Легенды Альтеры

«Сквозь дым костров, грохот катастроф, лай блокпостов, вонь выгребных рвов, вдоль могильных гряд вдыхая яд пластмассовых цветов…»

***

      В безлюдной пустыне стояла звенящая тишина, прерываемая лишь лёгкими невесомыми шагами и шорохом длинных подолов юбки. Нога в песке вязнет, уходит под тёплый, пропитанный ослепительным солнцем слой, что не может не согревать. Кали, неспешно, вразвалочку идущая с огромным кувшином воды, напевает себе под нос причудливую песенку о её горячей родине, которую она так любит. Не сдерживается, ставит кувшин, который тут же проседает в песке, и начинает сначала неуверенно, нарочито-замедленно танцевать в ритм своей песни. Шаг влево, два вправо, и с каждым мгновением её тягучие, неспешные и плавные движения становятся всё более быстрыми и резкими, но тем не менее грациозными. Она порхает над песком, словно мотылёк, почти не оставляя глубоких следов. Становится всё жарче, чёлка липнет к лицу, а дыхание учащается. Резкая остановка, диссонанс, скорое замедление песни, и напевы всё тише, тише…       Кира любит танцевать, свою родину, братьев и сестёр, наставницу Гарам и, совсем немного, — внимание мужчин. Их зачастую привлекает загорелое тело девушки, длинные густые волосы, которые давно седы, золотые, словно звёзды, глаза. А ещё её умение танцевать. Девушке это не могло не льстить. Отдышавшись, кали зачерпнула из кувшина воды, поднесла к губам и начала жадно глотать её. Облегчённый выдох её раздался в ночной тиши, она вдохновенно взглянула вдаль, думая о том, что самая счастливая. Потом вздрогнула, прищурилась. Что-то не так… огни в деревне её так ярко никогда не горели. Кира спускается с дюны, оставив там кувшин, приглядывается. Вздрагивает и тут же замирает. По спине пробегается холод, девушка забывает обо всём на свете и, спотыкаясь о редкие камни, почти утопая, бежит. Ноги оказываются на удивление тяжёлыми и ватными. В кровь поступает адреналин, становится легче, но лишь чуть-чуть. В голове так много вопросов, на которые ответов нет. Всё ближе и ближе…       Она ощущает жар — то ли тело разгорячилось, то ли это веет от деревеньки. Горящей деревеньки. Кира вбегает и замирает в оцепенении, чувства ужаса и необъятного страха смешиваются, мешая нормально идти.       Огонь, слепящий глаза, источающий жар, поглощает деревья и здания одно за другим, быстрее и быстрее, словно зверь, изголодавшийся по мучениям и крикам. Кира не узнаёт белокаменное величие своей деревни, гармонирующее с мирно шелестящими на ветру пальмами, не может понять — что же не так? Где вся радость, всё веселье, что непрестанно царило в этом месте? Деревня жила всегда, словно в последний день — танцы, песни, рассказы, байки — вся жизнь кипела и струилась, и казалось, что всё происходящее сейчас чересчур сюрреалистично, такое ненастоящее и неправдивое. Кали бежит по когда-то самой оживлённой улочке и не может сдержать наворачивающихся слёз. Чувство безысходности притупляет страх, она суёт палец в огонь и тут же отдёргивает, не коснувшись даже пламени, останавливается в ужасе, понимая, что всё это — реально. Опускает взгляд на землю и обессиленно падает на колени. Десятки мёртвых братьев и сестёр её, с которыми она так счастливо жила всё это время. Не удержавшись, Кира впервые за эту ночь заплакала, губы её подрагивали, а тело дрожало. По началу было оцепенение, но позже кали ощутила, что может двинуться с места. И она срывается, кидается к ближайшему к ней лежащему брату, почти ползком добирается до него, обессиленно падает головой на его широкую грудь, прикладывает ухо к коже. Из-за собственного сердцебиения не слышно буквально ничего, но Кира продолжает пытаться уловить хоть небольшой пульс. По началу не верит, а после начинает рыдать прямо на груди мужчины. Нет. Пульса нет.       Сердце девушки, кажется, вот-вот разорвётся на мельчайшие кусочки. Она мечется от одного тела к другому, проверяя, не угасла ли жизнь, можно ли спасти? Но надежда с каждым новым мёртвым, не дышащим сородичем всё угасает и угасает. В горле ком, слёзы беспрерывно катятся по щекам и падают в сухой песок, тут же испаряясь. Губы беспрестанно называют всё новые имена:       — Трейси, Яков, Абдул, Ханушка… — лепечет Кира бессознательно, словно в пьяном бреду, пока окончательно не встаёт, зажмурив глаза. Переступает через тела, не глядя на них, а из глаз льётся неконтролируемый поток слёз. О каждом из своей деревни она напишет отдельно, если выживает. А сейчас…       Кали замирает. Сердце пропускает удар, а после начинает стучать в висках. Она срывается с места и бежит как можно скорее, торопится от понимания, что может опоздать.       — Гарам! Гарам! Наставница, вы где? — истошно кричит она, бешено крутя головой. Вдруг девушка резко тормозит, заметив в метрах пяти от неё неизвестного. Тот, укутанный в чёрный плащ, со светлыми волосами, белоснежной кожей и голубыми глазами явно жителем деревни не был. Да и Кире был он незнаком. Девушка замечает у его ног тело наставницы, и всё вокруг вдруг становится непривычно пустым и одиноким. Она уже не чувствует обжигающие языки пламени, яркого света среди ночи, желания жить или умереть. Ничто больше не имеет значения. Всё. Это всё. Конец. Она одна. Гарам, что заменила ей и отца, и мать, что учила её всему, что знала сама, что готовила к чему-то неизбежному, но интересному… Кира потеряла весь мир. Плевать, что незнакомец с ненавистью взглянул на кали, плевать, что поднял пыль, плевать…       Кира замирает, широко раскрывая глаза. Нет. Не плевать. Девушка хочет его нагнать. Нагнать убийцу, нагнать и отомстить. Она хочет увидеть его боль, страдания, пустить его кровь, чтобы она разбрызгалась на горячий песок и навсегда осталась здесь следом. Чтобы все помнили, что он получил по заслугам. Кира выхватывает из-за спины диски — её острое и изящное оружие. Бежит прямо на незнакомца, с яростью и ненавистью прожигая в нём дыру. Тот же смотрит в ответ холодно и отстранённо, отворачиваясь. Вдруг перед кали возникают гоблины. Как невовремя! Девушка пускается в смертоносный пляс, атакуя, рассекая плоть монстров, вымещая на них злобу и гнев, откидывает их тела в пламя, сама чуть не угодив в него, поджигая концы волос. Те мгновенно воспламеняются и Кира, вскрикнув от боли, начала бегать, вопли её разносятся над всей деревней. Это продолжается до того момента, пока девушка не спотыкается и не падает спиной на горячий песок, который тушит воспламенившиеся волосы. Кира корчится от боли: физической, душевной, что смешались в один безумный коктейль. Ещё некоторое время не хочется вставать, хочется так же бесславно погибнуть здесь, средь песка, ровных линий белокаменных домов и своих братьев, сестёр. Но смерть расчётлива, жестока и беспощадна. Она не приходит к девушке ни через пять минут, ни через двадцать, словно насмехаясь. Кира неподвижно лежит час, а мысли кружат роем в голове, переходя лишь к одной очень навязчивой и громкой идее.       «Месть, месть, месть, месть…» — шепчет голос в её голове. Кали вторит ему немым шевелением губ, а слёзы не переставая текут, обжигая щёки. И вот уже находятся силы хотя бы встать. Даётся трудно. Сначала Кира садится и мгновенно хватается за обожжённое плечо, отдёргивает руку, когда ощущает ещё больше боли, и сворачивается комочком. Ждёт, когда пройдёт, закусив губу. Потом попытка встать. Отшатнувшись, она вновь падает на песок. Ещё одна попытка, на этот раз удачная, и кали встаёт, шатаясь, опирается о каменную стену. Осматривается. Пожар постепенно стихает, словно огонь пришёл и ушёл вместе с тем незнакомцем в чёрном плаще. Становится немного обидно, что девушка его упустила. Она смотрит на тело своей наставницы. Делает шаг по направлению к ней и шипит от боли. Ещё и ещё, потихоньку, постепенно, она приближается к ней. Кира добралась и рухнула рядом на колени. Склоняется над лицом Гарам. Пустые глаза её смотрят в неизвестность, не отражая ровным счётом ничего. Кали прерывисто выдохнула, печально глядя на наставницу. Положила руку на её лицо и осторожно закрыла глаза. Задумалась, уставившись в одну точку.       — А ведь… — протянула Кира, вспоминая заклинание, которое в случае гибели своей наставница настоятельно просила произнести. Кали соединяет ладони, шепча прерывисто, временами всхлипывая. Получается не с первого, и даже не с десятого раза. Когда девушка почти что отчаивается, из рук её вырывается светящийся огонёк, возносится над головой. Он сверкает тёплым приветливым светом, словно путеводная звезда. Следом, над телом погибшей, появился дух Гарам. Она приветливо, и в то же время печально улыбается, машет рукой своей ученице. Кира потянулась к ней, стараясь ухватить ткань подола её платья, но ладонь прошла почти насквозь. Кали, как ошпаренная, вскочила, и вновь посмотрела на наставницу, печально глядевшую на неё.       — Торопись, Кира Ли, — проговорила она, глянув в сторону, — Взошла звезда, оповещающая пришествие пророка. Ты должна найти её… найти Роуз. На зелёной заставе.       Гарам протянула руку к подопечной, коснулась её плеча (по крайней мере сделала вид) и ещё раз улыбнулась.       — Не сожалей о том, что случилось, и не вини себя, ладно? Иди вперёд, не оглядывайся. Это не твоя вина, ты не должна об этом думать, — срывается на крик женщина, а потом голос её стихает, — Мы все с тобой навечно. Мы всегда будем любить тебя. Ну же, Кира Ли, улыбнись.       И Кира улыбается. Неуверенно, неловко, но улыбается, несмотря на слёзы, которые вскоре утирает рукавом. Гарам старается обнять её, но получается лишь укрыть от резкого порыва ветра. Всё ещё смотрит на свою ученицу, кивает головой в сторону собранного дорожного рюкзака, лежащего чуть дальше от тела Гарам, и почти что губами шепчет:       «Вперёд. Время идти. И только вперёд.»       Кира подхватывает на свои хрупкие плечи рюкзак, думая, что наставница хотела куда-то отправить её, но не успела передать лично, поворачивается в сторону ворот и молча, тихо, неслышно выходит из города, оставив Гарам смотреть ей в спину, как из высокой девушки она превращается в маленькую точку. Кали же ни разу не оборачивается, несмотря на жгучее желание вновь взглянуть на наставницу, запомнить её мягкие черты лица и тёплый летний голос. Вопреки своим желаниям она взбирается на песчаную дюну, где оставила кувшин, умывает лицо и руки, некоторое количество воды большими глотками выпивает. Потом убирает волосы в сторону, чтобы не мешались, тонкой струёй поливает ожог и шипит от боли. Оглядывается. Огонь совсем стих, лишь угольки на земле тлеют в предрассветной тишине. Кира садится на песок, который тут же проседает под ней, обхватывает колени руками и смотрит-смотрит-смотрит, как над небольшим опустевшим городком поднимается солнце. Впивается взглядом в родные просторы, стараясь запечатлеть каждую частичку у себя в памяти, что бы тёплыми вечерами вспоминать и плакать у окна.       — Рассвет… — тянет девушка, а потом вздыхает. Закрывает глаза, слегка надавливает пальцами на веки и круговыми движениями массирует, — Жуткая ночь выда… выдалась, — всхлипывает она, и вновь начинает плакать, уткнувшись в колени.       Она скоро встанет и пойдёт. Совсем скоро. А пока она упивается горем, в то время как лучи солнца словно утешают девушку. Кира понимает, как же всё-таки хочет жить…       Жить, жить, жить, жить…       Она беззвучно шевелит губами.

***

«Раскрути педали — и вперёд. Время держит, горизонт зовёт. Твоего ничего здесь нет, Только имя, только небо, только ветер и твой велосипед. ПорноФильмы — велосипед»