Опасен

Я превратился в человека.

      Не поверить Адену стало первой ошибкой. Вернее, не протянуть ему руку помощи, когда он в ней нуждался, несмотря на то, что мы имели полное моральное право так поступить.       Мы убеждали себя в этом так сильно, что почти поверили.       Сажусь в машину, Скотт бесшумно опускается на пассажирское сидение. Мы оба молчим. Завожу джип, включается ближний свет, и отчаяние, что различаю на лице Адена, не позволяет мне опустить голову.       Он не двигается, продолжает следить за нами. Хочу отвернуться, просто тронуться с места и уехать, не оглядываясь, но рука словно приросла к коробке передач, а ноги не слушаются и не встают на педали.       — В моей ДНК заложена тяга к разрушению, — заговаривает Хоггарт, видя наши сомнения. — Вы не представляете, каково это — на клеточном уровне желать сломать всё, что сам же построил. Не хочу так. Больше не хочу! То, что я пришёл к вам — мой способ исправиться, стать лучше.       — А, так это ты так пытаешься быть лучше? Для начала можно было не поджигать куртку моего отца, — бью в руль, задевая клаксон, который издаёт короткий сигнал, — когда она была на нём!       Скотт горько усмехается, опустив голову.       — Мне нельзя было подставляться перед стаей. Я знал, что вы успеете.       — А если бы нет? — когда Скотт говорит, он не повышает голос, но интонация совершенно отчётливо передаёт его злость. Кажется, даже зрачки оттеняют красным. — Если нам просто не позволили бы это сделать?       — Я знал, что вы успеете, — повторяет Хоггарт, поднимая руки в стороны и тут же роняя их, будто сдаваясь. — У меня не было выбора, кроме как поверить в вас. Я сделал бы это снова, потому что не ошибся.       Джип всё ещё заведён, и только звук мотора спасает от напряжённой тишины, возникшей после последней реплики. Мы переглядываемся со Скоттом, но не нужно иметь сверхспособности или дружить всю жизнь, чтобы понять, что мы оба думаем об одном и тоже.       О прощении. И о втором шансе.       Я вдруг подумал, что было бы, если бы мой отец не был бы таким. Не был бы шерифом, знающим своё дело, заботливым папой, принимающим все стороны своего сына — не только сверхъестественные, но и обычные подростковые проблемы. Если бы он не интересовался моими друзьями и не давал «пять» Скотту каждый раз, когда пытался быть молодёжным. Если бы он не принял Лидию, не переживал бы за неё, как за члена семьи, а пытался бы использовать, чтобы меня контролировать.       Что было бы?       В кого я превратился бы?       — Моя мама… она всегда была против нашей разрушительной силы, — Аден сглатывает, смотрит ровно перед собой. — Сначала она просто училась с ней жить, а потом и вовсе подчинила. Понимаете, она переборола природу и хотела показать остальным, как это сделать. Отец взбесился, тогда злоба на охотников уже копилась несколько лет, и они поругались. Я никогда раньше не слышал, как они кричали друг на друга, но в тот вечер, кажется, не было ни одной фразы, сказанной без обвинения. Утром она ушла. Отец отправил несколько человек на её поиски. Её тело нашли чуть больше, чем через год.       Можно было бы подумать, что это очередная хоггартовская провокация.       Можно. Но я больше не могу. Его взгляд, голос и боль, что проникает в меня даже на таком расстоянии, убеждают больше, чем слова.       — Дебби — всё, что у меня есть. Я никогда раньше не видел такую дружбу, как у вас, — Аден предпринимает последнюю попытку, переведя тему и стараясь замаскировать отчаяние. Получается у него просто ужасно.       — Давай, расскажи ещё одну слезливую историю о том, как у тебя не было друзей, — несмотря на серьёзность разговора, у меня прорываются саркастичные ноты.       Раздражение уже скорее механическое, злюсь просто по инерции, потому что это столп наших отношений. Однако, кажется, я уже принял решение.       Поворачиваюсь к Скотту, который снова понимает без слов слишком много. Хотя вряд ли слова вообще способны передать то самое «слишком много».       Он глушит джип вместо меня и выходит из машины, а я делаю несколько вдохов, пытаясь привести мысли в порядок. Сомневаюсь. Не тороплюсь покинуть салон, потому что когда сделаю это — придётся встретиться с последствиями решения лицом к лицу.       — Так что там с Деборой? — спрашивает Скотт, когда я подхожу к ним.       — Отец сказал, я увижу её, если докажу, что на их стороне. Если приведу охотника, — Аден исполняется такой благодарностью, что не видеть его, не нюхать, простите, становится невыносимо. — Но есть ещё кое-что.       Заинтересованно поднимаю голову и по взгляду Хоггарта понимаю, что мне точно не понравится то, что я сейчас услышу. Но что-то подсказывает, что это не худший вариант развития событий.

***

      Бью в дверь кулаком, изо всех сил пытаясь контролировать силу ударов, делать их хотя бы похожими на стук. Собственное сердце колотится так громко, что заглушает всё вокруг. Мысли то и дело возвращаются к словам Хоггарта, заставляя колотить в дверь ещё яростнее.       Вот-вот — и металл начнёт оставлять на себе вмятины, поэтому, как только различаю торопливые шаги по лестнице изнутри, толкаю дверь, не дождавшись приглашения войти.       — Скажи, что это была не ты! — Лидия замирает на середине лестницы, явно испуганная моим видом и громким заявлением.       Делаю шаг на первую ступеньку. По её глазам вижу, что она поняла всё именно так, как мне не хотелось бы.       — Лидия, пожалуйста…       Злость сменяется мольбой, эти перепады мне неподвластны. Делаю ещё шаг. Оставляю входную дверь открытой и пытаюсь вспомнить, заглушил ли джип. Почему-то решаю подумать об этом именно сейчас.       Лидия широко раскрывает глаза и продолжает хранить молчание, едва шевеля губами. Нет, не шевеля… её губы дрожат, и она их поджимает, чтобы скрыть нервозность. Ещё одним шагом сокращаю расстояние между нами, кажется, наполовину.       — Стайлз, мне так жаль, — а она одной фразой отправляет нас в разные части города. — Виктор сказал, ему нужна информация, и что он будет пользоваться ядом Гранта, стирать память. Но я… убедила, что со мной этого не потребуется, я и так ничего никому не скажу.       — Почему?       Её слова меня оглушают. Мир словно не может прогрузиться до конца, пока вращаю головой, стараясь скинуть с себя наваждение. Чтобы осознать, времени не нужно: Лидия рассказывала Виктору Хоггарту всё, что он хотел знать, и делала это добровольно.       Но время нужно, чтобы это принять.       — Ради стаи. Ради нас. Ради тебя, — чувствую её прожигающий взгляд, но повернуться не в силах.       — Знаю, — отвечаю безучастно.       Я действительно это знал. Чувствовал недосказанность, ложь и недомолвки в разговорах, неуместное смущение и стыд. Я догадывался всё это время, но почему-то упорно закрывал глаза.       Мир постепенно обретает черты, уродливые и искажённые.       — Стыд, что я почувствовал, когда говорил с Аденом в столовой… — осеняет меня. — Он же был твой. Да?       — Да, — робкое.       — Хорошо.       Электричество начинает душить: свет бьёт по глазам, а звук — по барабанным перепонкам. Делаю шаг, чтобы уйти, но Лидия берет меня за руку. Удивлённо гляжу на пальцы, сжимающие мой локоть, будто это кто-то чужой. Она ослабляет хватку.       — Виктор ищет Магнуса. И он знает, где искать, — долго смотрит на меня.       — Потому что ты знаешь, где мы их спрятали, — снова слишком очевидно, это так меня злит, что невольно перехожу на повышенные тона. — О чём ещё ты мне врала?       Мы в тишине смотрим друг на друга. Она с запозданием реагирует на последний вопрос.       — Если ты о том, что я сказала тогда, ночью...       Не даю ей закончить. Благодаря тому, что я не закрыл дверь в дом, отчётливо различаю подъезжающую машину — мы оба поворачиваемся в сторону выхода. Только успеваю рассмотреть смутно знакомый автомобиль кого-то из четы Хоггартов, как хватаю Лидию за руку и тяну наверх.       — Где сейчас твоя мама?       — Задержится на работе допоздна.       Хотя бы одной проблемой меньше. Дальше соображать приходится на ходу.

***

      Как неправильное решение можно рассматривать и то, что Крис и Магнус, за которыми охотится стая Грантов, собираются под одной крышей. Под одной хлипкой ветеринарной крышей с охраной в лице трёх оборотней и кицунэ.       То, что укрыться в ветлечебнице, пока Крис Арджент свяжется с семейством Калаверас — охотниками из Мексики, всем показалось хорошей идеей, должно было насторожить хотя бы потому, что идея была слишком хорошая.       И что о ней знало слишком много людей.       Разговор с Аденом запускает цепь событий, благодаря которой мы приезжаем в лечебницу вовремя. Точнее, только я перешагиваю порог кабинета Дитона и бросаю сумку с оружием в противоположный угол, как через несколько минут Виктор и его стая появляются следом за нами.       — Как-то вас здесь многовато, — нахмурившись, проговаривает Альфа Грантов, заходя с главного входа, как и мы.       — Как-то вас здесь вообще быть не должно, — стараюсь напустить на себя непринуждённый вид.       Виктор сразу находит Лидию, удивление на его лице сменяет изучающий взгляд, пока я не загораживаю обзор. Постепенно Гранты заполняют лечебницу, убеждая, что численное превосходство пусть с небольшим перевесом, но на их стороне. Аден с ними.       — Лидия, дорогая, кажется, наше сотрудничество можно считать расторгнутым? — напряжённую тишину разрывает Виктор. Он внимательно следит за моей реакцией. — Твоя информация устарела.       Сглатываю ком в горле. Старший Хоггарт разумно не нападает, прекрасно осознавая, что жертв в таком случае будет больше, чем он рассчитывал. Значит, тянет время разговорами? Вполоборота смотрю на Лидию, в её испуганные глаза, затем резко поворачиваюсь к Виктору.       — Какое сотрудничество? — голос садится так кстати, ещё и приходится прокашляться.       — Стайлз, я объясню… — она пытается протянуть ко мне руку, но в последний момент делаю шаг в сторону. Её пальцы лишь касаются моей куртки.       Только Скотт и Аден по-настоящему понимают, что здесь происходит. Замешательство остальных членов стаи и охотников, кажется, окончательно убеждают Виктора в успехе выбора темы для разговора. Не без самодовольства он предлагает:       — Могу и я объяснить. Лидия в целях поддержания нашего с ней сотрудничества предоставляла информацию о ваших планах и местонахождении. Кажется, она передумала. Насколько я могу судить, последние данные оказались неточными. Вас здесь быть не должно, — заключает стальным голосом с ноткой едва сдерживаемого раздражения.       Во время этого монолога смотрю только на неё. Если её испуг — игра для Грантов-зрителей, то стыд, вспыхивающий на щеках и отражающийся во взгляде, явно настоящий. Он предназначается для меня. Что трогает и злит одновременно. Начинаю путаться в собственных испытываемых чувствах и в том, что я должен сейчас показать окружающим.       — Он ведь накачал тебя своим ядом? — взмахиваю рукой в сторону Виктора. — Ты ведь ничего не помнила и не знала, что делаешь?       Долго разыгрывать это представление нельзя, иначе начнут появляться сомнения и вопросы. Надо действовать первыми и внезапно. Пытаюсь вспомнить, где оставил сумку с оружием из дома Арджентов, взятую для охотников.       — Ста-айлз, — театрально вздыхает старший Хоггарт. — Очевидно, же, что она пошла на это под действием более сильного яда, чем наш.       — Только не говори «любовь», — обращаюсь к Виктору, будто к школьнику, тыча в него пальцем. Обвожу взглядом лечебницу, словно раздражение, вызванное его словами, не позволяет мне задержать взгляд в одной точке. Нахожу искомую сумку в углу. — Скотт, — смотрю на друга, снова взмахивая рукой, но уже в сторону оружия, — умоляю, не дай ему сказать «любовь»!       Мы дружим достаточно долго, чтобы понимать друг друга без слов. А когда к этому добавляется ещё и чёткое указание рукой куда-то в сторону — не нужно повторять дважды.       — Это любовь, лисёнок, — заканчивает Виктор, вызывая у меня в желудке кувырок отвращения.       В эту же секунду Скотт поднимает сумку и бросает её Малии, толкая волчицу вместе с оружием в сторону чёрного хода.       — Тео, охотники, — слишком спокойно в связи со сложившимися обстоятельствами командую я, будто прошу передать соль.       Рейкен соображает на удивление быстро, и спустя несколько мгновений, исчезает за Крисом и Магнусом там же, где только что скрылась Малия.       Когда Гранты приходят в себя и пытаются рвануть следом, Дерек хватает одного за руку и как какой-то снаряд «заряжает» в двух других. Тех, что пытаются отправиться в погоню через главный ход, останавливает Аден, находящийся ближе к ним, чем кто-либо из нас. У чёрного входа встаёт Скотт, у главного — Кира с обнажённой катаной, тем самым предупреждая новые попытки выбраться из лечебницы с целью преследования. Дерек подходит ко мне и Лидии.       Происходящее явно оказывается на Виктора впечатление. По его лихорадочно бегающим сузившимся глазкам и тяжёлому дыханию можно сделать вывод, что он не предполагал подобного, не мог даже подумать о предательстве сына.       Все замирают на несколько мгновений, враждебно смотрят друг на друга.       Слышу, как заводится мотор, и автомобиль трогается с места. Осознание, что у охотников есть шанс не только оторваться, но и скрыться, позволяет вдохнуть посвободнее.       И всё же… что мы будем делать с почти десятком Грантов?       — Аден, сын, — Виктор возвращает себе контроль над эмоциями, гордо выпрямляется, но отвращение во взгляде скрыть не получается. Или он даже не пытается это сделать. — Как тебя понимать?       — Отец. Где Дебора? — Аден повторяет гордую позу, только у него не получается выглядеть так же невозмутимо. Лишь взглянув на его руки, крепко сжатые в кулаки, можно понять, как ему тяжело.       — Так вот оно что, — лицо Виктора трогает гримаса злости. — Тебе действительно какая-то девка важнее семьи? — он переходит на крик. — Важнее братьев и сестёр, отца и даже… памяти матери?       — Не надо. Не смей приплетать сюда маму! Ты не имеешь права говорить о ней! — Аден кричит, делая отчаянный шаг навстречу.       Большая пауза после рваного вдоха позволяет ему вновь обрести спокойствие.       — Какой семьи? — спрашивает серьёзно, словно касается проблемы мирового масштаба, а от ответа зависит судьба человечества. — Какой семьи, папа? Не той ли, что ты превратил в армию? Не той, в которой родственники идут на задания, равные смертельному приговору?       На глазах младшего Хоггарта проступают слёзы — то ли от отчаяния, то ли от злости, то ли от усталости.       — Это честь — погибнуть…       — Погибнуть за стаю, да! — заканчивает Аден. — Слышал тысячу раз. За семью. За стаю. Но мы просто вымираем. По-другому это не назовёшь. Мы продолжаем погибать, потому что ты не смог смириться с поражением!       — Охотники — угроза нашему виду, — упрямо продолжает гнуть своё старший Хоггарт.       Надежда в глазах Адена буквально гаснет. Он несколько секунд смотрит на отца, словно даёт ему последний шанс. Когда он заговаривает, сложно определить, чего в его голосе больше — разочарования, мольбы или усталости:       — Да охотникам было бы плевать не меньше, чем на любого другого оборотня, если бы мы не сжигали всё, к чему прикасаемся. Я так больше не могу. Я тебя просил позволить мне уйти.       — Ты говоришь, как она! Ты просишь сбежать, а не уйти, — кажется, обречённое спокойствие сына выворачивается наизнанку и отражается на поведении Виктора. Будто криком и яростью он пытается «пристегнуть» сына к стае. — Через год я найду и твоё тело со стрелой в груди. И всё только потому, что сейчас ты решил убежать!       Видно, как Адену сложно принять это решение, особенно под тяжестью обвинений, что бросает ему в лицо отец, но он заставляет себя перейти на нашу сторону. Не представляю, что творится в его голове, но он встаёт рядом со мной. Между нами около двух метров, и это не выглядит как строй плечом к плечу, но то, что он оказывается на «нашей» половине, даёт понять Виктору, за кого будет сражаться его сын.       — Где Дебора? — по интонации чувствуется, что это последний вопрос.       — Мы отправили её на другой континент, — буря, охватившая старшего Хоггарта, утихает. Подобие улыбки расползается по нижней части лица, глаза же не выражают ничего. Он удивительно просто отвечает на вопрос, а когда продолжает, становится понятно, почему. — Представительно стерев память.       Поворачиваюсь в сторону Адена и ловлю его беспомощный взгляд. Именно беспомощный — он определённо понимает, что сказал Виктор, но не знает, верить ли. Не знает, что делать.       Но Виктор знает. Он пользуется шоковым состоянием Адена, сокращает расстояние между собой и сыном и, схватив его за воротник, впечатывает со всей силы в стену.       Видимо, это служит сигналом для остальных Грантов, каждый выбирает себе противника. Скотт уводит своего визави через чёрный ход, но за ними следует ещё два Гранта. Оставляю Лидию, на несколько мгновений сжав её руку и получив в ответ быстрый кивок, Дерека и Киру с четырьмя противниками здесь, а сам тороплюсь помочь Скотту.       Как только мы оказываемся на улице, Гранты — два мужчины, которые старше нас лет на десять, и девушка-ровесница — окружают Скотта. Не позволяю этому кольцу сомкнуться вокруг друга и хватаю того мужчину, что ближе ко мне, за куртку и буквально оттаскиваю, сбивая с ног.       Не замечаю, как способности проснулись, лишь на мгновение отмечаю, что мир снова чётче и ярче. Даже темнота ночи, опустившаяся на Бейкон Хиллс, не становится проблемой для видимости.       — За что вы сражаетесь? — предпринимаю попытку переговоров. Мы никогда не пытались разговаривать ни с кем, кроме Виктора и Адена.       — За выживание, — механически отвечает девушка. Так, словно ответ на вопрос готов был давно.       Она не ждёт, пока я ударю первым, и нападает сама. Её кулаки горят почти красным пламенем. Приходится уворачиваться от атак.       Скотт выпускает когти, потому что его противник так же «зажигает» кулаки.       Доверяю своим способностям, всецело стараясь сосредоточиться на нападении этой девушки, тело двигается само, а я невольно вспоминаю первую и единственную тренировку рукопашного боя. Надо что-то придумывать. Вечно обороняться не получится, в конце концов, есть ещё третий противник.       Точно. Грант, которого я отбросил в самом начале. Куда он делся?       Пытаться предугадать, куда прилетит один из двух горящих шаров, уклоняться от них же да ещё и осматривать территорию, одновременно придумывая план атаки — вот, что я называю многофункциональностью.       Звук хлопающей дверцы машины помогает сообразить, куда делся третий. Скорее всего, решил попытать счастья в преследовании охотников. Вряд ли он их догонит, но мы всё равно не должны позволить ему отъехать далеко.       — Скотт! — пытаюсь понять, могу ли сейчас положиться на друга, понимает ли он, что происходит.       — Вижу.       Смотрю, как он теряется на пару секунд, вращая головой, пока не находит автомобиль. Моя противница оттесняет меня в противоположную сторону от машины. Звук заведённого мотора подсказывает, что времени не остаётся вовсе. Тогда Скотт хватает горящие кулаки Гранта, сопровождая это действие коротким рыком, а я буквально в ту же секунду ощущаю фантомный жар на собственных ладонях. Нет, огонь на кулаках не потухает, но так Скотт может контролировать противника и сразу толкает его прямо на меня.       Вернее, на мою соперницу, убирая её с пути.       Срываюсь в сторону машины и запрыгиваю на багажник как раз в тот момент, когда она трогается с места. Делаю три шага по крыше, оказываясь на капоте. Водитель начинает петлять, но скорость ещё не такая высокая, чтобы сбросить меня, поэтому, пока он в этом не преуспел, надо остановить его.       Или машину. Могу попробовать остановить машину!       Даже стоя на капоте, через подошву собственных ботинок, чувствую, как работает автомобиль. И не только благодаря рёву двигателя и набираемой скорости. Каждой клеточкой тела ощущаю то напряжение, что выдаёт генератор.       Мы уже выезжаем с парковки на дорогу, Скотт сражается с двумя противниками — и с каждой секундой отдаляется всё быстрее.       — Что ж, прокатимся, — бубню себе под нос, хлопком опуская ладони на капот. Так ощущения становятся острее.       Пытаюсь визуализировать бегущий ток, то, как он запитывает все системы автомобиля. А затем то, как мои ладони его перетягивают на себя. Раскрывая глаза, всматриваюсь в собственные пальцы и вижу тонкие голубые струйки с белой сердцевиной, которые со слабым потрескиванием обматывают сначала мои ладони, кисти и предплечья, а затем исчезают в районе шеи.       Пару секунд мне кажется, на этом всё и кончится.       Но после тело принимает в себя такой заряд, что пальцы «сжимают» капот, будто кусочек бумажки, а металл сохраняет эти следы, убеждая, что мне не показалось. В глазах темнеет. Гул машины, свист ветра, словом, все звуки исчезают, оставляя лишь тонкий-тонкий писк.       Когда разлепляю веки, закрывшиеся самопроизвольно, первой в глаза бросается аура Ногицунэ. Автомобиль же катится по дороге с выключенными фарами и отключёнными системами лишь по инерции.       Делаю два полупрыжка-полушага по кузову машины, спрыгиваю и бегом возвращаюсь к лечебнице. Мне совсем не нужно, чтобы кто-то сейчас увидел парня, объятого сине-чёрным пламенем.       Дальше сложно уследить за ходом событий. Слишком быстро заканчивается драка Скотта. Когда возвращаюсь, из его рта течёт кровь, но он держит за горло девушку, угрожающе надавливая когтями на кожу. Мужчина лежит без сознания неподалёку. Моё сражение с противником из машины не успевает возобновиться, когда голос Виктора гремит изнутри:       — Отступаем!       Гранты, переглянувшись, сначала сбиваются в кучу, забирают товарищей. Подхожу к Скотту, готовясь, в случае чего, к новому нападению. Но мы оба, видимо, принимаем решение не продолжать эту драку.       Стая как-то инстинктивно стягивается к вожаку, мы напряжённо провожаем их взглядами, не говоря ни слова. Только когда зрительный контакт разрывается, когда Гранты разворачиваются на сто восемьдесят и переходят на бег, позволяю себе сделать вздох.       Кожей чувствую, как сила «отключается». Осматриваю себя, убеждаясь, что аура исчезает на глазах — вместо чего приходит ощущение опустошения. Скотт тут же опирается на моё плечо, чувствую тяжесть его тела. Кажется, ему сложно стоять на ногах. Перекидываю его руку себе через шею.       — Я видел, что ты сделал с машиной, — он снова не скрывает благоговения в голосе. — Когда ты так научился?       — Только что. Сам в шоке.       Мы входим в лечебницу, нахожу глазами каждого:       — Все целы? — какой-то общий полуодобрительный гул вместо ответа, но этого достаточно.       Кира сразу забирает у меня Скотта, усаживая на кушетку. Тут же оказывается мой отец. Поддерживая Лидию за локти, он о чём-то с ней обеспокоено разговаривает. Он поворачивается, увидев нас. В следующую секунду оказываюсь в его объятиях. Я не в силах прижать отца ближе, чувствую только, как всё ещё дрожат руки.       — Мне позвонила Малия, объяснила, что у вас произошло. Приехали, как смогли, — он отстраняется, кивает на Пэрриша, который помогает Дереку, отрывая ему рукав одежды, пропитанной кровью. — Вы в порядке? — поворачивает голову.       Слежу за взглядом папы и нахожу её глаза.       Она кивает моему отцу и снова возвращает внимание мне. Пытается улыбнуться, хочет что-то сказать — не получается ни то, ни другое. Подхожу к Лидии, рука сама тянется к отметинам, оставшимся на её шее. Так и вижу, как чьи-то пальцы сдавливают горло, пытаясь перекрыть доступ к кислороду.       Пытаюсь вспомнить, слышал ли её крик. Её крик Банши. Видимо, из-за этих отметин и не слышал.       — Прости меня, — не могу отвести взгляд от начинающих багроветь синяков.       Лидия бережно берёт мою руку, поднимает на уровень глаз, чтобы переключить внимание.       — Не смей просить прощения, — шепчет она. Догадываюсь, это из-за того, что голосовые связки повреждены. — Это я буду просить у тебя прощение. Прости меня, Стайлз. Я должна была рассказать. Я не должна была делать это за твоей спиной. Да вообще не должна была.       Её трясущиеся губы, глаза, увлажнившиеся от слёз, свистящий шёпот забираются куда-то под кожу, с болью отражаясь в области сердца. Больше не чувствую прежней злости. Это всё так неважно, так глупо.       — Плевать на это.       Наклоняюсь совсем близко, невесомо касаюсь губами её лба, задерживаюсь.       Я мог её потерять. Если бы не Аден, я мог бы не успеть к её дому раньше Грантов. Нахожу глазами Хоггарта, что сел прямо на пол, привалившись к стене. Хочу поблагодарить, но он не смотрит на меня, уставившись куда-то в одну точку.       Что было бы, не расскажи он о том, что знал?       Не хочу об этом думать. Прихожу в себя, когда губы Лидии неуверенно касаются моих.       — Я люблю тебя, Стайлз.       — И я тебя.

***

Эпилог. Несколько месяцев спустя.

      После бегства Грантов о них никто ничего не слышал. Разве что слухи, которые волновали нас лишь первое время, скорее, по старой памяти.       Когда осознание, что вряд ли семейство Хоггартов вновь появится в Бейкон Хиллс, оттеснило тревогу, мы попробовали вернуться к нашей жизни. Пришло время подумать об экзаменах, о поступлении и дальнейших планах.       Мы помогли Адену отыскать Дебору с помощью того же жертвоприношения Неметону, что совершали со Скоттом и Эллисон, когда искали отцов. А затем Аден сжёг священное дерево, принёсшее столько несчастий. Это не было кощунством. Неметон тянул и продолжил бы тянуть в город всё сверхъестественное. Дитон долго изучал вопрос и пришёл к выводу, что «заглушить» или «усыпить» дерево обратно не получится. Это был единственный шанс, а огонь Адена — единственное, что справилось с этой задачей.       — Всё-таки из нас получилась хорошая команда, — я протянул ему руку, когда мы прощались.       — Из всех нас, — Хоггарт улыбнулся, и это был первый раз, когда мне не хотелось выбить ему зубы за изображение веселья.       Аден протянул руку Скотту и Тео. Так что, можно сказать, расстались мы на позитивной ноте.       Охотники собрались и вновь заговорили об «Объединении охотников» — над названием нам обещали подумать — чему поспособствовали Крис Арджент и Магнус Стивенсон. Кажется, они станут первыми лидерами объединения, призванного организовать охотников со всего мира на защиту всех нуждающихся. Разумеется, десятки, если не сотни человек, воспитанных на ненависти ко всему сверхъестественному, на убеждении в абсолютном зле оборотней, кицунэ, банши и прочих существ, в один день не поменяют своё мнение.       Вражда разъединила нас давно, но это были первые шаги на пути её преодоления.       Скотт официально представлял нашу стаю на первом собрании, как первую, с которой охотники заключили перемирие и сотрудничество.       Более того, на этом же собрании Скотт МакКолл сообщил о планах открытия «Академии сверхъестественного», призванной помочь справиться со своей силой всем желающим. Над названием, я обещаю, мы ещё подумаем.       Все вместе.

23 ноября 2016 — 5 марта 2022