Надежда

Мы с сэнсэем зашли в зал для медитаций. Сплинтер уже подготовил две циновки и зажег свечи - пылая, они испускали мягкий аромат, и в их неярком, колеблющемся свете наши тени казались причудливыми гигантскими фигурами из давно позабытых сказок, которые отец когда-то читал нам на ночь. Учитель сделал жест рукой, приглашая меня сесть напротив. Я повиновался и, скрестив ноги, сел в позу лотоса, с беспокойством смотря в лицо отца. - Сынок, - начал он, - меня тревожит то, что ты покинул дом, не предупредив ни меня, ни кого-либо из братьев. Почему ты так поступил? Я заерзал; мне было тяжело смотреть в глаза мастера. - Я... очень сильно переживал за семью, - глухо проговорил я наконец, - после того кошмара мне стало казаться... что будет лучше, если я уйду. - Ты боялся, что этот сон станет явью, Леонардо? - спросил Сплинтер. - Да... Понимаю, что это глупо... Глупо верить какому-то нелепому кошмару... Но когда я проснулся, то был сам не свой. Ноги словно... не повиновались моему разуму... сами встали и пошли прочь из логова. Я понимал, что говорю какую-то чушь, но не мог объяснить это другими словами. Беседуя с учителем, я будто заново переживал то ужасное состояние, которое владело мной после кошмара. Отец мягко притронулся к моей руке и сказал: - Не волнуйся, Леонардо, я понимаю то эмоциональное состояние, в котором ты был. Как ты думаешь, что послужило причиной подобных снов? - Не знаю, сэнсэй, - ответил я, - но кошмары преледуют меня уже около месяца. - Может так быть, что это связано с твоим желанием гибели Шредеру? Я вздрогнул. Ненавижу это имя... Я сразу почувствовал, как душу наполнило что-то тяжелое и вязкое, словно смола. Как же я ненавижу эту консервную банку на ножках! - Я хочу, чтобы этот подонок умер мучительной смертью! - выпалил я и сам удивился сказанным словам. Будто они слетели с моих губ вопреки желанию держать эмоции под контролем. - Понимаю тебя, сынок, - тихо проговорил Сплинтер. - Но ты слишком концентрируешься на темной, негативной энергии. Желание смерти Ороку Саки не приведет ни к чему хорошему. - Почему, сэнсэй? - зло спросил я. - Я обучал вас искусству ниндзя не для мести. Философия кунг-фу и каратэ миролюбива, она призывает к защите себя и ближних, а не к убийству, пусть и крайне испорченных, одержимых злом людей. - Ну а что, если, защищаясь, я прикончу Шредера? - Это другой вопрос, Леонардо. На войне, конечно, ты вынужден бороться до победы. Смерть части твоих противников неизбежна... Но не это должно быть твоей целью. Мы сражаемся для утверждения мира, а не для физического уничтожения всех наших врагов. - Если мы убьем Шредера, миру будет лучше! - вскричал я. - Больше всего хранимого, сынок, храни сердце твое. Из него источники жизни, - тихо проговорил мастер. - Что это значит? - недовольно спросил я. - Если ты позволишь ненависти завладеть твоим сердцем, она поглотит тебя... Сынок, я не хочу, чтобы ты стал марионеткой в руках злых сил. - О чем вы вообще, сэнсэй? Я вольный самурай, и рабом не был ни у кого. - Верно, Леонардо... Но когда мы позволяем темным чувствам властвовать в душе, мы теряем свободу. - Мне это не очень понятно, отец, - проговорил я. - Не все сразу можно осознать, сынок, - вздохнув, сказал учитель. - Придет время, ты поймешь... Я лишь хочу, чтобы ты сохранил свою душу незамутненной. Поверь, Шредер, будучи исполнен зла, мучается уже сейчас. Зачем тебе уподобляться ему? - О чем вы говорите, мастер? Каким это макаром я уподобляюсь ему? - В твоем сердце бушует злость, Леонардо, и она мучает тебя, - с грустью сказал Сплинтер. - Отпусти эту злость, и спокойствие вновь вернется к тебе. - Ха! Когда чертов Шредер будет лежать в могиле, тогда я успокоюсь! - выкрикнул я. - Давайте оставим этот разговор. Сплинтер вздохнул еще раз. Мне кажется, или правда за какие-то несколько месяцев он так сильно постарел? Словно до боли устал нести ношу, которую ему предназначила судьба? - Что бы ни случилось, сынок, - наконец проговорил учитель, - я люблю тебя. И твои братья тоже. Береги семью... Когда-нибудь меня уже с вами не будет, и главой клана станешь ты. Не будет? О чем мастер говорит? - Помедитируем в следующий раз, Леонардо... А сейчас пойдем - нам всем нужно отдохнуть.