Take my soul

Кто я? Что я? Только лишь мечтатель, Перстень счастья ищущий во мгле, Эту жизнь живу я словно кстати, Заодно с другими на земле.

       Во рту стоял противный привкус железа и какого-то дешевого алкоголя, вроде того пива, что продаёт старик Боунс за углом. Рядом воняло кровью и дерьмом. И пронзительный, надрывный и будто бы бесконечный женский крик звенел в ушах тысячей колоколов. Только сейчас Гейл догадалась разлепить глаза, которые так нещадно щипало от яркого солнечного света, что пробивался сквозь заколоченное досками окно. Перед ней, на полу, скрюченное и исковерканное, лежало нечто, по виду напоминающее человеческое тело. Все истерзанное, сломанное, словно старая кукла, у которой вытащили все шарниры, в рваных и глубоких ранах, из которых медленно вытекала темно-багровая жидкость и, похоже, без нескольких конечностей. Тошнота поступила к горлу и Гейл прижала руку ко рту, стараясь удержать ужин в себе, тут же ощутив что-то мокрое под ней. Она посмотрела на свою ладонь и новый приступ тошноты подкатил к глотке и сжался там в тугой комок. Ладонь была вся в крови, багряно-алые разводы, будто жуткое подобие краски, очерчивали каждую линию на её ладони, впечатываясь в сознание этим кровавым следом. Кровь стекала из её рта, по подбородку, где собиралась в капли и падала на деревянный пол, оставляя темно-багровые кляксы. Кости нещадно ломило, сводило и жгло, словно Гейл вывернули наизнанку, выпотрошили, растянули ей кости, сломав при этом пару ребер, а потом вернули в обратное состояние. От одежды остались лишь лоскуты ткани, имевшие такой вид, как будто их раздирали когтями на ленточки. Гейл придерживала их второй рукой, чтобы не остаться совсем голой, продолжая так же тупо смотреть на первую. "Что тут произошло?" - единственная мысль, крутившаяся в её голове и единственная возможная. Напрягая мысли, отчего в голове будто начали бить набатом, она начала вспоминать... Вот отец, снова пьяный в стельку и не помнящий себя от количества алкоголя в его крови, пытается вломиться в её комнату, жутко грохоча дверью и, похоже, ему это удалось. Мамины крики и её собственные мольбы не действовали на мужчину, который начал бить свою дочь. Гейл помнит боль от пощечины и потом, когда она упала на пол и закрылась, чтобы спастись от побоев, боль от пинков по спине и животу. Потом отец поднял её за грудки так, что она начала задыхаться и перестала доставать ногами до земли, беспомощно дергая ими в воздухе, и начал резкими рывками срывать с неё одежду. Гейл помнила мать, с полными ужаса глазами и кухонным ножом в руках, вбежавшую в её комнату. Помнила чувство страха и безысходности, засевшее где-то глубоко в груди и когтями выцарапывающее её сердце. Помнила, как беспорядочно она била отца по лицу, по рукам, рвущим её кофту, как она старалась достать ногтями до его глаз, а ногами до паха, но лишь беспомощно, словно котёнок, схваченный за шкирку, болталась в руках мужчины. А дальше была темнота. Словно кто-то выключил свет и её чувства перешли на слух и тактильные ощущения. Первое, что услышала Гейл, после того, как её кости перестали трещать, отчего Гейл было подумала, что отец всё-таки добился своего и сломал ей ребра или позвоночник, был рев. Рёв, явно не принадлежавший человеческому созданию. Это было нечто совершенно иное, нечто жуткое. Словно ревела сама израненная смерть. А потом она чувствовала, как двигается её тело, как оно, сквозь боль, идёт вперёд, едва переставляя ноги. Но это было автомно, Гейл им не управляла, она будто была сторонним наблюдателем, имевшим доступ лишь к нескольким чувствам. Она ощущала, как нечто, её руками, наносит удары. Слышала неприятное хлюпанье и булькающие звуки, словно сталь прорезает мягкое мясо и отрывает конечности. Её тошнило и выворачивало наизнанку, пока тварь, которая выползла из неё, творила свою страшную кару... Девушка, резко выдохнув, села на постели, прижимая тонкое одеяло к груди. Котельная в доме мисс Сапсан позволяла каждому ученику регулировать собственную температуру в комнате, а так как Гейл любила тепло, в её комнате всегда было намного жарче, чем в комнатах других детей. Тем более, на дворе стояла ранняя весна и в использовании толстого одеяла не было нужды. Но пот, пропитавший покрывало не был результатом жаркой погоды или температуры в комнате. Это был холодный пот. Такой же, какой появлялся почти каждую ночь и пропитывал её постель. Гейл почти каждую ночь снились кошмары. Сначала она кричала. Девушка кричала во сне очень долгое время, даже став воспитанницей мисс Сапсан и обретя тем самым некое душевное спокойствие. И конечно, не трудно догадаться, кто жил за стенкой и кому этот ночной концерт, мягко говоря, действовал на нервы. Енох встречал Гейл каждое утро, на выходе из своей комнаты с таким лицом, будто съел за один раз килограмм лимонов. Не забывая при этом добавить к, и без того прекрасному утру, пару оскорблений, в которых главным образом фигурировали слова: "крыса" и "орущая тварь". Гейл провела рукой по волосам, слегка ероша непослушные белоснежные кудри. Часы в её комнате показывали только два часа ночи, а это значит, что весь дом ещё спал. "Как и мисс Сапсан", - зашевелился внутри ехидный голосок. Шёл четвёртый день её домашнего ареста, а Гейл уже осточертело это безделье и безвылазное сиденье на одном месте. Существо внутри неё, да и она сама мечтали вырваться отсюда, куда угодно, лишь бы больше не видеть эти четыре серые стены двадцать четыре часа в сутки. Свобода - вот её единственный наркотик. Но все, что ей оставалось делать - это лежать, уставившись потолок, пересчитывая количество трещин на нем, да рассматривать своё отражение в зеркале, отмечая, что с возрастом, черты твари, сидящей внутри неё начали пропадать, но зверь все ещё отпечатывался на её лице. Гейл аккуратно приоткрыла дверь своей комнаты, прислушиваясь к звукам в коридоре. В доме стояла гробовая тишина, лишь отсчитывали ритм часы в кабинете директрисы. Наверное, одни из плюсов существования внутри огромной крысы - это доставшиеся ей звериные чувства. Со зрением это не работало, крысы и в дикой природе не обладали зорким глазом, но слух и чутье у Гейл были обостренные. Она знала всех домочадцев по звукам их шагов и запаху, который у каждого был свой. Ноги сами привели Гейл к мастерской, в которой обычно работал Енох. Оттуда, почти неслышимый, раздавался стук и тихий скрежет. Кажется кто-то решил нарушить режим мисс Перегрин и выйти из своей комнаты. "Ты, между прочим, тоже", - пропел где-то внутри противненький голос. Иногда, Гейл казалось, что крыса всё-таки умеет разговаривать. Девушка, стараясь быть как можно тише, зашла в мастерскую, хотя эти меры предосторожности были излишними - Енох был слишком увлечён работой, чтобы обращать внимание на то, что творилось вокруг. Он был в мастерской один, рядом с ним не было вечно верной Оливии, что таскалась за Енохом, как хвост, по-щенячьи преданно заглядывая ему в глаза. Парень склонился над очередной куклой, аккуратными и вывереными стежками пришивая ей куриную лапу. А Гейл и забыла, какие точные у него руки, и как они могут работать. Запястья переходили в узкие кисти, в которых не было ни грамма женственности, и заканчивались тонкими и длинными пальцами, так ловко справляющимися с ниткой и иглой. Гейл потрясла головой, отгоняя ненужное и, если честно, совершенно непрошенное наваждение, как услышала тихий голос: - Ты покинула свою комнату. - Ты тоже. - Туше, - после короткого молчания произнёс парень, поднимая на неё голову и откладывая свою работу в сторону. В его глазах застыл немой вопрос. Что она здесь делает? Она и сама была бы не прочь узнать ответ на него. - Нам нужно поговорить, - произнесла Гейл, скрещивая руки на груди. - Неужели? - как-то неприятно и ядовито усмехнулся Енох, вставая из-за стола, - и о чем же? - О том, какого черта ты творишь, - сквозь зубы прошипела Гейл, смеряя взглядом исподлобья парня напротив неё. - Я творю? - его усмешка растянулась ещё шире, теперь О'Коннор откровенно глумился. - Не строй из себя дурака, Енох, - стараясь сохранять спокойствие заявила Гейл. А делать это становилось все труднее, - ты провоцируешь меня, специально выводя из себя. На кой чёрт? Месть? Или тебе нравится, когда тебя бьют? - Месть? - эхом отозвался Енох, подходя ближе к Гейл. На лице не осталось и следа той ядовитой ухмылки. Сейчас О'Коннор был лишь мрачен и откровенно зол, - Господи, ты и правда не понимаешь? Это уже намного больше, чем просто месть, Грин. Это уже кровная вражда. - Как громко звучит, О'Коннор, - отвечая на холодную, словно сталь, злость, раздраженно выдохнула блондинка, - а может, это просто кто-то не способен сдерживать свои эмоции? - Неужели это ты мне говоришь, - сделав акцент на слове "ты", произнёс Енох, - ты, кто первая всегда лезет в драку? - А сам? - уперев палец в грудь, стоящему слишком близко парню, сказала Гейл, - тебе словно нравится получать подзатыльников каждый раз. Почему ты постоянно раздражаешь меня, будто специально. - Знаешь что? - наигранно медленно и задумчиво произнесО'Коннор, - мне и вправду это нравиться. Выброс адреналина, понимаешь ли. Словно я дразню палкой медведя в клетке. Ах, подожди. Не медведя - крысу. Последнее слово Енох буквально выплюнул в лицо Гейл, вложив в него как можно больше презрения и злобы. И это стало последней каплей, прорвавшей плотину ярости Гейл. Девушка резко схватила Еноха за грудки и, с гулким стуком, впечатала его в ближайшую стену, одной рукой надавив тому на горло. Несколько мгновений Гейл просто, с тихой ненавистью, впивалась взглядом разных глаз в лицо Еноха, ощущая, как знакомый терпкий запах крепкого чёрного шоколада щекочет ноздри. - Аккуратней, О'Коннор. Крыса когда-нибудь может и вырваться из клетки. - Ну, это мы ещё посмотрим, - тихо прохрипел парень, потирая шею, уже выходящей из его мастерской, девушке.

***

- Эй! - радостный вихрь с именем Эмма ворвался в комнату Гейл и сорвал с неё одеяло. Увидев, как подруга морщиться во сне и решив, что её пора спасать из страны Морфея, блондинка принялась весьма грубо распихивать девушку. - Чего тебе? - сиплым ото сна голосом спросила Гейл, стараясь натянуть простынь обратно на нос. - Тебе тут прозибать ещё четыре дня, так что - вот, - радостно, словно презентует Гейл как минимум способ избавиться от крысы внутри, Эмма указала на огромный и пыльный мешок, теперь также радостно покоившийся в углу её комнаты. - Что это? - с утра Гейл была способна общаться только двусложными предложениями, что конечно никак не устраивало Эмму, которая ожидала бурной радости и искренней благодарности, а не сонного, непонимающего взгляда. - Как же? Кто такие же мешки у нас во дворе выколачивает? Это - твоя новая груша, а то ты, Гейл, тут совсем зачахнешь. - Вот как, - задумчиво произнесла девушка, осматривая своеобразный подарок. Кажется, эти дни будут и не такими уж скучными. Тем более, Гейл знает, чье лицо она будет представлять, выбивая кулаками пыль из этого мешка.

***

- Что...что здесь произошло? - растерянно проговорила Гейл, с ужасом смотря на искореженное и изломанное тело у своих ног. Медленное, и от этого так похожее на отвратительное, липкое чувство страха, осознание того, чье тело сейчас было больше похоже на фарш. И чьих рук, точнее лап, это дело. Кровь была слишком красноречива. - Мама..., - Гейл, все ещё отрицая, все ещё не веря, посмотрела на испуганную женщину, что так и замерла, с ножом в руке, - мама... что происходит? Не в силах сдержать утробный крик, рвущийся наружу, словно не из неё - из той твари, что сидела внутри, Гейл упала на колени, чувствуя, как ткань брюк пропитывается кровью. - Кто я? Что я?