Две стороны одной души

Селим — это море. И не потому, что глаза у него голубые, как водная гладь. Селим — неукротимое море. Непредсказуемое и опасное. Море, которое таит в себе глубину, способную затянуть на самое дно, если неосторожно нырнуть. Дно это беспросветное для чужаков, жестокое и холодное. Оно острое и шипучее. Густые волны тотчас же сомкнутся над головой, сдавливая плотной темнотой, если сочтёшь себя способным это море укротить. Если вдруг сочтёшь себя достойным. Селим воспринимается чужеродно, словно он прибыл сюда из дальних стран, о которых никто не слышал. И принёс с собой море, которое люди не оживили именем. Просто не смогли. А Баязет надеялся на свои силы и упрямство, когда ступал по щиколотку в эту водную гладь. В такие минуты море внутри Селима выходило из своих берегов, вздымаясь в смертельной угрозе. Удар за ударом обрушиваясь на хрупкие чувства. Баязет терпеливо переводил дух. Иногда его море манило обманчивой мягкостью, словно ничего не замышляло, или же, словно его смогли подловить в момент штиля, который видеть не дозволено. Только вся эта невинность беснующихся внутри волн — ложь. Они усыпляли бдительность, заманивая наивные кораблики в свои просторы, чтобы в один миг поглотить в бездну. Баязет это знал. Море Селима порой не подчинялось даже ему, воинственно и мгновенно сшибая с ног тех смелых безумцев, которые вознамеривались ему приказывать. Баязет просто шептал, и стихия, сбитая с толку, постепенно возвращалась в состояние покоя. Баязету это нравилось. С каждым годом взросления Селима, оно менялось вслед за ним. Становилось степеннее, мудрее, но ничуть не безопаснее. Напротив, оно становилось хитрым, даже хищным. Ещё более манящим. Баязет видел в его силе новый для себя вызов. Видел и знал, что лишь он может стать частью этого моря, несмотря на его мощь и опасность. И он знал, что Селим считает так же, пусть и никогда не скажет этого вслух. Аксиома нерушимости этих мыслей в том, что достаточно просто нырнуть в его море, чтобы выйти обратно сухим.