в то же время оставались порознь, наполняя притихшую кают-компанию звуками старинного романса:

Warte nur, balde Ruhest du auch…***

***

Когда утомленные долгими пересудами и впечатленные неожиданным концертом пассажиры лайнера разошлись по своим каютам, тихо переговариваясь между собой, мисс Митчелл поднялась на палубу. Соленый морской бриз слегка трепал выбившийся из прически локон, а щеки заставлял раскраснеться: ночью на корме было довольно прохладно. - Господин священник интересуется романсами на слова немецких классиков? – тихо спросила Маргарет, обернувшись на легкие шаги мужчины. - А вы, конечно, полагали, что круг моих интересов ограничивается исключительно молитвами, исповедями и богослужениями? Девушка обернулась к Готорну, уловив в его словах насмешку, которой, однако, не было в его предельно почтительном тоне. К несчастью, полумрак скрыл лицо Натаниэля, и различить выражение его лица было решительно невозможно. - У вас чудесный голос, - наконец произнесла мисс Митчелл, подняв глаза к небу, от края до края усыпанному мириадами звезд. – Где вы научились так петь? - В церковном хоре, - пожал плечами священник и подошел ближе, воздев глаза к небу. – Смотрите. Южный крест. - Где? – Маргарет вскинула голову и прищурилась, вглядываясь в незнакомые созвездия чужой земли. - Левее… Еще левее… Вот. Вот он. Видите? - Вижу. С легкой улыбкой отступив назад, священник снял очки и принялся протирать их полой сутаны, незаметно наблюдая за Маргарет. Она, словно дитя, замерла у перил, восхищенно глядя, как исчезают отражения звезд в бирюзовой пене кильватерной струи. В неподдельном умиротворении, светившемся на лице девушки, было что-то невинное, что-то непосредственное и что-то божественное. Она была удивительно хороша, но только сейчас, когда Готорну удалось заглянуть под маску учтивости и надменности, эта красота открылась ему. - Сколь удивителен мир в его проявлениях, - тихо произнес Натаниэль, словно боясь тревожить голосом благодатную тишину. – Он был создан гением. Величайшим художником, величайшим поэтом, величайшим трагиком… Нам следует по возможности окончить наш урок латыни, вы не находите? - Мисс Митчелл! Мистер Готорн! Торопливо водрузив очки на кончик носа, мужчина обернулся на голос, вглядываясь в полумрак. В этот момент ему почему-то захотелось, чтобы Фицджеральд провалился сквозь землю, однако тот продолжал стоять на месте, довольный и жизнерадостный: - Я придумал нечто гениальное. - И что же? – несколько саркастически осведомилась Маргарет, в свою очередь оборачиваясь к Френсису. Но тот, к счастью, не уловил иронии в голосе девушки. - Как выяснилось сегодня, вы оба – превосходный дуэт. Почему бы вам на первых порах не поработать в паре? - Из этого ничего хорошего не выйдет, - тихо проворчала мисс Митчелл, но в луче качнувшегося на ветру кормового фонаря Натаниэль успел заметить улыбку, мелькнувшую на ее губах. Пальцы Готорна привычно скользнули к прохладным четкам на поясе. Ответ был очевиден, но соглашаться мгновенно не следовало. - Что ж, попытаемся, но я против такого партнерства. - Святоша. - Покайтесь, бессмысленная кокетка. - Это лучшая идея из всех моих идей, - хмыкнул Фицджеральд. *"Завтра снова мы выйдем в огромное море" **...той любви, что была забыта мной ***Горные вершины Спят во тьме ночной; Тихие долины Полные свежей мглой; Не пылит дорога, Не дрожат листы... Подожди немного, Отдохнешь и ты. (Гёте в переводе Лермонтова)