Глава 25
31 декабря 2020 г., 18:21
Любовь — это когда он дает вам частичку души, о которой вы никогда не подозревали. Торквато Тассо Незрелая любовь говорит: «Я люблю тебя, потому что ты нужен мне», а зрелая: «Ты нужен мне, потому что я люблю тебя». Эрих Фромм Любовь — сила более грозная, чем любая другая. Она невидима, ее нельзя измерить, но при этом любовь достаточно могущественна, чтобы в одно мгновение изменить вас и принести больше радости, чем любое материальное имущество. Барбара де Анджелис Любовь — это не то, что находят. Любовь — это то, что находит Вас. Лоретта Янг
Вот так начался один из самых судьбоносных дней в жизни Литвы. Он сидел на диване в доме Польши и плакал, спрятав лицо в ладонях, и его худое тело то и дело вздрагивало от всхлипов. Что касается самого Польши, то он стоял рядом и с грустью смотрел на лучшего друга, покачиваясь на носках и пытаясь найти нужные слова в утешение. Взгляд Феликса не излучал привычную радость: сердце Польши разрывалась на части при мысли, какие страдания переживает сейчас Торис — он видел в его глазах бескрайнюю боль всякий раз, когда Литва отрывал от лица очередную промокшую салфетку и тянулся за новой. Польша присел рядом с другом и уставился в пол, опершись локтями на колени и сцепив пальцы под подбородком. Ему нужно хоть что-то сказать, чтобы в памяти Ториса этот день не остался самым худшим в его жизни, но, кажется, любые слова будут бесполезны. — Она подпишет бумаги, я знаю, — простонал Литва уже в третий раз за день. Плач немного поутих, но голос Ториса все еще звучал надрывно. — Лит, ты не знаешь наверняка, — мягко напомнил ему Польша, снова посмотрев на друга. — Но она никогда не говорила, что любит меня… Разве у нее есть причины остаться со мной? — подняв взгляд на Феликса, прошептал Литва. Его лицо казалось воплощением глубокой печали и горя. Польша изо всех сил старался сам не заплакать при виде друга с таком состоянии. — Ну… Это же не значит, что она к тебе ничего не чувствует… и… может… теперь, когда она увидела, как сильно ты любишь ее… Типа… Сможет… ответить взаимностью в ближайшем будущем, — ответил он. Литва снова спрятал лицо в ладонях, всхлипнув: — А зачем? Какой смысл? Она уже знает, на что похож брак со мной… Ей нет смысла возвращаться. А, может… Может, я для нее недостаточно хорош для нее… Может, так и правда будет лучше… Польша, услышав это, сорвался с дивана и принялся расхаживать по комнате. Что, простите, Литва только что сказал? Разочарование и злость охватили Феликса. Он не позволит лучшему другу говорить о себе такое: Литва этого не заслуживал. Никогда. Польша остановился напротив Ториса и тихо приказал: — Лит, вставай сейчас же. Литва смущенно посмотрел на него, но подчинился. Он определенно не ожидал, что Польша изо всех сил ударит его по лицу с криком: — ДАЖЕ НЕ СМЕЙ ГОВОРИТЬ О СЕБЕ ТАКОЕ КОГДА-ЛИБО СНОВА! Литва покачнулся и упал на диван, и, потрясенно глядя на Польшу, зарыдал: — О чем ты? — ЛИТ, — зарычал Феликс, — НИКОГДА БОЛЬШЕ НЕ ХОЧУ СЛЫШАТЬ, КАК ТЫ ТАК ОСКОРБЛЯЕШЬ СЕБЯ! Как… Как ты вообще мог подумать, что недостаточно хорош для Беларуси? КАК? Типа, ты ж все это время ты был для нее самым лучшим парнем во всем мире! Если ты недостаточно хорош для нее, ТО НИКТО НЕ БУДЕТ. Литва выпрямился и вздохнул: — Но даже если и так… Она все равно может не хотеть быть со мной. Я сделал все, что мог, Польша… Абсолютно все, что я знаю и умею, но… она никогда не говорила, что любит меня… В итоге ей все равно придется решить, кого выбрать… и это могу быть не я. Польша упал на диван рядом со своим другом и вздохнул, признавая его правоту. Торис тем временем снова тихо заплакал. Весь этот год он дарил Беларуси свою любовь, пытаясь сделать все, чтобы впечатлить ее, а теперь, когда он был так близко от своей цели, она ускользала от него сквозь пальцы. Его душа разрывалась на части от страха потерять ее, но, с другой стороны, он понимал: если Беларусь решит не оставаться с ним, он не должен давить. Он любит ее слишком сильно, чтобы пытаться удержать силой. А в сердце Беларуси тем временем разразилась настоящая война. Ее рука замерла над документом, и даже спустя несколько попыток она так и не нашла в себе силы подписать его. . Ее взгляд заскользил по кабинету. Литва так много раз убирался здесь вместе с ней... Наталья отложила ручку в сторону, со вздохом оттолкнула от себя бумаги и подперла подбородок рукой, решив хорошенько все обдумать. За последний год у них с Торисом накопилось много прекрасных воспоминаний: все те вкусные блюда, приготовленные вместе, книги, которые он читал для нее вслух, трепетные часы рассвета, их разговоры… Сколько же хороших моментов они разделили между собой. А ведь поначалу Наталья едва разговаривала с ним, но спустя время действительно стала наслаждаться его компанией… и этот клочок бумаги может отобрать у нее все. Она хотела этого? В памяти всплыло все плохое, что произошло за прошлый год: ее резкость к мужу с самого начала, желание причинить боль, ненависть в ответ на его доброту… и тот самый день, когда она разбила ему сердце, не ответив взаимностью. Огромное чувство вины затопило разум, и по щекам Беларуси покатились слезы. Ей вспомнился давний разговор с Россией: его слова снова пронзали ее сердце, словно ножи. Веками она искала любовь в пустом источнике, а когда, наконец, сама столкнулась с ней, то всеми силами отвергала. Но Литва все равно щедро одаривал Беларусь ею, и это казалось таким неправильным, что ее любят так чисто и безоговорочно даже после всего произошедшего между ними. Столетия прошли с тех пор, как Торис впервые показал, что она ему небезразлична. Он, казалось, всегда был так добр, что бы Наталья с ним не делала. Как Литва все еще мог любить ее после этого? Беларусь зарыдала сильнее, бессильно прижавшись щекой к деревянной столешнице. Внезапно на нее снизошло озарение: а ведь за всю свою жизнь она никогда не встретит такого же мужчину, как Торис. Наталья медленно подняла голову и посмотрела в окно. Вот оно: ей не нужен никто другой, кроме Литвы… и никогда. Спустя столько столетий она, наконец, приняла это для себя. Ни старший братик, ни никто другой. Только он. Даже если она КАКИМ-ТО ЧУДОМ и найдет кого-то похожего, то это все равно будет совсем не то, ведь он — не Торис. Теперь Беларусь понимала все: почему ей так нравилось наблюдать рассветы с ним и почему желала быть к нему как можно ближе, почему хотела помогать и радовать, почему так старалась выглядеть для него красивой и почему охотно ложилась рядом с ним в постель, и, самое главное, почему так плакала сейчас — она любила его, и никто другой не сможет занять место в ее сердце, которое он с таким трудом заслужил своей безусловной любовью. Теперь Беларусь знала, что делать. Наталья вскочила с кресла, разорвала бумаги на мелкие кусочки и, выбросив их, побежала к выходу. Внезапно вспомнив нечто важное, она быстро развернулась и помчалась наверх в спальню, где перерыла все ящики, пока не обнаружила его — свое обручальное кольцо. Всхлипнув, Беларусь надела кольцо на палец, быстро смахнула застилающие глаза слезы и ринулась обратно к двери. Во дворе Наталья позвала Литву, надеясь, что он еще был где-то поблизости. На парковке отсутствовала машина — Торис мог уехать куда-то на целый день. Беларусь печально вздохнула, как вдруг ее осенило: к кому еще отправляется ее муж, когда происходит что-то плохое? Правильно, Польша. И Беларусь устремилась вперед, через лужайку, и дальше по дороге прямо к дому Феликса. Она спотыкалась, падала, но поднималась снова, стремясь вперед, и слезы беспрестанно текли по ее щекам. Она не останавливалась ни на мгновение, подпитываемая решимостью найти мужа и наконец сказать, как много он для нее значит. Путь был далек, но Наталье казалось, что все расстояние она преодолела за считанные секунды. Задыхаясь, она наконец добежала до дома Польши и яростно застучала в дверь. Торис и Феликс удивленно переглянулись. Польша пожал плечами и впустил неожиданного гостя в дом. Беларусь на всех парах влетела в комнату и впилась взглядом в Литву на диване. Торис вскочил на ноги. Глаза не обманывают его? Слегка вспотевшая, со следами грязи и листьев в волосах и одежде, запыхавшаяся, как измученная собака, но все равно прекрасная Наталья стояла перед ним прямо сейчас и говорила, а его сердце сейчас готово вырваться из груди. — Торис, прости за все, через что ты прошел… Ты не заслужил… всей этой боли… и я… просто… просто хочу, чтобы ты знал… что я люблю тебя, — наконец отдышавшись, трепетно выдохнула она. Литва тихо вздохнул. — Ты… любишь… меня? — удивленно прошептал он. Феликс, чтобы не мешать моменту, осторожно прикрыл распахнутую входную дверь и старался не упустить не единого слова. — Да, люблю. И мне никто не нужен, кроме тебя! Я. хочу провести остаток жизни с тобой и… Не просто, как соседи по дому, а как муж и жена! — зарыдала Беларусь. — Таша… — Литва с блестящими от слез глазами подошел ближе и нежно провел рукой по ее щеке. — Мы можем прожить как минимум тысячи лет… Ты точно уверена? — Торис едва мог поверить, что это все не сон. Беларусь кивнула и ласково смахнула с глаз Литвы слезы. Торис обнял Беларусь и зарылся лицом в ее светлые волосы. Никто из них не могу точно сказать, почему другой плачет: из-за страха потерять друг друга или от радости, что теперь они останутся вместе. Наталья ненадолго оторвалась от него, посмотрела в глаза, а затем, зажмурившись, страстно прижалась к его губам. Для Польши момент становился все более неловким. Он, конечно, очень рад, но влюбленные пташки несколько минут обменивались поцелуями — и это наверняка не предел. — Кхм… типа… Мне нужно. ум. забрать. и… Я…. Просто… пойду и поищу… кхм… да… просто… радуйтесь пока без меня, хорошо? — пробормотал Феликс и направился к двери. Литва на мгновение отстранился от Беларуси: — Нет… Я уйду… и заберу свою жену с собой. С этими словами он подхватил Беларусь на руки и вынес счастливо прижимающуюся к его груди Наталью из дома. Польша с улыбкой наблюдал, как Литва посадил Беларусь в машину, а затем умчался в закат, словно их впереди ожидало какое-то свадебное путешествие. Как только машина скрылась из виду, Польша закрыл дверь и, не в силах больше сдерживаться, затанцевал от радости. Его друг НАКОНЕЦ завоевал женщину, которую любил. Литва тем временем сопроводил Беларусь домой и на руках занес в их спальню, где они наконец стали одним целым.
