Глава 1. Все начинается до обеда.
21 ноября 2016 г., 09:00
— Мисс Перегрин! Мисс Перегрин! — звонкие крики прорезали тишину дома. Директриса сжала большим и указательным пальцами переносицу и устало выдохнула. Судя по голосу и тяжелому и гулкому звуку от железных ботинок, это была Эмма, а так как все дети сейчас были во дворе, мисс Перегрин догадывалась, что заставило Эмму нестись в её кабинет, взволнованно зовя свою воспитательницу. Или точнее, кто.
Мисс Перегрин — уже более спокойно и вежливо сказала Эмма, останавливаясь за порогом кабинета директрисы и ожидая, по всей видимости, приглашения войти. Эмма была одной из немногих, чьими манерами и поведением мисс Перегрин гордилась. В отличие от тех двух, о ком думать имбрине сейчас совсем не хотелось.
— Они снова дерутся, — тихо продолжила девушка, буквально съежившись под взглядом своей директрисы, совершенно не понимая, что та злость, которая вырывалась из взгляда мисс Перегрин относилась совсем не к ней.
— Сколько времени, дорогая? — сказала женщина, стараясь быть как можно спокойней и дружелюбней. Она даже мягко, совсем по-матерински, улыбнулась девушке и, встав из-за стола, подошла к ней.
— Без пятнадцати полдень, мисс Перегрин, — выдохнула блондинка, и в этом выдохе послышалось облегчение из-за того, что директриса больше не сердилась, а теперь лишь устало смотрела в окно туда, в сторону двора.
— Хм, — задумчиво протянула женщина, глядя на часы, словно бы желая удостовериться, что Эмма не ошиблась со временем, — на несколько минут позже, чем обычно.
— Они не дрались уже четыре дня, — отозвалась Эмма, проследя за направлением взгляда директрисы и теперь тоже разглядывая настенные часы, словно в них могла скрываться разгадка задумчивости женщины.
— Верно, — улыбнулась мисс Перегрин, — четыре дня относительной тишины. Но ведь каждому затишью когда-то приходит конец. Пойдём, Эмма. Нужно разнять их до обеда.
***
Грохот и противный скрип, словно железом по стеклу, были слышны ещё задолго до того, как мисс Перегрин с Эммой вышли на задний двор дома. Директриса до последнего надеялась, что перепалку затеял кто-то другой, что это может быть, Хью и Миллард опять не поделили мяч, или кто-нибудь из других детей пересек границы дозволенного, но никто, кроме этих двоих никогда так серьёзно не посмел бы ослушаться директрису. Увернувшись от отброшенного с огромной силой уродливого человечка, собранного из разных частей живого и проследив за его полетом прямо в кусты, мисс Перегрин, вслед за Эммой, вышла во двор, откуда доносились эти ужасные звуки. И снова, как обычно. А она то уже надеялась на мирное разрешение этого конфликта, на некоторое, хотя бы подобие перемирия. Не тут то было. На небольшом участке земли перед домом, где в одном из углов, прямо под кустом, похожим на динозавра, столпились её дети, шла настоящая бойня. Существо, размером с Пустоту и схожее с ним, но видимое, отбивалось от множества маленьких человечков и пары больших скелетов. Если бы директрису бы попросили описать одним словом то создание, что с неистовым рычанием сейчас сражалось с творениями Еноха, мисс Перегрин сказала бы одно слово — крыса. Хоть от грызуна у твари была лишь вытянутая морда и голый розовый хвост, ни на что больше, кроме как на крысу, она не походила. Существо стояло на двух задних лапах, но передние были настолько длинные, что при ходьбе доставали до земли загнутыми кистями с тремя длинными когтями, локтевые кости были выдвинуты назад, словно локти существа были вывихнуты. Тело было худощавое и тонкое, но то, с какой силой тварь отшвыривала марионетки Еноха, стремясь добраться до их создателя, говорило о многом. Нижняя челюсть была вытянута вперёд, нижнюю губу оттягивали два здоровенных клыка, а маленькие крысиные глаза были красного цвета и горели ненавистью к парню, который выкрикивал команды своим куклам, стараясь также побольнее задеть существо, с которым сражался. К тому же, тварь была абсолютно белого цвета — альбинос — отчего казалась ещё омерзительней и жутче. Но тут один из оставшихся "в живых" скелетов рубанул крысу кухонным ножом (а к списку проступков Еноха добавилось ещё и воровство кухонного имущества), отчего зверь зарычал и отбросил тут же рассыпавшегося костяного воина к стене дома. Проступившая кровь, похоже лишь разозлила тварь, и та понеслась прямо на Еноха, у которого как раз кончились все марионетки. Тут мисс Перегрин поняла, что пора вмешаться или создание, что сидело внутри одной из её воспитанниц, грозило совершить непоправимую вещь. — Хватит! — выкрикнула мисс Перегрин, вставая между тварью и испуганным Енохом. Существо резко остановилось и теперь, тяжело дыша, сверлило глазами парня, который, поняв, что тварь не посмеет напасть на него в присутствии мисс Перегрин, выпрямился и бросил на своего недавнего соперника холодный и полный презрения взгляд. — Потрудитесь объяснить, что здесь происходит! — голос директрисы все ещё звенел от злости. — Она напала на меня! — воскликнул Енох, сжимая руки в кулаки, — я ничего не сделал, а она напала на меня! Создание напротив лишь что-то недовольно прорычало в ответ. — Хватит рычать и превратитесь сейчас же, милочка! — грозно выкрикнула директриса, но получив лишь приглушенный рык в ответ, также громко и недовольно продолжила, — если через пять секунд вы не возвратите себе человеческий облик, мисс Грин, то я... Директриса остановилась, ведь огромная крыса начала подавать ей какие-то знаки, головой указывая на кучу тряпья, что хаотично лежало на земле, чуть позади существа. Поняв, чего хочет от неё крыса, мисс Перегрин кивнула Эмме: — Эмма, милая, принеси Гейл простынь, пожалуйста. Я бы заставила превратиться тебя сейчас и ты бы осталась голой, но в отличие от тебя, здесь есть люди, которые знают, что такое манеры, — мисс Перегрин повернулась к существу, пока Эмма бегала в дом за простынью. Спустившись, блондинка встала рядом с крысой, держа кусок ткани в руках. Тварь задрожала и начала резко уменьшаться в размерах, послышался хруст встающих на место костей и вот уже на траве, обхатив себя обеими руками, лежит девчонка. Эмма тут же подскочила к ней и, укутав ту в простыню, помогла встать. Девушка выглядела неважно — по всему телу были синяки и кровоподтеки, а там, где простыня обворачивала правую ногу, белый кусок ткани покраснел и теперь капли крови стекали на траву, а девушка морщилась каждый раз переступая с ноги на ногу. — А теперь, — сурово произнесла директриса, складывая руки на груди и недовольным, почти злым, взглядом смотря то на одного, то на другого зачинщика перепалки, — когда все обрели свой истинный облик, я всё-таки хочу знать: что здесь произошло? — Я ничего не делал, — сквозь зубы прошипел Енох, повторяя свои слова, только уже без прежнего энтузиазма. — Ничего не делал?! Ничего не делал?! — мгновенно взвилась Гейл, девушка, которая недавно была огромной крысой, — может тебе напомнить, О'Коннор, как ты ничего не делал! Кто назвал меня "убогой крысой", а?! Не помнишь этого, Енох?! — Хочешь поспорить, Грин? — холодно отозвался Енох, смеряя свою недавнюю противницу презрительным взглядом, словно перед ним не человек, а мелкое и надоедливое насекомое, — а кто назвал меня "падальщиком"? Кто напал на меня? — Ты меня выбесил, ты заставил меня, — почти прорычала Гейл, отвечая на холодную презрительность яростной ненавистью, — ты задел меня в коридоре, Енох и вместо того, что, хотя бы, молча отойти, ты начал сыпать оскорблениями! — Прекратите оба! — воскликнула мисс Перегрин, вновь вставая между детьми, потому что это грозило перейти в новую драку. — Вы наказаны. После обеда ко мне в кабинет, и чтобы я не видела вас друг к другу ближе, чем на пять метров, ясно? — получив мрачные кивки от обоих, мисс Перегрин развернулась и пошла к дому, за ней потянулись невольные зрители этого шоу. На полпути женщина обернулась: — На обед. Живо, — коротко бросила она и скрылась в доме.***
Они стояли, совершенно игнорируя друг друга, ведя себя так, словно другого не то, что не было в комнате — его не существовало вообще. И это после тех переглядок, которые Енох и Гейл устроили в столовой. Если бы взглядом можно было убить, то от обоих остались бы одни кости. Хотя, и костей бы тоже не осталось. — Почему каждый раз, стоит мне снять с вас наказание, проходит пару дней и вы снова деретесь? — устало выдохнула мисс Перегрин, разглядывая обоих виновников утреннего происшествия. Сейчас никто из них не сказал бы, с чего именно все началось. Сказать, что Енох О'Коннор и Гейл Грин ненавидели друг друга с первого взгляда, значит нагло сорвать. Гейл пришла позже Еноха, но все равно одной из первых. Именно в марионеточнике девушка нашла первого друга и единственного человека, который не боялся её странности. Конечно, потом все привыкли к огромному крысоподному альбиносу-существу, которое весьма неплохо справлялось с Пустотами, но Енох был первым, кто протянул забитой и зажатой тогда девочке руку дружбы. Что произошло между ними после не знала и сама мисс Перегрин и директрисе приходилось лишь вздыхать, видя, как некогда лучшие друзья, методично и уверенно, буквально, уничтожают друг друга. — Прошу прощения мисс Перегрин, — первой отозвалась Гейл, — такого больше не повториться. — Я слышу это каждый раз и каждый раз убеждаюсь, что вы мне врете. Наказать я вас обязана. Оба неделю сидите по комнатам, выходя лишь для перезапуска петли, приёма пищи и уборки на кухне и в саду. Гейл, сегодня ты уберешь последствия вашей драки во дворе. Енох, за то, что ты таскаешь ножи с кухни, там ты и уберешься. Я хочу, чтоб она сверкала, понятно? — тон директрисы был суровым, холодным, а недовольный взгляд прожигал дыру в обоих провинившихся, — я весьма разочарована вами обоими, молодые люди. Снова. А теперь идите и подумайте о своём поведении. Я пришлю за вами кого-нибудь, когда решу, что вам пора отбывать своё наказание. Мисс Перегрин махнула рукой, указывая обоим на дверь. Когда и Гейл и Енох вышли, женщина устало выдохнула и прикрыла рукой глаза. Она должна узнать, что случилось у этих двоих. Иначе однажды они поубивают друг друга.***
Как только дверь кабинета мисс Перегрин закрылась, Гейл, подскочив к О'Коннору, схватила того за серый свитер и почти вплотную приблизила его лицо к своему: — Нам обоим досталось, кукольник, — зло выдохнула Гейл, прожигая взглядом, полным горячей ярости дырку в парне, — подойдешь ко мне хотя бы ещё раз и ты труп, понял, О'Коннор? — Взаимно, Грин, —сжав запястье девушки, Енох заставил её разжать пальцы и отпустить его, — белесая крыса. — Падальщик, — вслед прошипела Гейл. — Где разнообразие, Грин? — ядовито ухмыльнулся Енох, скрестив руки на груди и теперь смотря сверху вниз на девушку, — или твой скудный умишко способен только повторять уже сказанное? Енох видел, как краснеют от тихой ярости щеки Гейл, как кулаки сжимаются в бессильной злобе и откровенно наслаждался этим. Он скалился, видя, как девушка медленно закипает и выходит из себя. Ему нравилось это. Нравилось, ведь он был намного спокойнее и хладнокровнее, чем эта крыса. По крайней мере, он так думал. Но на этот раз Гейл лишь бросила злобно: "Идиот" и скрылась в направлении своей комнаты.***
Гейл сидела на своей кровати, уперевшись руками в матрас. После полуденной драки синяки, полученные от марионеток Еноха, неприятно ныли и саднили, а шов, наложенный на вспоротую икру жутко чесался и болел. Наступать на правую ногу было неприятно, даже больно, но Гейл терпела. Она никогда не скажет кому-либо, что ей по-настоящему больно. Только не в глазах Еноха. Упоминание имени своего врага вновь пробудило в ней ту ярость, которая стала причиной драки. Гейл понимала, что всё-таки в этой стычке была виновата она, стоило промолчать, пропустить грубость, забыть, но пропустить грубость Еноха она не могла. Что она могла поделать, когда её так нагло провоцировали? «Чёрт, Гейл, продолжай в том же духе, продолжай тешить самолюбие Еноха своей яростью. Ты же видишь, как он скалится каждый раз, как ты выходишь из себя. Но как же здорово было видеть его страх сегодня утром.» — Гейл, — тихий стук Эммы в дверь и её такой же тихий голос отвлёк девушку от мыслей об марионеточнике, — странная ты. Несмотря на то, что мы все здесь такие, и как бы абсурдно это не звучало, но и ты вправду странная. Тебя на неделю заперли в комнате, а ты улыбаешься. — Дело не в наказании, — протянула Гейл, откидываясь на спинку кровати, закидывая руки за голову. Эмма рассматривала подругу — её внешность была необычной, хотя этот эпитет можно применить ко всему, что движется в этом доме. У Гейл было слишком много от той твари, что сидела внутри неё. Начать хотя бы с того, что девушка тоже была альбиносом — белоснежные волосы вились в кудряшки и были коротко подстрижены и длиной не доставали до плеч. Черты её лица были слегка вытянуты, уши были чуть длиннее, чем у обычных людей, а нижняя челюсть выдавалась вперёд, хотя заметно это было лишь при близком рассмотрении. Но самым необычным во внешности Гейл были глаза. Один из них, правый, был похож на глаз существа, сидевшего внутри неё — ярко-алый зрачок с чёрными прожилками и розоватого оттенка белок. Ресниц на этом глазу почти не было, словно их выжгли. Второй же был серого, стального цвета. Такая гетерохромия создавала некую дисгармонию в облике Гейл и уродовала её. Хотя Эмма никогда бы не назвала подругу уродом — ей нравилась эта необычность, и Гейл была по-своему красивой в этой необычности. — А в чем же? — спросила Эмма, видя, что Гейл не стала продолжать свою мысль. — Ты видела его лицо? — смеясь, подскочила Гейл и схватила блондинку за плечи, — когда Крысеныш напал на него, видела? Он так испугался, что казалось, прям там в штаны наложит. А стоило прийти мисс Перегрин, так этот подлый падальщик сразу посмелел, ты видела, как он смотрел тогда на меня? — тон девушки изменился, брови свелись в переносице, а на лбу проступила морщинка. Гейл явно была раздражена, а причина, как всегда одна — Енох. — Может, всё-таки скажешь, что с вами обоими произошло? — спросила Эмма, глядя, как сразу помрачнела Гейл. — Не могу, — развела руками девушка. Она и вправду не могла рассказать кому-либо. Это было слишком личное, из разряда тех воспоминаний, которые хочется запрятать глубоко в душу и не доставать никогда. Это останется только между ней и Енохом.
