Змеиная луна

Льюис никогда не доверял магам. Он вырос вдали от столицы, в маленьком обомшелом городишке в несколько грязных улиц, где мнение местного шамана имело тем более значительный вес, чем больше он перед этим обожрался грибов. В четырнадцать лет он стал стражником – градоправитель взял, памятуя о заслугах его покойного отца. Скромное жалование стало хорошим подспорьем для матери, которая одна тащила на себе хозяйство. В пятнадцать он стал провожать телеги, ехавшие по мосту в сторону столичного тракта. О, это был один из тех древних мостов, под которыми еще селились старые тролли. Грэм был ветхой сварливой развалиной, заросший бородой по самое некуда, но к Льюису питал необъяснимую слабость, беспрекословно пропуская тех, кого молодой человек сопровождал. Позднее была служба в одной из дозорных башен на границе, где парень постиг азы воинского дела и обратил на себя внимание высших чинов, и наконец – служба под началом командора Эгберта – разумного человека и ветерана нескольких войн, но, увы, неровно дышащего к разного рода магам и знахарям. Он принял близко к сердцу известье о кончине матушки Льюиса прошлой весной. Ее погубила чахотка. Когда стало ясно, что мучиться уже недолго, она написала прощальное письмо, в котором раскрыла правду о рождении сына. Льюис порывался сжечь письмо множество раз. Бастард. Королевский бастард. Эта весть поразила его даже сильнее, чем смерть матушки и то, что он не имеет ни малейшего понятия, что делать с львиной долей своего жалования, которую раньше отсылал ей. Король – думать о нем, как об отце, у мужчины не получалось – любил военные кампании и знал толк в том, куда стоит сунуться, а когда лучше отступить. Не думать вовсе, тоже не выходило. И почему старина Грэм, чтоб у него поганки из ушей проросли, не сказал, что чует в нем голубую кровь? А может, показал своими поступками, да Льюис не понял? Как бы то ни было, теперь Его величество польстился на небольшую – объедешь на лошади за день – территорию, глубоко вдающуюся в его владения. Люди и так наведывались в Змеиный лес без позволения, ловили рыбу на озере, а вот дичь не трогали: себе дороже. Все же сам змеиный царь там охотился. Целый лес для одного только нага! На деле нагов там было немало. Целая приграничная застава и крупный торговый путь, огибающий лес по одному краю. За солидными стенами по разным оценкам было от двух до семи сотен змеев. – Слушайте больше этих торгашей, у страха глаза велики! – заявил Эгберт раскатистым басом. – Я только что от местного отшельника! Он сказал: в это полнолуние мы возьмем змеев тепленькими, так что готовьтесь! «Отшельник», – страдальчески подумал Льюис и твердо решил податься в полнолуние в разведку, а не идти, как обычно, с ударным отрядом. Доверия к этому отшельнику он не испытывал ни малейшего, а пожить еще хотел. Нарождающаяся луна, уже почти округлившаяся, остаток вечера мозолила ему глаза, не давая уснуть. Ну да ничего, он будет готов. *** Время шло, неумолимо близился час, когда они пойдут брать крепость штурмом. Льюис следил за ней три ночи кряду, но такого не видел! Всюду пылали огни, врата были легкомысленно распахнуты, наги пили и пели что-то разудалое на своем непонятном языке. За стенами, судя по всему, тоже шло какое-то празднество. Льюис отослал остальных доложить обстановку и еще раз проверить тропы, которыми планировали воспользоваться захватчики на предмет внезапно появившихся волчьих ям или других ловушек. Сам он остался еще немного оглядеться. Все надеялся разобраться, понять, в чем тут подвох, уж слишком странно было видеть отсутствие дозорных. Ничто не помешало человеку подобраться к одному из костров так близко, что круг света от него начинался в каких-то трех шагах. Увиденное поразило мужчину, который наконец нашел дозорных. Он узнал обоих, только вчера прогуливались по владениям своего царя в броне и при оружии, а сейчас, обнаженные, свились у огня, самозабвенно предаваясь плотским утехам. Льюис облизнул вмиг пересохшие губы и порывисто отвернулся, однако непристойная картина все еще стояла перед глазами: крупный наг покрыл сослуживца, распластанного прямо по земле и брал так, что тот извивался под ним всем телом, то ли пытаясь вырваться, то ли, наоборот, побуждая любовника быть решительнее. Человек продолжал обход, оставаясь незамеченным. Змеи были слишком заняты друг другом, чтобы обращать внимание на пришельца. Человек едва не наступил на чей-то экстатически подергивающийся хвост, выметнувшийся из-под куста терна ему прямо под ноги. Постояв немного с поднятой ногой и бешено колотящимся сердцем, он осторожно переступил серую с не слишком выраженными полосками конечность, и поспешил углубиться в лес. Надо было поворачивать назад и предупредить Эгберта, что его драгоценный отшельник не сказал главного – снять девочек накануне полнолуния, чтоб ребята душу отвели. Льюис наметил путь напрямик через лес, чтобы скорее добраться до командора и встретить поменьше развратных парочек. Но погубило его не это, а собственная невоздержанность. Пройдя от силы шагов сто, мужчина остановился, уверенный, что его не услышат, а высматривать и вовсе не будут. А он только даст себе облегчение и сразу же пойдет к Эгберту. Тот наверняка уже готовит бойцов к штурму, пара минут промедления ничего не изменит. Не было ни треска веток в лесной подстилке, ни шелеста прошлогодней листвы. Наг просто вырос прямо перед ним. Что змей успел увидеть? Как лазутчик крадется в тени, подсматривая за его совокупляющимися сородичами? Как ищет укромное место, где его не застигнут врасплох, и лезет в натянутые возбужденным мужским достоинством штаны, другого-то достоинства у него нет ни на йоту, только это, настоятельно требующее прикосновений, несмотря на весь ужас ситуации. – Мое имя Сервасс, я – царский егерь, – проговорил наг, растягивая шипящие. – Отшельник говорил, что вы – люди – примете участие в празднике плодородия. Год будет урожайным. Льюис скривился, как от зубной боли. Как знал, что эта затея с отшельником выйдет им боком. Паскудный старикашка выболтал все нагам, а они… Если они знали, что готовится нападение, почему даже не пытались подготовиться к нему? Человек помотал головой, в которой ни в какую не хотела укладываться логика чешуйчатохвостых. – Стало быть, боги послали мне тебя, – протянул Сервасс, облизываясь и приближаясь к человеку вплотную. – Тебе ведь понравилось то, что ты видел там, у костров? Льюис вжался спиной в дерево, шершавая кора царапала лопатки. Что только дернуло его пойти налегке? Без брони и клинка, с одним только кинжалом. Да и тот прятался в голенище сапога и пока был в недосягаемости. Раздвоенный язык снова показался между губ нага, почти касаясь лица застывшего на месте человека. Мужчина обмирал от ужаса под взглядом нечеловеческих желтых глаз: вот сейчас его сожрут. Прямо здесь. Живьем. Он распрощался с жизнью, как мышонок, слишком поздно увидевший перед собой змею. Спасаться бегством поздно, малейшее движение повлечет немедленную расправу. Змей медлил, раскладывал кольца дымчато-зеленого хвоста так, чтобы человеку был лучше виден узор из темных с черным кантом полос. И почему смерть всегда изображают костлявой? Вот же она: длинные волосы, собранные в косу на правую сторону головы, так что виден только один небольшой рог, а на почти человечьем лице застыло заинтересованное выражение. Взгляд смерти спокоен, она уверена в себе, в том, что может отнять у человечишки жизнь в любой момент, когда игра с ним наскучит. Льюис смотрел на нага, зачем-то старался запомнить последнее, что видит в жизни. На том была довольно грубая рубаха, распахнутая на груди и животе без пупа. Торс двигался, когда легкие наполнялись воздухом. Человеку показалось, что приглядевшись, он сумеет уловить и биение сердца под кожей, углядел же он как-то, что наг чуть наклоняется вбок, будто шрам от звериных когтей на боку стягивает его плоть, не давая полностью распрямиться. Человек опустил взгляд ниже, хотя, видит бог, ему совсем не хотелось увидеть место, в котором на коже прорастает чешуя. Казалось, что это должно выглядеть довольно отталкивающе, но нет. Чешуя мельчала и сходила на нет неравномерно, кое-где показываясь из-под небрежно повязанного на бедра палантина. Людские женщины покрывают такими платками головы и плечи, только узоры на них ярче и кисти гуще. – Нравлюсь? – спросил Сервасс самодовольно. – Не дрожи, человек, никто не поднимет на тебя оружие в праздник плодородия. Твоих друзей ждет иного рода схватка, как и нас с тобой. Наг прикоснулся к нему. От этого непрошеная дрожь только усилилась, а чуть спавшее было вожделение накатило с новой силой. Все это было слишком знакомо: жадные руки любовника, его сила, напористые поцелуи, обрушившиеся на шею и принуждающие запрокинуть голову. Льюис никогда не желал этого, но знал, когда надо прогнуться, поступиться своей гордостью. Как бы еще парень из его мест оказался среди воинов Эгберта, не единожды отмеченных королевскими наградами? В наге было что-то от эльфов с их волшебной проницательностью. Они ведь перворожденные, им априори известно больше, чем другим. Эта осведомленность сочеталась со звериными инстинктами, что, вкупе с жутковатыми желтыми глазами, придавало вроде бы человеческому лицу непонятное выражение. Льюис не представлял, что у змея на уме, но почти был готов проверить. Почти… Его пугала их непохожесть, а вот нага она, похоже, совершенно не смущала, что наводило на мысль: до этого у змея уже были любовники-люди. Но кто по доброй воле ляжет под такое чудовище? Ты, – с ехидцей подсказал внутренний голос. И можно было бы возразить ему, что Льюис-то своего согласия не давал, но вышла бы нелепица. Он даже не попытался сопротивляться нагу, если это – не согласие, то сорвавшийся с губ полувздох-полустон – уже кое-что. Наг ухмыльнулся ему в шею и принялся деловито расправляться с нехитрой одеждой человека. Позабытый кинжал выпал на землю, лунным лучом блеснув на бурой листве, прежде чем зеленый хвост смел его куда-то в сторону. Теперь уже терять было нечего, и Льюис схватился за рубаху змея, сдергивая ее с покрытых какими-то узорами плеч. Под пальцами было шершаво, значит, краска была просто нанесена на кожу кистью. Должно быть, эти завитки, точки и черточки что-то значили, но человек не был настроен гадать, да и при тусклом свете, пробивающемся с небес, он не мог в полной мере рассмотреть узор, нанесенный совсем недавно – грубая ткань быстро стерла бы непрочную краску. Было бы исключительной глупостью ревновать из-за того, что неизвестный художник вполне мог оказаться любовником змея. Человек не понаслышке знал, до чего порой доводит ревность, и ненадолго почувствовал себя довольно неуютно, будто ждал, что потерянный нож может вдруг найтись в его спине. А потом наг подсек его хвостом и уложил на землю, Льюис даже сгруппироваться толком не успел. Листва была хрусткой и теплой, она почти ласкала ободранную корой спину. И как только наг перемещался по ней так бесшумно? Змей с вожделением посмотрел на человека сверху вниз и приласкал свой фаллос, если можно было назвать так этот жутковатый отросток. Ствол с проступающими венками имел оттенок неестественный, по мнению человека, а головку снабжали какие-то наросты. Все это неэстетично выворачивалось из отверстия в чешуе и имело довольно устрашающие размеры. Мужчина зажмурился, боясь даже представить, что будет хуже: давиться им или же быть насаженным на него. Нага рассмешила его брезгливость: «Чтобы ты знал, двуногие тоже выглядят для нас необычно». Он совершил нехитрый маневр и почти улегся на человека, тепло выдохнув куда-то между его лобком и членом. Неудержимо захотелось ткнуться ему в губы, но Льюис сдержался, ведь за ними были клыки. Коса нага пощекотала бедро, змеей съехав куда-то под бок. Сервасс перехватил его руку, сильно прижимая к земле, прежде чем раздвоенным языком коснуться члена мужчины, точно на пробу. Было слишком страшно, чтобы довериться чужому рту или хотя бы открыть глаза, но в то же время слишком хорошо, чтобы вырываться. Наг явно знал, как ублажить мужчину. Льюис подозревал, что не умеет и половину из этого. Он сам не заметил, как сгреб нага за волосы и позволил змею переложить ноги на крепкие, покрытые узором плечи. – Еще, – выдохнул человек, до боли выгибаясь в спине. Наг последовал за его движением, но вовсе не для того, чтобы дать ему кончить. Он выпрямился, приподнимаясь на хвосте так, что человек оказался в очень неудобном положении, опираясь в основном на затылок и плечи. Фаллос змея, измазанный чем-то густым и склизким, потерся между ягодицами человека, нащупывая вход. Мужчину снова пробрала жуть, ох зря он зашел на площадь, когда какого-то мятежника сажали на кол. Говорили, что мужчина корчился на нем много часов. Имей Льюис хоть какие-то права на трон, он запретил бы подобные казни. Надо убить – убей. К чему растягивать это малоприятное занятие? Наг навалился на него, мигом выветривая все мысли из головы человека. Больно? Да, было. Но только в первый момент, когда наг преодолевал сопротивление его мускулов. Дальше пошло легче. Змей не спешил, со вкусом овладевая любовником, давая ему притерпеться к длине и объему своего фаллоса, чтобы втиснуть его по самое основание. Будто Льюису мало было того, что уже внутри. – Люди так не гнутся, – выдавил из себя человек. – Но ты-то не сломался, – парировал наг, подрачивая ему так, чтобы при каждом движении головка обнажалась и скрывалась вновь. Льюису было трудно дышать, кружилась голова, но змей был прав, это было малостью на фоне всех прочих ощущений. Наг упорно наполнял его и, когда казалось, что дальше уже некуда, что змеиный отросток и так упирается куда-то в позвоночник, тот подался чуть назад и сразу, не дав испытать облегчения, втолкнулся вперед, вжимаясь чешуей в кожу. Человек задохнулся. Никогда в жизни у него не было столь жадных любовников. Что им было нужно? Получить долгожданную разрядку? Самоутвердиться за его счет? Нагу это было ни к чему. Сервасс желал не только удовлетворить свою похоть, но и доставить жертве столько удовольствия, сколько та вообще сможет вынести. Льюис отнюдь не был уверен, что не разочарует любовника. Он уже готов был орать в голос, а змей еще даже не начал трахать в полную силу. Хвост пробрался под поясницу, поддерживая, но нельзя было сказать, что от этого становилось легче. Наг явно наслаждался тем, что может вертеть любовника, как ему вздумается. Льюис не мог припомнить, когда в последний раз так уставал. Непривыкшие к такой нагрузке мускулы дрожали, позвоночник готов был треснуть пополам, но кое-что не давало человеку просить пощады. Не гордость, нет, он ведь видит этого егеря первый и, может статься, последний раз в жизни. Удовольствие, которое он испытывал, было умопомрачительным, просто беспримерным. Если бы не стесненное положение, он сделал бы все, чтобы избежать проникновения под этим углом и мучительных судорог от непомерно острого ощущения. Нечто скользнуло по щеке и пробралось в губы. Человек прикусил хвост нага, но тот не убрался, Сервасс недовольно шикнул на неблагодарного любовника и сделал особенно резкое движение, принуждая снова вскрикнуть. Гибкий чешуйчатый конец пробрался в рот, слегка надавливая на язык. Мужчине пришлось напомнить себе, что это всего лишь хвост, а не жутковатого вида звериный фаллос, хозяйничающий сейчас в его теле. На сей раз он прихватил его зубами не так сильно и честно попытался поиграть языком с извивающимся кончиком, норовящим продвинуться поглубже. Льюису трудно было сосредоточиться на чем-то, кроме пожирающего изнутри жара. Излиться хотелось неимоверно, однако вероломный наг каждый раз угадывал, что любовник на грани и приостанавливался. Чем Льюис себя выдавал? Полузадушенными стонами или же непроизвольно сжимающимися мускулами? В момент очередного такого затишья уже отчаявшийся получить разрядку человек уперся руками в землю и напряг и без того перегруженное тело, силясь урвать еще хоть немного удовольствия. Он не следил за партнером, иначе понял бы, что тому тоже нужны их передышки, чтобы не закончить все раньше времени. Он сорвался, мотнул хвостом, наконец, покинувшим рот Льюиса, и навалился на любовника, буквально пытаясь сложить его пополам. Они кончили одновременно, хоть раньше Льюис и сомневался, что такое возможно. Наг долго извергал семя в его растраханное нутро, сам же человек кончил резко и неожиданно, а потом… потом понял, что просто не может дышать. Это длилось несколько долгих секунд, пока егерь не соизволил освободить его и не помог вытянуться на земле.