Опасен

Я не могу выбраться из этого ада.

      Охотник в полубессознательном состоянии, которого мы нашли во время тренировки по лакроссу, оказался знакомым Криса Арджента. Его зовут Магнус Стивенсон, и он ехал в Бейкон Хиллс, чтобы предупредить своего старинного приятеля и товарища по ремеслу о том, что в последние месяцы в рядах охотников заметно убыло.       Возможно, этот факт и не привлёк бы внимания, однако помимо царапин, укусов и следов когтей, что обыкновенно находили у погибших охотников, в последнее время на телах находили ещё и ожоги. Самые разнообразные части тела подвергались термической обработке разных степеней тяжести — кончики пальцев, предплечья, икры или бёдра, в особенно садистских случаях на жертвах вообще не было живого места.       Охотники не имели структуры в своих рядах. Они тяготели к передаче знаний из поколения в поколение, это было их «семейное дело» — и потому собирать несколько таких семейств под одной крышей не то чтобы было их любимым занятием. Это, скорее, была вынужденная мера. Последний подобный сбор был проведён почти двадцать лет назад с целью заключения пакта «Объединения охотников» для уничтожения Грантов как вида.       — Думаете, это совпадение, что сначала Хоггарт напрашивается в команду, а потом во время тренировки мы находим избитого охотника? — первое, что я спросил, когда узнал, кто такой Магнус Стивенсон, и по какой причине он оказался в Бейкон Хиллс. — Поспорю на что угодно, это Гранты. Не смогли закончить начатое и послали Адена.       Судя по данным, которые нам предоставил Магнус, именно Хоггарты, как последние представители вида, методично истребляли своих врагов, решив отомстить охотникам за резню двадцатилетней давности.       Когда мы со Скоттом сообщаем это Адену, заявившемуся к нам с каким-то разговором, Хоггарт заявляет:       — Стайлз, клянусь, я ни при чём.       Наши взгляды пересекаются, но меня это не останавливает. Даже не замедляет. Исключительно под воздействием эмоций толкаю Хоггарта к джипу, пережимая его горло предплечьем.       Скотт предупреждающе зовёт меня по имени.       — Думаешь, поверю? После истории о семье и Дебби.       Воспоминания слишком свежи, чтобы я сомневался хотя бы секунду. И всё же что-то удерживает, чтобы не вдавить его в машину.       Вероятно, жалость к собственному джипу.       — Слышал про мальчика, который всё время врал, а когда он, наконец, сказал правду, никто ему не поверил? — чуть наклоняю голову вбок.       — Сказать тебе, куда пойти со своим фольклором? — щетинится Хоггарт, но позволяет мне сжимать его горло и даже не предпринимает попыток освободиться.       — Полагаю, туда же, куда и тебе со своими клятвами, — наклоняюсь к нему совсем близко и цежу слова сквозь зубы.       Меня злит не только тот факт, что он является с какими-то объяснениями, но и тот, что он думает, будто нам они нужны. Резко убираю руку и делаю от него шаг назад. Разворачиваюсь спиной и делаю ещё несколько шагов, пытаясь успокоиться. Напряжение чувствуется даже в словах Скотта, который заговаривает некоторое время спустя:       — Руки того охотника, который нашёл нас на тренировке по лакроссу, были обожжены настолько, что в некоторых местах обуглились до костей.       — Знаю, — Аден отвечает не сразу.       — И что ты хочешь? — не позволяю ему продолжить. — Ты нормальный? Сначала рассказываешь, что семья тебя использует, а потом это оказывается враньём. Поджигаешь моего отца по первой просьбе своего! Затем появляется чувак в полуобморочном состоянии с ожогами такой степени, что вряд ли медицина придумает для них классификацию, но ты говоришь, что не причём. Как думаешь, на что похоже? — театральная пауза. — Вот сюрприз, на ВРАНЬЁ! Так чего ты хочешь?       Хоггарт упорно молчит. До того, как я его перебил, он явно собирался сказать, чего хочет. Взмахиваю рукой, давая возможность продолжить. Он заговаривает только после моего молчаливого согласия:       — Я знаю про ожоги, кто такой Магнус Стивенсон и про планы стаи истребить род охотников, — ничего удивительного. Остаётся только показательно хлопнуть в ладоши, но не делаю этого. — Но что нападение будет этой ночью — я не был в курсе. Да, про то, что мне надо попасть в команду, я узнал в утро, когда и пришёл на первую тренировку. Отец сказал, пойму, зачем нам это место в команде. Я не ожидал увидеть там Магнуса Стивенсона да ещё и в таком состоянии, но действительно всё понял. Только когда решил не добивать охотника, они обвинили меня в предательстве.       Хоггарт переводит взгляд со Скотта на меня, дышит глубоко и размеренно, словно пытаясь сдержать себя.       — А, это всё? Тогда мы пойдём, — достаю ключи от машины, а другой рукой тянусь к ручке.       — Я должен найти его и закончить то, что начала стая, — настойчиво продолжает Аден, бросая слова мне в спину. — Иначе Дебора…       — Нет, заткнись, — круто разворачиваюсь, снова не позволяя ему закончить. — Ты издеваешься, не мог придумать что-то другое?       — Отец предвидел это, — Аден настойчиво ищет мои глаза, не позволяет отвернуться. — Он хотел, чтобы я втёрся к вам в доверие. Это он сказал надавить на непонимание в семье, — Хоггарт смотрит на Скотта, — и слабость в лице девушки, — поворачивается ко мне. — Он знал, что я должен сказать вам в первый раз. А чтобы это не сработало во второй раз — это должно быть то же самое. Сейчас это действительно так, но «когда он, наконец, сказал правду, никто ему не поверил».       Чувствую, как сомнение прорывается сквозь злость и негодование, и мне совсем не нравится это чувство. Мне не нравится, что после всего, что сделал Хоггарт, я хочу ему верить. Смотрю на Скотта и понимаю, что он тоже в замешательстве.       И когда поворачиваюсь к Адену, лисья эмпатия разбивает мои защитные слои и буквально кричит, что он не врёт. Сейчас не врёт. Я уже готов поверить, но горящий рукав отца и обугленные руки охотника Магнуса Стивенсона не позволяют этого сделать.       Это становится точкой невозврата, с которой всё катится в тартарары.

***

      Сажусь в машину, Скотт бесшумно опускается на пассажирское сидение. Мы оба молчим. Завожу джип, включается ближний свет, из-за чего приходится опустить голову, чтобы не видеть Адена и то, как он, не двигаясь с места, продолжает следить за нами.       — Может, мы?.. — предпринимает слабую попытку Скотт, но даже не заканчивает мысль. Будто сам не понимает, что хочет сказать.       — Нет, не может. И уж точно не мы. Не в этот раз.       Трогаюсь с места, заставляя одну-единственную мысль пульсировать в голове: «Не оборачивайся, не оборачивайся, НЕ ОБОРАЧИВАЙСЯНЕОБОРАЧИВАЙСЯ…»       Аден Хоггарт уже сыграл свою игру с нами, пострадало несколько человек, в числе которых мой отец. Простить его? Снова поверить? Боюсь даже представить, к чему это приведёт.       — Мы имеем право так поступить, — роняет Скотт, словно прослеживая мои мысли.       — Ага.       Мы дружим слишком долго, чтобы понять, что только что оба соврали друг другу.

***

      Предчувствие.       Какое-то предчувствие, ненормальное, почти сверхъестественное запирается в моём сознании, оттесняя здравые мысли. Из-за него же не могу найти себе место, сомневаюсь всё больше, что принял правильное решение насчёт Адена.       Хоггарты наверняка продолжат искать охотников, поэтому и Крис Арджент, и Магнус Стивенсон готовятся к отъезду, мы на время прячем их в ветлечебнице Дитона. Они пытаются связаться с семейством охотников Калавэрас из Мексики, чтобы покинуть Бейкон Хиллс как можно скорее, потому что если придётся защищаться — вряд ли нам хватит сил противостоять стае Грантов.       Точнее, наших сил не хватит, чтобы всех защитить.       После того, как Лидия три раза не берёт трубку, держать себя в руках становится практически невозможно. Не знаю, может, это беспокойство, может, чёртово предчувствие, а может и то, и другое гонит меня в сторону её дома и заставляет выжимать на несколько десятков миль в час больше разрешённой скорости.       Или это запах дыма и гари, который я начал чувствовать несколько минут назад и который становится всё ярче и омерзительнее, чем ближе я подъезжаю.       Выезжая из-за поворота, сначала вижу ярко-жёлтую вспышку и только спустя несколько мгновений, когда глаза после сумерек и мокрого асфальта привыкают к яркому пламени, у меня вырывается обречённое:       — Нет…       Мозг слишком быстро всё понимает, но надежда блокирует мысли, не позволяет им пробраться внутрь и сжать все внутренности.       Пожарные, кажется, только приступают к тушению огня. Суматохи, как обычно бывает в таких ситуациях, к удивлению, нет. Лишь несколько человек, обеспокоенных соседей, стягиваются к очагу.       И одна женщина не может найти себе место.       — Где моя дочь? Вы видели мою дочь? Вы уверены, что она не внутри? — Натали Мартин бьёт пожарного в грудь, заливаясь слезами.       Выпрыгиваю из машины и стараюсь добежать до крыльца так быстро, что спотыкаюсь, путаясь в ногах.       — Натали, — трогаю женщину за плечо, разворачивая к себе лицом.       Она не сразу понимает, кто перед ней, поэтому приходится торопить вопросом.       — Где Лидия?       Совершенно по-идиотски добиваюсь того, чтобы она повторила мне то же самое, что я только что услышал.       — Стайлз? Она… я не знаю! Не знаю. Стайлз, ты найдёшь её?       Пожарный говорит что-то про безопасное расстояние и вежливо пытается направить меня в противоположную сторону. Только когда тело получает импульс двигаться не в том направлении, в каком уже решил мозг, у меня получается заставить себя рвануть к дому.       Слишком просто уворачиваюсь от нескольких пар рук, пытающихся меня схватить, и пропадаю в дверном проёме.       Бегло осматриваю первый этаж, но быстро понимаю, что здесь никого нет. Вообще с чего я взял, что она в доме? Может, она уже в ветлечебнице и просто не слышит звонок? Хоть никогда и не ставит телефон на беззвучный режим, и уж точно не поставила бы его в сложившейся ситуации.       Нет, она здесь. Чувствую. Стараюсь игнорировать треск и пламя, запах гари и замираю на середине лестницы. Закрываю глаза, взывая к способностям, делаю глубокий вдох и изо всех сил напрягаю слух. Кулаки сжимаются самопроизвольно, иначе не могу думать ни о чём, кроме дрожи в руках.       Медленно поднимаюсь на второй этаж и с каждым шагом, приближающим к комнате Лидии, убеждаюсь, что слабое сердцебиение и дыхание мне не почудилось.       До сих пор я спокойно передвигался из комнаты в комнату, поскольку очаги возгорания были в разных местах. Будто этот дом подожгли точечно — карниз и занавеску, перила лестницы, диван, — и он даже не успел разгореться.       Дверь же в её комнату занята огнём полностью.       — Лидия? — стараюсь крикнуть изо всех сил, но мне всё равно кажется, что получается недостаточно громко. — Отойди от двери, я собираюсь её выбить, — не жду ответ, понимая, что, скорее всего, Лидия меня даже не слышит.       Все же даю некоторое время и ей, и себе прежде чем с разбегу, предварительно уткнув нос в рукав, бросаюсь прямо в пламя.       Дверь слетает с петель. Хлопаю по куртке, так как мне кажется, что пламя вспыхивает на собственной одежде. Уже не понимаю, почудилось ли мне. Пытаюсь осмотреться и почти сразу нахожу её тело в углу комнаты.       Тело. Это слово почему-то первым приходит в голову.       Предчувствие. А это — всплывает в сознании следом.       Бережно беру Лидию на руки и, не смотря на её лицо, тем же маршрутом покидаю дом.       Кто-то пытается забрать её у меня, но не позволяю это сделать. Лично доношу Лидию до скорой помощи, и только когда врачи окружают её тело, делаю шаг назад. Вижу как одна рука в белом халате, закатанном до локтя, тянется к её шее.       Но убирает медик уже трясущуюся руку.       Что он говорит, не слышу, потому что в этот миг окружающий мир перестаёт для меня существовать.

***

      К чему приводит цепь неправильных решений? А самый главный вопрос — как понять, что ты принял неверное решение? Где-то, может быть, зажигается красная кнопка или звучит долгий, противный сигнал… Нет, всё гораздо сложнее. Ты понимаешь это не сразу. Только потом, анализируя, если находишь решение, после которого невозможно ничего исправить — поздравляю, вы выбрали самый отвратительный путь, по которому могли пойти.       Телефонный звонок не сразу разрушает вакуум, в котором нахожусь. Но реальность вытягивает из пучины горя руками какого-то пожарного, что поднимает меня с колен, и я узнаю мелодию собственного мобильника. Правда, мысль ответить на вызов даже не приходит в голову.       — Давай, парень, потихоньку, — он буквально ставит меня на ноги. Убедившись, что колени не подогнутся, хлопает по плечам и убирает руки. — Вот так, молодец.       Команды мозга поступают с опозданием, медленно поворачиваю голову. Огонь, охвативший дом Лидии, уже потушен, машины скорой помощи не видно, даже очевидцев практически не осталось. Сколько прошло времени? Без понятия. Может, полчаса, а может два.       — Мне очень жаль, — снова голос пожарного привлекает внимание.       Всё так же медленно поворачиваю голову и нахожу его глаза. Телефонный звонок либо не прекращается, либо раздаётся вновь, не понимаю. Чувства словно отключены. Это как стоматолог вводит обезболивающее — а ты после приёма несколько часов боишься прокусить щёку и не заметить этого. Только щека уже прокушена, действие обезболивающего сходит на нет, а потому сострадание и жалость, что испытывает этот мужчина, постепенно наполняют меня.       — Это была твоя девушка? — смотрю на него несколько секунд, пока смысл вопроса не бьёт под дых.       Была.       Вдохнуть не получается. Говорить даже не пытаюсь. Просто киваю, чувствуя, что не могу поднять голову обратно.       Полицейская машина показывается из-за угла, подъезжает к нам вплотную, и отец покидает салон. Когда оказываясь в его объятиях, боль снова разбирает меня на части. Понимаю, что опять не стою на ногах, меня держат в вертикальном положении лишь руки отца.       — Джордан приехал на этот вызов, я был в ветлечебнице. Сынок, мне так жаль.       — Где Скотт? — подступает новая волна предчувствия, заставляющая взять себя в руки. — Кира, Малия, Тео… Охотники?       — Они живы, — убеждает отец сразу. — Нападение Грантов произошло в то же время, что и этот поджог. Магнус и Крис ранены, поэтому Дерек и Тео повезли их к Калавэрас в Мексику, хотя с ними не получилось связаться.       — А Скотт? — снова вспоминаю про друга.       По тому, как отец оттягивает ответ, понимаю, что он намеренно не говорит ничего про Скотта.       — Он с Малией и Кирой собирается поехать за Дереком следом. Думает, Гранты пустятся в погоню за охотниками, — киваю, но понимаю, что это снова не вся информация.       Чтобы присоединиться к стае, мне нужно знать, когда и откуда они будут выезжать. Вскинув брови и мотнув головой, намекаю, что жду продолжения. Отец вздыхает. Кажется, он прикидывает, есть ли у него шанс выиграть этот спор.       — Они собирались заехать к Арджентам, взять кое-какое оружие, — как-то отстранённо сообщает отец. Киваю так же отстранённо. — Будьте осторожны, — добавляет он, когда я сажусь в салон собственного джипа, — тебе есть ради кого.       Не сразу смею посмотреть ему в глаза.       — Обещаю.       Потом мне станет стыдно за то, что я дал обещание, которое даже не собирался исполнять. Но в этот момент я не чувствовал ничего, кроме ноющей боли в груди, мешающей дышать.

***

      — Стайлз? — Кира показывается в проёме. — Что ты здесь…       — Что? — доносится хор голосов Малии и Скотта из оружейной Арджента. Затем они выходят с парой пистолетов и арбалетом в руках, желая лично убедиться, что это я.       Не шевелюсь. Стою, уронив руки, и осматриваю друзей, не вращая головой. Во взгляде каждого из них читаю беспокойство: какое-то жалостливое беспокойство Киры, неуверенное — она знает, что мне это не нравится — Малии и такое мучительное Скотта, что не выдерживаю. Опускаю голову, переступив с ноги на ногу.       — Мне жаль, — говорит Скотт. Снова ловлю его взгляд.       — И мне, — Лидия была и их другом тоже. Мне не нравится эта мысль. Не нравится то, что я так быстро её принял. Даю себе несколько секунд, чтобы проглотить ком в горле. — Куда мы теперь? — акцент в середине фразы не оставляет никаких шансов, чтобы кто-то из них мог воспротивиться.       Малия объясняет, что Тео отправил координаты мотеля, в котором они сделали небольшую остановку, чтобы подлечить охотников и чтобы мы могли их нагнать.       Закинув в багажник какое-то оружие из запасов Арджента, добираемся до назначенного места меньше, чем за пару часов. За всё время поездки мы что-то обсуждаем, касательно дальнейших действий, но, покинув машину, не могу вспомнить ни слова. Свои действия я определил давно, этого достаточно.       Заходим в номер как раз в тот момент, когда Крис, у которого перебинтовано плечо, пытается закрепить бинты прямо у Магнуса на ладонях. Все удивлённо оборачиваются в нашу сторону. Малия и Скотт, огибая меня с двух сторон, подходят к Дереку, Кира садится к охотникам, помогая с повязками. Делаю несколько шагов в сторону окна, слегка отодвигая жалюзи, осматриваю окрестность.       — Дозвонились до Калавэрас? — спрашивает Скотт.       — Да, они в курсе, что мы едем к ним, — отвечает Дерек.       Они отходят ещё дальше и говорят тише, так подозреваю, желая что-то обсудить, чтобы я не слышал. Я и не слушаю, снова открывая себе обзор на территорию мотеля. В голове всё смешивается: обрывки разговоров здесь, в номере, и треск пожара там, в её доме.       Стараюсь не думать о дыме, заполняющем лёгкие с каждым новым вздохом, и ярком пламени, не щадящем глаз. Прикрываю веки, пропуская вдох.       — Что ты с закрытыми глазами там увидеть хочешь? — вопрос Рейкен растягивает, произнося его почти скучающе, но с долей сарказма. Так, как он обычно разговаривает. Буднично. Вдруг понимаю, что это именно то, что сейчас нужно. Немного будничности.       Хочу подражать его тону, сказать что-то остроумное и смешное — то, на что он закатит глаза или изогнёт брови, а ответить не сможет. Правда хочу. Но в голову ничего не приходит. Хотя попытку ценю, поэтому не оставляю без реакции и поворачиваюсь в его сторону, хмыкая. Всё, на что я способен.       Теперь мы оба смотрим в окно. Тео будто что-то находит, наклоняется ближе и тоже отодвигает жалюзи. Пытаюсь проследить за его взглядом.       — Похоже, я действительно смотрел закрытыми глазами, — кажется, он всё ещё пытается понять, что увидел. Я же разобрал двух мужчин, курящих на парковке. Показываю на них пальцем, — Когда мы приехали, они так же курили. Но вот той ауди, возле которой они стоят, не было. Как и того нисана, третьего от дороги.       Решаю больше не тренировать память и не вспоминать, каких ещё машин на парковке не было. Вместо этого отхожу от окна сам и утягиваю Рейкена. Все в номере напрягаются. Охотники тянутся к сумке с оружием, что мы им принесли.       Дверь с громким треском, которому предшествует удар, распахивается настолько, что бьётся о стену.       Верчу головой в поисках Лидии, пока осознание не подгибает колени. Она мертва. Охотники ранены. Друзья, хотя и могут сражаться, заметно вымотаны. И это то, к чему я пришёл?       Делаю шаг к выходу, ловлю невозмутимое выражение лица Виктора Хоггарта, перешагивающего порог. Его сын идёт следом. Смотрит прямо перед собой, почти что на меня, но не прямым взглядом. Чувствую, как рассудок постепенно выскальзывает из моей власти. Он подчинялся только потому, что у меня была чёткая цель — найти семейство Хоггартов и отомстить. Но они нашли меня первыми. Власть сменяется. Сине-чёрные языки пламени вспыхивают, окружая тело.       Семейство Грантов постепенно заполняет номер. Кажется, численностью они превосходят нас минимум вдвое.       Какое из неправильных решений привело меня в эту точку?