Надежда

Уже прошел целый месяц. Месяц бесконечных тренировок и томительного ожидания. Мастер запретил нам показываться на поверхности даже ночью, поэтому прыжки по крышам и патрулирование были отменены. Больше всех был недоволен таким положением дел, конечно, Рафаэль. Я его понимал: слишком независимым и горячим был мой младший брат, и заставить его безвылазно сидеть в канализации было хуже всякой пытки. Тем более Сплинтер сразу дал понять Рафу, что вылазки Ночного Всевидящего также под запретом. В приступе черепашьего гнева саеносец разорвал в клочья свою любимую боксерскую грушу и наотрез отказался принимать участие в дальнейших тренировках. Пришлось мастеру применить против бунтаря ха-ши, и тот, матюгаясь и проклиная все на свете, скрепя сердце, смирился с судьбой. Остальные братья тоже были, мягко говоря, не в восторге от решения учителя Сплинтера, учитывая, что и тренировки день ото дня становились все жестче и продолжительней. Казалось, что отец хотел насильно вбить в нас такой воинский дух, чтобы мы могли послать в нокаут одной левой десять шредеров сразу. Множились ушибы и синяки, накапливалась ужасная усталость, ругаться стал даже тихоня Донателло, что удивляло. Наконец, случайно я услышал, что на следующее утро Майки и Раф готовятся выразить учителю категорический протест. Поколебавшись, к бунтовщикам присоединился и гений, а я остался в гордом одиночестве. Не скажу, что у меня не ныло все тело от изнурительных тренировок, но я доверял сэнсэю. Думаю, он понимал ситуацию лучше нас, поэтому не мог отправить своих сыновей на войну, не будучи уверенным в нашей боеспособности. Я пытался растолковать это братьям, но они приняли твердое решение выступить завтра против решений отца. Утром Сплинтер собрал нас в додзе. Он не стал долго распространяться, а сразу перешел к делу. - Дети мои, я понимаю, как сильно вы устали. Возможно, кто-то из вас решил, что старик совсем выжил из ума и, боясь потерять в войне сыновей, принял решение всем не высовываться из убежища. Переждать это тяжелое время, пока наши враги вовсю хозяйничают на улицах города, сея панику среди мирных жителей. Да, я правда очень боюсь за вас. В полной мере понять это вы смогли бы, если бы сами были отцами. Вы – единственное, что осталось у меня после смерти Тенг-Шен и последующего бегства в Америку. Все мои родственники, поверившие клевете Ороку Саки, отказались от любых контактов со мной. Даже если бы они узнали правду, приняли бы они меня таким, каким я стал? Двухметровой антропоморфной крысой? Конечно, нет. Я не могу вернуться в Японию, хотя сердце так тоскует по Родине… Дети мои! Эти недели изнурительных тренировок не прошли даром. Вы многому научились, и я не могу не нарадоваться вашим успехам. Сегодня мы проведем последнюю тренировку, а ночью отправимся на патрулирование. Мы с изумлением переглянулись. Неужели мастер все-таки отпустит нас в город? Какое счастье! - Сэнсэй, вы сказали «мы». То есть… вы пойдете с нами? – спросил Донни. - Да, дети мои! Настал час показать Ороку Саки и его армии, что мы не станем терпеть их злодеяний в Нью-Йорке! - Ура!!! Майки, не сдержав чувств, бросился на шею отцу. Он плакал, крепко прижимаясь к старому кимоно учителя. Донни и я также присоединились к обнимашкам, буквально повиснув на Сплинтере. А потом краем глаза я увидел и темперамента, который, смахнув слезу, радостно смотрел на столь обильное проявление чувств. Подойдя к нам, он также обнял сэнсэя и сказал: - Спасибо, отец! Теперь я все понял. Простите меня…