Интрига

Слезы мгновенно застлали Анне глаза. Только что она наслаждалась солнечным утром и нежным поцелуем милого, а сейчас небо стало низким и серым, горло сдавило в обиде. Ну как же так… Получается, мама была права, когда говорила, что мужчинам никогда нельзя верить… Еще раз всхлипнув, Анна решительно направилась к участку. Когда она подошла к полицейскому управлению, слезы уже высохли, а обида разрослась. В Сыскном отделении было тихо, и Анна вошла в дверь, не останавливаясь возле дежурного. Тот только плечами пожал - да пусть ее, почти каждый день ходит. - Анна Викторовна, вы так быстро обернулись? Что-то узнали? - Штольман оторвался от папки, которую изучал за своим столом. - Как же так, Яков Платонович! Получается, вы улыбались мне, и целовали меня, а сами… - голос Анны прервался, она не могла выговорить это вслух. Яков встал и подошел к ней. - Я не понимаю, о чем вы говорите Увидев записку, которую Анна с обвиняющим видом держала в руке, он взял ее в руки и прочел. Губы его сжались, глаза сузились. Он узнал почерк. Напряженно глядя на Анну, он сказал: - Анна Викторовна, это подлог. Это не моя записка, не мне, я с этой дамой не общался уже давно. Анна немного отодвинулась от полицейского. - Зачем же меня обманывать, Яков Платонович. Я сама видела, как эта записка из вашего кармана выпала. Я же ничего не требовала от вас, не навязывалась. А вы врете и врете… Рявкнув в открытую дверь отделения дежурному «Никого не пускать!», Штольман с грохотом захлопнул ее изнутри. Быстрым шагом он подошел к Анне. Первый раз видя сыщика в таком гневе, она попятилась и уперлась поясницей в его стол. Он заключил ее в ловушку между своим корпусом и руками, расставленными по краям стола. Не касаясь ее, он наклонился и тихим бешеным голосом проговорил: - Анна Викторовна, вы перешли границы. Никому, в том числе женщине, я не позволю обвинять меня во лжи. Вы понимаете это? У Анны от испуга и такой его близости сердце забилось вдвое быстрее обычного. Тяжелый и темный взгляд Якова парализовал ее. Его плотно сжатые губы были в сантиметрах от ее лица. Она перестала воспринимать смысл его слов, слух вообще отключился, что-то горячее разлилось глубоко внутри нее. Не осознавая своих движений, она еще больше выгнулась спиной над столом, облизала пересохшие губы, приняла в себя его жаркое дыхание. И Яков потерял берега. Руки его обвили талию Анны. Он притянул ее к себе так близко, что просто вдавил в себя, что уже чувствовал биение пульса в мягком животе девушки. Глубоко склонившись над Анной, он дотронулся губами до мочки ее уха. Провел обжигающую линию поцелуев по шее вниз, к закрытому воротничку. Рванув одной рукой пуговички на блузке, освободил ее ключицы, и целовал их, продвигаясь все ниже. Она держалась за него, запустив пальцы в его волосы, как будто он был ее последним прибежищем. Сердце ее теперь стучало, казалось, внутри него. Добравшись одной ладонью до груди девушки, и ощутив ее полноту и юность, Штольман поднял голову и посмотрел на Анну. Глаза той были почти закатаны в истоме. Она уже практически лежала на столе. Стол. Папки с сыскными делами. Полицейское управление. Яков не мог поверить, что он только что сделал. Глубоко и тяжело дыша, он помог Анне встать прямо. Опять не удержался, и обнял ее всем своим напряженным телом. Неверными руками с трудом застегнул мелкие пуговички на ее груди, посадил ее на стул, отошел к окну. Несколько минут он приходил в себя, успокаивая бушующую кровь, дыхание и эмоции. Заставил себя взглянуть на нее. Анна глядела на него нежно и чуть виновато. Практически одновременно они произнесли: - Яков Платонович, простите меня за обвинение в лжи… - Анна Викторовна, я приношу свои глубочайшие извинения за неподобающее поведение…, - Штольман продолжил: - Несмотря ни на какие обвинения, я не имел права обращаться с вами так. Я ни в коем случае не хотел обидеть вас. - Вы и не обидели, Яков Платонович. Нас же здесь было двое… - она не собиралась принимать извинения за то, что сама спровоцировала. Да и ущерба она никакого не понесла. Яков глубоко вздохнул. - Анна Викторовна, пожалуйста, поезжайте домой. Подождите минуту, я распоряжусь насчет извозчика, - и он вышел в дежурную часть. Приведя в порядок волосы и блузку, она грустно взглянула на стол Штольмана. «Давай ты, стол, будешь виноват. Что за манера у порядочных мужчин брать всю вину на себя…» Вернувшись, Штольман проводил Анну до извозчика, церемонно поцеловал ее руку, на этот раз в тыльную сторону ладони, и произнес: - Завтра у меня выходной. Пожалуйста, будьте утром дома, я нанесу вам визит. До свидания, Анна Викторовна. В комнате Сыскного отделения под столом Штольмана осталась лежать маленькая пуговка, обтянутая серой тканью.