Записи из Ада

Хлопки крыльев дракона, равномерные, сильные толчки заставляют чувствовать свободу каждой молекулой — конечно, не считая секунд, когда только и хочется молиться о надёжности верёвки, привязывающей мои ноги к могучей спине. Влетаем в очередной сгусток пара. Холодно. Тело укрыто длинной шерстяной рубашкой, на шее намотан шарф, но кончик носа будто краснеет, выступающие капли слёз моментально замерзают и моргать становится трудно. Полёт длится уже третий час, с момента остановки в Софии мы ни разу не спускались на землю. Лондон ждёт нас уже шестой день. Уставшее сознание моментами помутняется, и я отключённо любуюсь видом, пока Лэррей пикирует вниз, но когда он делает ещё один взмах, подбрасывая меня на месте, я сжимаю сильнее шипы. Обхватывающие мою талию руки нагло расстёгивают нижнюю часть рубашки и прижимаются к моему животу. Чувствую, как Элен победоносно улыбается, понимая моё недовольство. Она аккуратно прикладывает голову к моей спине, её немного трясёт от усталости и отсутствия магических сил, и я радуюсь, что чувствую её рядом. Лэррей мысленно предупреждает меня и начинает медленно приземляться. Когда могучие драконьи лапы касаются земли, а по траве прокатывается волна, я замечаю, что глаза уже не могут различить даже чешуйчатую спину. Дракон бережно прогибается, максимально уменьшая расстояние до земли, выдыхает тонкую струю огня, поджигающую ближайшее сухое дерево, освещая узлы на импровизированном седле; замирает, пока я спрыгиваю вниз. Падаю на колени, не в силах удержаться на ногах, чувствую, как штаны вдавливаются в мокрую траву, окрашиваясь в темно-зелёные пятна. Элен спускается медленно, поддерживая себя в воздухе струёй магической энергии. Злюсь. Потому что представляю, как тяжело телепортировать семитонного дракона со мной и огромным чемоданом каждые три дня, чуть только наберутся силы, и при этом сушить одежду после резких дождей, искать направление, поддерживать физическое состояние Лэррея. Злюсь на себя, ибо два самых дорогих мне существа измотались, а я не могла ничем помочь, кроме как извиняться в каждый удобный случай, бережно укутывать Элен, когда мы останавливались на ночлег и гладить Лэррея по носу, укладываясь у него в лапах на короткие ночи. Перелёт из Австралии занял слишком много дней. — Мы в Мюнхене. — Элен старается делать вид, что бодра и полна возможностей, но тёмные круги под глазами, сильно подчёркнутые светом горящего дерева, заставляют меня злиться ещё больше. Она протягивает мне руку, помогая встать на ноги. — Не могу понять, дикий лес это или заповедник. Лэррей пугающе громко переворачивается на спину, подмяв под собой, наверное, не одну сотню растений, и опускает голову затылком на землю, глядя на местность снизу вверх. В моём сознании появляются образы, начертанные драконьим зрением — две птички, заснувшие в гнезде на дереве, укрывающие крылышками пару яиц; несколько норок и филин, гордо прыгающий по веткам. Улыбаюсь в ответ, проводя пальцами по подставленной массивной шее. — Простите, — уже не помню в который раз за перелёт выдавливаю я, со страхом пытаясь распознать эмоцию на лице подруги. — Ещё раз извинишься, и доберёшься до Лондона пешком, — абсолютно холодно отвечает Элен и садится на землю. — Дальше я нас сама перенаправлю, готовьтесь. — Но душа моя, может, мы всё-таки останемся на ночь? — предлагаю я, получая одобряющие, но не сформированные в слова сгустки информации от Лэррея. — Заяц тоже не против. Пока Лэррей был маленьким — возрастом, ростом он был чуть выше меня, когда мы с ним только встретились; я часто сравнивала его с зайцем: проворный, нежный, вечно требующий внимания, неумело поджигающий всё, что только может воспламениться. Что именно в нём напоминало маленького пушистого зверька, я до сих пор не имею понятия, но кличка привязалась так же быстро, как и я к этому странному и непокорному созданию. — А я против ночевать так близко к Баварийскому гнезду. — Ведьма достаёт из кармана металлическую флягу и делает несколько больших глотков. Лэррей поджимает уши, услышав такое острое заявление. Всем известно, что Баварские драконы — одни из самых агрессивных существ на Стороне. Не хочется разрешать ей тратить последние силы на такую телепортацию, не хочется чувствовать себя ещё больше виноватой, не имея возможности отблагодарить. Дерево догорает, роняя вниз обугленные ветви. Дым наполняет поднимается к небу вместе с пеплом, такому безоблачному и далёкому, что хочется ещё раз взлететь к нему, прогладить и вдохнуть воздух, не загрязнённый дымом. Магичка тушит этот костёр, изящно махнув рукой. Выдыхаю, пытаясь успокоиться, строю обиженно-просящую гримасу, но Элен ясно даёт понять, что не спросила, а поставила перед фактом. Она касается Лэррея и закрывает глаза. Всегда ненавидела телепортацию и никогда не изменю своё отношение к этому виду магии — тело с трудом набирает температуру до тридцати шести и шести, сердце в страхе колотится, как на пару минут убитое живое существо, осознающее, что ещё немного, ещё пару ударов, и его снова заставят остановиться. Веки сжаты. Трясу головой, избавляясь от резкого свиста в ушах, жду, пока нормализуется давление, сдерживаю появляющуюся тошноту. Не покидает ощущение, что какое-то количество моих молекул остались там, посреди измерений, вне времени и пространства. Через пару минут сознание начинает проясняться, и мысли о том, что распад на фрагменты и ежесекундный сбор в другом месте мог пройти не так идеально, растворяются, уступая своё место желанию оглядеться вокруг. Ноги твердо стоят на земле. Неуверенно открываю глаза. Правда, ничего не меняется — слишком темно, чтобы что-то увидеть, слишком мало сил, чтобы сосредоточить внимание хоть на одном блеклом силуэте и понять, чем он является. Слышу дикий рёв Лэррея — тоже не особый любитель перемещений в пространстве испуганно машет хвостом, сшибая что-то тяжелое и, судя по грохоту, каменное, и откидывает на землю в сорока-пятидесяти метрах от меня. Касаюсь его сознания, успокаивая, прошу найти Элен. Драконы не видят отражение света, как мы — им легче разглядеть внутреннюю энергию предметов, их особые краски и запахи. Он толкает меня носом, почти роняя в траву. Нащупываю разбросанные по земле чуть сухие от грязи волосы, пытаясь отличить то, что видят мои глаза, от картинок, отправляемых в мою голову драконом. Элен лежит на полу, без возможности подняться самой, кашляет, еле двигая грудью. Невольно любуюсь её красотой, большую часть которой сейчас дорисовываю сама — тонкие губы слегка приоткрыты, фиолетовая прядь волос лежит на лице, шерстяная накидка слетела с одной руки, но даже так, лёжа на земле, она кажется самым милым и неестественно-красивым человеком из всех, кого я когда-либо встречала. Аккуратно беру её на руки. — Третий дом с левой стороны, — выдыхает она, обхватывая мою шею руками. Лэррей медленно шагает рядом, перелетает через забор дома, когтём открывает дверь изнутри, пропуская внутрь, протаскивает за собой в лапе мой шкаф и пару чемоданов — с разочарованием замечаю вывалившиеся из мешков осколки некогда дорогого сервиза, подаренного на память родителями Элен. Отмахиваюсь от нахлынувших воспоминаний, решив про себя, что большую часть привезённых вещей нужно будет выкинуть. В нос ударяет приятный аромат чайных роз, оплетающих металлическую ограду. Каблуки вдавливаются в размокшую от автополива землю. Встаю на каменную дорожку, чищу подошвы друг о друга в попытке хоть немного отодрать свисающие с неё комки грязи. Элен касается рукой дверной ручки, и дверь давно покинутого дома самостоятельно открывается. Приветливо включается слишком яркий для отвыкшего взора свет в коридоре, щётка сама чистит мою обувь. Прохожу в первую же комнату по левой стороне, сразу заметив два бархатных серых дивана у стены, стеклянный столик перед одним из них. Аккуратно укладываю Элен на первый, целую в щеку, и ложусь на второй. Лэррей, наверно, заснул в саду, надеюсь, ничего не уничтожив. Старательно отвлекаю себя от навязчивых мыслей. Завтра нужно отправиться на встречу с давним другом, оглядеть дом, может быть, побывать в Гнезде с Лэрреем, осмотреть город. Поэтому нужно набраться сил.

***

«Лондон был самым дождливым и мрачным городом ещё другой, немагический, когда я прибыла туда на неделю с родителями к каким-то родственникам. Мне было всего четырнадцать, светские приёмы и малознакомые люди быстро покинули память. Наверно, это и к лучшему. Но я запомнила мальчика-жокея, который показывал мне город, когда я сбежала от родителей; гулял со мной по берегу Темзы, по Лондонскому мосту, рассказывал истории про храмы, отбрасывающие разветвлённые тени на и так не освещённую солнцем землю. На Стороне храмов нет — здесь Боги оберегают мир, требуя взамен только доброту и верность природе, которую любят и ценят все жители планеты. Я вряд ли когда-нибудь забуду запах лондонских улиц. Я привыкла к нему, никогда не вдыхая чистый воздух, и появившись на новой для меня Стороне — я сходила с ума от количества кислорода, от отсутствия запаха гари и чего-то протухшего. Не могу сказать, что скучаю по тому Лондону. Многое будто осталось прежним — на месте дворца Уайт-Холл здесь построен дом общины магов, самое важное, слащаво-розовое здание, в котором раз в год проводят ритуалы по переносу людей на Сторону с целью собрать какую-то информацию; порты построены точно там же, для того чтобы перевозить эльфийский эль и посылки по реке из одного населенного пункта в другой. Эти два измерения переплетены каким-то странным образом — Во время войны эльфов с оборотнями меньше года назад Элен рассказывала, что Выбранный житель оказался военным, служащим в японской армии. Он рассказал про понятия „нацизм“ и прочее, пытался убедить, что должен вернуться к войску. Но когда ему объяснили, что сделать это невозможно — переместить человека в другой Лондон не могут ни община магов, ни эльфийские чародеи, ни демоны, способные сами перемещаться сквозь измерения; бедняга решил, что сошёл с ума, и покончил с жизнью. Все решают, что сошли с ума. Невозможно поверить, что все сказки и детские страшилки — почти что правда, что существует не только твой родной дом, но и сотни, тысячи таких же. Сложнее всего смириться с тем, что в старый мир уже не вернуться, нужно находить себе применение здесь, на Стороне с жалкими копейками в кармане, полученными в общине магов. Встретить Выбранного на улице — хорошая примета. Появляющиеся раз в год немаги нещадно используются магическим правительством и „выбрасываются“ в города, уверенные, что могут найти себе приют, но, чаще всего, бесперспективно. Правительство оправдывается, мол, было нужно и будет, требуется узнавать, как живёт то измерение, к чему должны готовиться маги: засухи ли, войны или прочие бедствия. Оно рассказывает людям сказки про то, как плохо было бы без этой информации: не была бы изобретена банальная бытовая техника, люди могли бы умирать тысячами, не зная, чего ожидать, а так Сторона процветает в мире и согласии. И жители верят, что такая маленькая жертва — „мелочь“ по сравнению с тем, что удаётся сохранить. Il fine giustifica i mezzi, как говорится. Мелочью стала и я. Всегда знала, что буду самой везучей дамой в Лионе. Не уточняла, в каком. На Стороне город Лион предстал передо мной невероятной возможностью изменить планы на мою жизнь. В пятнадцать лет легко верится в сказки, а кроме веры у меня ничего не было. Помню появление с трудом — резкая головная боль, огромное количество людей, задающих мне вопросы, слишком банальные, чтобы не ответить; яркий свет в глаза и, наконец, ворота замка. Я оходила весь день, пытаясь расспросить встречных о Стороне и, натыкаясь на соболезнующие взгляды, решила про себя, что здесь так принято: выражать радость нахмуренным лицом. Тогда язык Стороны казался грубым и непонятным, сейчас я вряд ли вспомню хоть слово на французском или итальянском, помимо крылатых выражний, записанных в дневнике, чтобы не забыть. Лондон встретил меня приветливым шумом базаров и запахом свежесрезанных Квят, за копейки продающихся у каждого здания. С утра, когда понадобилось принести для Элен некоторые ингредиенты, в душе поселилось ощущение уюта и заботы. Мне любезно объяснили, что и где можно приобрести, рассказали, как добраться до лавки мастера — самом популярном магазине; и даже пригласили в кафе. Многое осталось прежним. Сквозь массивные тучи лениво пробивается солнечное тепло, люди спешат, как муравьи, забывая о важности секунд, стараясь достичь чего-то, что не имеет никакого значения. Но немагический Лондон я ненавидела всем сердцем, а этот, кажется, смогу полюбить». Дневник Каролины. Запись первая.