Две стороны одной души

Селим давно не ребёнок, и он видит страшную силу, что таят в себе слова, высказанные родными в порыве злости на него. Он был не прав, поэтому Повелитель, а затем Валиде и сестра грубо укоряли его, снова диктуя правила. Они были недовольны его поведением. В запале он позволил себе перечить отцу, считая себя достаточно опытным для смены санджака. Они просто испугались, что больше не могут им править. Не так, как раньше. Селиму обидно за ущемлённое самолюбие. Ему заранее одиноко, когда вечер надвигается скорбно и быстротечно. Шехзаде знает, что мысли не оставят его в покое. Давящую тишину нарушает короткий стук, оставляя от мысли шероховатый обрывок. Селим знает кто стоит по ту сторону дверей. Он не ошибается, когда в покои вальяжно входит Баязет.  — Снова тебе досталось, Селим? — непринуждённо интересуется младший брат, не нуждаясь в ответе. Он знает, что да. Селим отводит раздражённый взгляд, сдерживая рвущуюся грубость на его ожидаемое веселье. — Можешь радоваться, — всего лишь резко бросает он в ответ. Горечь сдержать не удалось. Селим морщится, зная, что Баязет заметил проблеск затаённой боли.  — Что произошло? — уже другим голосом спрашивает Баязет, опускаясь рядом с Селимом. Тот недовольно дёргает плечом, не желая пересказывать. Баязету он кажется раненым зверем, который зализывает рану и шипит, по большому счёту, на неё. — Что они тебе сказали? Тишина. Селим не спешит беседовать, но и не просит оставить одного. Баязет чувствует, как брата понемногу отпускает.  — Ты ведь знаешь нашу Валиде, — тихим ровным голосом Селим нарушает тишину, которую сам и создавал. — Она не терпит, когда кто-то не повинуется Повелителю. Михримах её поддержала. Но мне просто кажется, что они обвиняли меня не только за сегодняшние события, но и за все предыдущие мои ошибки. Селим усмехается, и это похоже на оттенок отчаяния.  — Придёт день, когда все от меня отрекутся, — задумчиво озвучивает Селим, всё ещё находясь в омуте мыслей. Шехзаде чувствует, что это та правда, в которую уверовал его старший брат. Ошибочно уверовал. Баязет некоторое время молча изучает профиль Селима, ощущая покалывание в пальцах от другой правды, своей правды, и уверенно говорит:  — Даже если все отрекутся, я — нет.