Одна сотая доля секунды

Это не было простым решением. Как и любое другое со дня появления Алека. Последний Лайтвуд, — качали головами старожилы. Даже до Катарины доходили слухи, а уж её отстранённость от сумеречного мира строилась на сотнях лет и случаев. Глава Института, потерявший всех родных за одно лишь десятилетие. Четыре войны, четыре выживших нефилима в Нью-Йорке. Магнус смеялся, увидев Джейса и Клэри невредимыми. Этих ничто не столкнет с линии жизни. Лидия, прибывшая в последний момент, вытянула Алека с того света одним лишь упорством, не желая верить в своё бессилие. И спасла, бестия. Второй раз дала им двоим шанс. И пусть небеса упадут на его голову, если Магнус не вцепится в последнюю возможность.

***

Итак, последний Лайтвуд? У судьбы есть чувство юмора. Не раз и не два Алек впитывал чужое сочувствие кожей, позволял лить себе в уши приторные, колкие слова. «Как жаль», «такая потеря», «оставлять семью без наследника», «тебя никто не винит». Даже Мариз, громче всех распевающая песни на их свадьбе, не удержалась от едкого ответа. — Тебе ли говорить о сочувствии, Джиа? Алина не писала, кстати? Магнус усмехается, вспоминая побелевшие губы Консула. И охает, получив полумагический тычок в спину. — Мне пора, — Алек торопливо целует его, передавая малышку. На её ладошках аквамарин мешается с золотом, вспыхивая и угасая как метрономная качка, и Магнус не может отвести глаз. — Ма-агну-ус, — стонет охотник, запрокидывая голову. — У тебя целый день будет, чтобы налюбоваться. — Да-да, прости. Он перехватывает дочь и позволяет ей оставить на плече Алека смазанный след. Быть может, к обеду тот заметит. Поворот и два шага от них. У Магнуса свой способ попрощаться. Время в его висках замирает, с глаз спадают чары, маленькая волшебница зачарованно смотрит на медленное вращение искр меж пальцев — своих и отца. Один слой защиты — общей, постоянной. Второй — от опасностей. Третий — от случайной мысли свернуть не туда. От болезни, стрелы, ножа и кинжала, от сплетен и слухов, от смерти дыханья. От боли и скорби, от памяти, ноши. От смерти еще раз. И еще раз — не лишний. Время щелкает снова, возвращается к ходу. Новый маленький взрыв на ладошках, шаги и хлопок входной двери. Завтра последнее слушание по признанию детей смешанных браков нефилимами. Официально, с присвоением фамилии и родовой истории. — Устроим папочке праздничный ужин? — спрашивает Магнус, покачивая дочь и получая на каждое движение по маленькому пятну аквамарина на коже. — И для тебя, конечно. Скоро получишь двойную фамилию, я знаю, как ты этого ждала. Малышка целую секунду смотрит ему в глаза: серьёзно, строго даже. А затем Мяо издает клич где-то на кухне, и всё внимание тут же отдаётся ему. Магнус наблюдает за неуклюжими шагами — что дочери, что кота — и позволяет себе чуть больше надежды. — Однажды ты поймешь, чего нам это стоило. Наша будущая… о, нет-нет-нет, только не хвост!

***

Алек вернётся завтра, с хорошими новостями (подальше мысли о неудаче, им и так нечасто везло). Председатель пробегает мимо, помахивая золотым хвостом, и Магнус, не желая того, вспоминает своё детство. Страх заставлял его прятать магию, а обучение давалось с трудом, сравнимым с поднятием неба атлантом. Их дочь колдует с рождения, и это, Магнус верит, делает их хорошими родителями. Волшебница спешит за котом, издавая рычание, и Магнус набрасывает на неё новую вуаль защиты. Слои перемешались друг с другом, сплелись в кокон, который будет действовать и спустя годы, даже если создателя не станет. Это не слишком. Никогда не слишком. Магнус провёл темнейший час своего существования, думая о возможном невозвращении последнего Лайтвуда. Никогда это не повторится. Ни за что. Да и не последний больше, этот Лайтвуд.