шалена спокуса. // безумный соблазн.

Он сравнивает их отношения с адом. Это ад, и он в самом прямом смысле из всех прямых смыслов. Чимин скрипит зубами и жмурится, чувствуя, как по щеке стекает слеза, а по напряжённым кубикам пресса водят острым лезвием ножа. Он конечно слышал от друзей, что Сокджин из факультета по психиатрии — довольно опасный парень, но за несколько месяцев он понял, что Джин не опасный, он само исчадие ада. — Детка, не плачь, — Чимин чувствует горячее дыхание на своей щеке, а после, как мягкие губы проходятся вдоль влажной дорожки, сцеловывая солёные слезинки. Ким ведёт кончиком ножа по старым порезам, заставляя Чимина пискнуть и прогнуться в спине, закусывая нижнюю губу до крови. Каждый раз ему кажется, что Сокджин его просто убьёт и сделает суп, но это не происходит. — Сейчас будет больнее, терпи, малыш, — Джин выпрямляется, и Чимину кажется, что по сравнению со старшим, он просто хлебная крошка. Сокджин откладывает в сторону нож и берёт со стола свечку, растягивая губы в пугающей ухмылке. Он наклоняет свечку над новыми порезами и капает воском на раны. Пак дёргает ногами, поджимая пальцы и кричит, потому что это чертовски больно. И, о Господи, пожалуйста, ещё, ибо это так же приятно. Со старшим Чимин стал чёртовым мазохистом. Джин ведёт воском от пупка до груди, капая на тёмные соски, любуясь тем, как парень под ним жмурится и ёрзает, выгибаясь в спине красивой дугой. Отложив свечу к ножу, Ким наклоняется к лицу Чимина, касаясь пальцами нежной щеки: — Скажи это, — шепчет Сокджин, смотря на Пака, словно волк, который зажал в углу маленького зайца. — Принеси мне больше боли, — проглатывая окончания слов, так же шепчет Чимин. Ким целует младшего в уголок губ и входит в него одним рывком, чувствуя, как дрожат стены от мелодичного крика Чимина.