Савада Тсунаеши

Оливьеро не верил в случайности или судьбу. Он просто знал, что произошедшего не изменить и просто старался смириться с любым фактом, любой правдой, какой бы жестокой или невероятной она не была. Но такого поворота он не ожидал! Не ожидал, что прямо на его голову, в прямом смысле этого слова, свалиться девушка, до ужаса похожая на Примо, с растрёпанными каштановыми волосами и заплаканными карамельными глазами. Сердце Первого Каваллоне предательски дрогнуло.

Как справиться с привкусом резким, с новым пасмурным всплеском? С обидой кромешной, с разбитой надеждой? Над суровой кали-югой, над тьмою упругой, Утешитель, баюкай, баюкай, баюкай, баюкай, баюкай, баюкай...

Девушка представилась Савадой Тсунаеши, будущей Десятой Вонголой, что по нелепейшей случайности оказалась в прошлом. Судя по радостно светящимся глазам Джотто, стоило ему лишь увидеть Тсунаеши, он её узнал. И только девушка захотела подойти к своему предку, как Каваллоне, поддавшись странным, неизвестным чувствам, схватил шатенку за запястье, крепко прижимая к себе. Не слыша возмущённого вопля Джотто и хихиканья его Хранителя, Оливьеро выбегает на улицу, тащя на плече смеющуюся Тсунаеши. И от её звонкого, заливистого смеха на душе сразу становится теплее.

Мании всех одиночек пробуждаются ночью, Возникают из пыли их помятые крылья. Над рассеянной скукой, над привычной мукой, Утешитель, баюкай, баюкай, баюкай, баюкай, баюкай, баюкай...

Он утешает её, когда ей сняться кошмары. И постепенно привыкает, что его постель с каждым днём становиться всё теплее, как и его душа. Тсунаеши прижимается к нему, сжимая в руках его ночную рубашку. По щекам её катились хрустальные слёзы, которые Оливьеро с трепетом и нежностью стирает с немного пухлых щёк, которые потом аккуратно целуя, успокаивая лежащую рядом с ним девушку. И, когда Тсунаеши, наконец, засыпает, Каваллоне смотрит в распахнутое настежь окно, в тёмно-синее небо, где красуется полный диск луны, и мысленно обещает, что обязательно сделает всё, лишь бы его милая Тсунаеши улыбалась.

Я ещё в самом начале. В этой сказке печали Ты всё можешь исправить, удалив мою память. Над пустынной вьюгой, над луной близорукой, Утешитель, баюкай, баюкай, баюкай, баюкай, баюкай, баюкай...

А потом об их отношениях узнал Примо. Честно говоря, Примо Каваллоне давно так не смеялся. Его тело сотрясалось в хохоте, как и тело Тсунаеши, что не могла позволить себе пропустить пламенную речь Примо о том, как неправильно соблазнять шестнадцатилетних девушек. Смеялись, кстати, не только они. Хранители Примо тоже не смогли сдержать смеха - чистого, и, самое главное, искреннего.