Надежда

Звонит будильник. Семь утра. Мне не хочется вставать, хоть я проснулся гораздо раньше. Опять мучали кошмары – будто мы с братьями падаем в какую-то гигантскую черную дыру,на дне которой вертятся лопасти зловещей мясорубки. Машины для убийства. Неотвратимой, как сама смерть. И, прежде чем быть разрубленными этой мясорубкой, я поднимаю голову и сталкиваюсь взглядом со Шредером. И это был самый страшный момент сна – в его глазах я читаю такое торжество, такую дьвольскую радость, что мой крик, крик отчаяния и ненависти, заглушает рокот лопастей мясорубки и крики моих братьев… Я помню, как проснулся в холодном поту, а сердце стучало как сумасшедшее. Глянул на будильник – не было и пяти утра. «Наверное, уже не засну сегодня, - подумалось мне. – Пойду заварю чай». Я потопал на кухню, разминая по пути затекшую шею. Странно: в нашей столовой горел свет. Неужто Майки опять рубится в видеоигру? Когда же он спит? Или, может, Донни пьет десятую чашку кофе, чтобы взбодриться? Все-таки он здорово увлечен своей последной разработкой, призванной оптимизировать действие синхрофазотрона. Я усмехнулся. Скоро все наше логово придется превратить в склад железяк и механизмов, над которыми корпит Донни. Размеры его лаборатории уже не вмещают все оборудование... Я ошибся. Братьев на кухне не было. За столом сидел учитель Сплинтер и задумчиво помешивал сахар в чашке. Он, как и я, очень любит зеленый чай. Я тепло улыбнулся и поприветствовал учителя: - Доброе утро, наставник! Вам тоже не спится? - Доброе утро, Леонардо! Как видишь, - улыбнулся мне в ответ Сплинтер. Я присел за стол, обхватив голову руками. - Тебе нездоровится, сын мой? – встревожился учитель. - Мне опять снился кошмар, - ответил я. - Тот же самый, что и в прошлый раз? - Да, сэнсей. Я проснулся в холодном поту и… понял, что уже не смогу снова заснуть. - Что ты чувствовал? - Ужас. Леденящий душу ужас. И… ненависть к нашему врагу. - Ясно. Ненависть - плохой союзник ниндзя. - Почему, учитель? - Она застилает глаза и не дает действовать обдуманно. - Но разве Шредер не заслужил нашей ненависти? Как его вообще земля носит? Сплинтер помолчал, обдумывая ответ. - Леонардо, мне кажется, Шредер сам несчастный человек. - Несчастный?! – я вытаращил глаза от удивления. – Да этот подонок всегда радуется, когда мы попадаем в его очередную ловушку! Помните, как он смеялся над нами в последней раз? И Караи тоже… Учитель помрачнел и опустил голову. - Караи не понимает, какому человеку она служит. Она искренне считает Шредера свои отцом. - Если бы могли захватить Караи в плен и привести сюда, вы бы, учитель, переубедили ее. Караи бы узнала правду о том, что вы ее отец, а Танг Шенг погибла по вине Шредера. - Я думаю, Шредер мастер в области манипуляции сознанием. Вполне возможно, он запрограммировал Караи на безусловное подчинение своей воле. Вряд ли я смогу это изменить, Леонардо. - Я понимаю, учитель. Простите, что опять поднимаю эту тему. - Все в порядке. Я понимаю: ты хочешь, чтобы Караи стала частью нашей семьи. - Да. И еще я хотел бы, чтобы Шредера раздавил какой-нибудь бульдозер. Сплинтер улыбнулся. Какая же у него замечательная улыбка! Сразу стало так тепло на душе… - Постарайся все-таки уснуть, сын мой, - сказал учитель. - Наш разговор мы можем продолжить после утренней тренировки. - Хай, сэнсэй, - ответил я и, поклонившись учителю, вышел с кухни. Возвращаясь в спальню, я все раздумывал над словами Сплинтера о том, что ненависть плохой союзник. Не знаю, не знаю… Мне кажется, естественно испытывать ненависть к людям вроде Шредера. Если бы Бог существовал, он давно бы покарал нашего врага. Ну, пустил бы молнию с неба и поджег бы его штаб-квартиру. Или поразил бы какой-нибудь неизлечимой болезнью… На крайняк, сдал бы Шредера в наши руки. А мы бы с братьями его проучили так, что он на всю жизнь запомнил бы! Кстати, у меня совсем вылетело из головы, что я так и не налил себе чай. Наверное, он был мне и не нужен. Разговор с сэнсэем меня успокоил. Я хотел бы, чтобы наша семья всегда была вместе, и никто, никогда не смог бы нас разлучить. А Шредера я убью сам. У меня есть к нему личные счеты. С этими мыслями я лег в постель, надеясь, что мне удастся заснуть. А надежда, как говорят, умирает последней.