О тварях фантастических и не очень

— Нет, тут определенно что-то не так, — делилась Тина впечатлениями с сестрой, вспоминая все безобразия закончившегося дня, а особенно — фиаско с перепутанными чемоданами. — Я прямо это чувствую. — Но ты же этого и хотела, — удивилась Куинни, без труда распознав весь перепутанный букет эмоций Тины. — Зато теперь спокойнее будет. — Вряд ли, тревожно мне что-то, — упорствовала Тина. — Видела б ты, как он на Ньюта поглядывал! — Да вроде обычный взгляд, ничего особенного… — растерянно пожала плечами Куинни, тут же выудив из открытого разума подробности встречи и, собственно, тот самый взгляд. — Тебя там не было, — вздохнула Тина. — А то б ты по-другому заговорила. Он прямо в него вцепился глазами! Я уж для проверки перед ним маячу — а ему хоть бы что, как с домовиком разговаривает! — Ну, ты преувеличиваешь, — в очередной раз попыталась Куинни урезонить сестру, боясь, как бы та своими монологами на повышенных тонах не разбудила спавших в соседней комнате парней. — Такое прямо так сразу не происходит, на это нужны годы, если ненормальность не с рождения. Я на таких нарывалась пару раз, интересные у них были мысли… — Но, черт его возьми, это ж еще хуже, чем любой нарушитель! — не унималась Тина. — А если он станет преследовать Ньюта? — Сейчас Ньют у нас, — успокаивающе заговорила Куинни, жалея, что может лишь подслушивать чужие мысли, а не внушать людям то, что хочет. — Мимо миссис Эспозито сюда даже Грейвз незамеченным не пройдет. Так что ничего с нашими мальчиками не случится. — Но мы же не можем держать их тут вечно! Завтра они побегут отлавливать еще какую-то тварь, наверняка что-нибудь натворят, влипнут по самые уши, а наши пошлют патрульных, Грейвз под каким-нибудь предлогом присоединится… — Ну пожалуйста, не накручивай себя! — не выдержала Куинни. — Он больше не пялится на тебя — и это хорошо, тебе же спокойнее жить будет. Ньюта мы попробуем, если что, защитить или спрятать, тем более он тут ненадолго. Да и вообще, почему ты подумала, что Грейвз вдруг заделался извращенцем? Не думала, что он просто уже помирился с Пиквери, а на тебя заглядывался просто чтоб заставить ее ревновать? — А он с ней ссорился?! — ошарашенно уставилась на сестру Тина. — От этого она, что ли, такая злая была… — Тина, ну ты с этими Салемцами совсем как на Луну запрыгнула! — не удержавшись, фыркнула Куинни. — По всем отделам у народа головы только этим и заняты уже которую неделю. — Если ты не заметила, со старого отдела меня сняли, а в новом и поговорить-то не с кем, одни крыски бумажные, — нахмурилась Тина. — Погоди-ка… — Вот и я об этом! — согласно закивала Куинни, как обычно, поняв, о чем думает ее сестра, еще до того, как она успела высказать это вслух. — Что если тот инцидент был только предлогом для твоего разжалования? — Но почему она тогда меня просто не вышвырнула? — Может, ревнует не настолько сильно, все же у вас с ним ничего не было… — Еще б чуть-чуть — и было бы! Он так пялился, я уж думала, где-нибудь в коридоре и ухватит… — представив, что Грейвз мог с ней сделать, Тина поежилась, с трудом сдержав подступающую тошноту. — Против него, наверно, даже «Омлетус» бы не помог, говорят, он знает особый щит, который может отводить даже Непростительные. И тут вдруг раз — не смотрит, не пристает, как будто ничего и не было… В спальне, занятой на эту ночь Ньютом и Якобом, раздался шорох, потом резкий шум, как будто что-то свалилось, чье-то сдавленное ойканье… Потом все резко стихло. «Он все-таки пришел!» — одновременно мелькнула у сестер полная ужаса мысль. Не сговариваясь, они бросились в спальню, изготовив палочки к битве, хоть и понимали, что против сильнейшего аврора шансов у них нет никаких. *** «Нет, точно к этой Голдштейн смылся, поганец!», — недовольно думала Серафина Пиквери, пронзив очередным уничтожающим взглядом колдографию Персиваля Грейвза и с наслаждением пририсовав изображенному собачий хвост. Колдография сохранила достаточно много черт характера своего оригинала, и потому миниатюрный двухмерный директор Отдела магического правопорядка сейчас выразительными взглядами и жестами пытался убедить свою начальницу и по совместительству брошенную любовницу, что он не виноват и вообще не знает, как так все нехорошо получилось. — Кобелина ты! — укоризненно сказала Серафина, немного подумав и пририсовав ему в довесок ветвистые оленьи рога, тем самым давая понять, что уже подыскала ему достойную замену. — Возьму да уволю к чертям твою пассию, тогда хоть в содержанки ее бери. И что ж ты в ней нашел, ни кожи ведь, ни рожи, ни уменья, хоть с какой стороны смотри — ничего. Странный стал, как будто подменили… Колдографический Грейвз тихо сполз по рамочке, явно задолбавшись пытаться что-то объяснить, а затем уселся в углу снимка и отвернулся с очень печальным и обиженным видом. *** — И как тебе девушки? — спросил Якоб, осторожно отодвигая чересчур любопытного лунтилятора. Животное, то ли не наевшись, то ли демонстрируя таким образом дружелюбие, пыталось зажевать его штанину. — Такая выпечка, я и не думал, что доведется такое чудо на это свете увидеть… Ну признайся, она ведь тебе нравится! — подмигнул немаг слегка растерявшемуся Ньюту. — Кто, выпечка? — переспросил магозоолог. — Да, все было очень вкусно, мне понравилось. Давно так не ел. — Да я про Тину говорю! — замахал руками Ковальски, отчего лунтилятор недовольно отскочил. — Ты так на нее поглядывал весь вечер — ну ведь точно, нравится, признайся. — Ну, есть немного, — посомневавшись, все же выдал Скамандер. — Но она же занята. — Кем? — удивился Якоб. — Тоже каким-нибудь колдуном? По ней непохоже, чтоб у нее кто-то был. — Еще до того, как мы пошли искать тебя, она оттащила меня к себе в офис, хотела показать начальству, но не сложилось… — стал объяснять Ньют. — И там мы встретили одного человека, кажется, его фамилия Грейвз, он какая-то важная шишка в их министерстве… Так вот, Тина так на него смотрела! Точно как на любимого. Да и он на нее тоже, а потом на меня уставился, как будто съесть хотел. Заревновал, видимо. — Ну, если он важная шишка, тогда конечно, — поняв ситуацию, вздохнул Якоб. — Тогда лучше не лезть, а то ведь и отомстить может. Знавал я одного такого, не колдуна, конечно, но по шерсти совсем такой. Полковником был, а все туда же… *** — Идиотское пальто! — ругался успешно маскирующийся под Персиваля Грейвза Геллерт Гриндевальд, в раздражении запнув в угол ни в чем не повинный предмет одежды. — Идиотское время! Идиотская страна! — конечно, на людях он ни за что не допустил бы подобной неосторожности, но в собственной — точнее, грейвзовской — квартире, надежно экранированной от любых следящих чар, можно было ненадолго позволить эмоциям выплеснуться. — Со всего мира сюда бежит всякое дерьмо! — теперь в стену впечаталась антикварная чернильница, к счастью, неразбиваемая. — Идиотская жизнь! — на стене осталась нехилая вмятина. «Какого хера вся эта погань липнет именно ко мне? Сначала ниггерша, потом жидовка, теперь этот пидорок малолетний, мало мне было Дамблдора, что я для них, медом намазанный?!» — вспомнив очумело-влюбленный взгляд Криденса Бэрбоуна и его беспокойные ручки, Гриндевальд вздрогнул и машинально отряхнулся, как будто желая очиститься от невидимой грязи. «Ну, положим, пацана потом можно и в утиль, все равно он скоро будет не нужен… Но блин, эти бабы… Есть, мать их, в этой сраной стране вообще нормальные привлекательные белые женщины?! Ну, кроме той шлюхи-мозгоебки… Бля, она ж тоже еврейка». — Сууууука!!! — от удара кулаком о стену заныли костяшки пальцев. — Ну что ж мне в Германии-то не сиделось… Однако дела не ждали. От надежного информатора поступило сообщение, что недавно прибывший в Нью-Йорк магозоолог Скамандер является не только магозоолоом, но и зоофилом и держит в своем чемодане несчастного нюхлера, которого использует в качестве любовницы. Не то чтоб у начальника авроров была надобность самолично ловить аморала, но всяких извращенцев Гриндевальд с юности, после того случая с Дамблдором, ненавидел самой лютой ненавистью. Конечно, полностью вычистить весь этот мусор из мира пока не удавалось, но уж одного-то можно было сейчас достойно наказать, тем более что несчастная зверюшка явно не заслуживала такой страшной участи… Последнее пришедшее сообщение гласило, что зоофил вступил в некий тайный сговор с сестрами Голдштейн, намереваясь, очевидно, организовать в Нью-Йорке зоофильский бордель. Надо было взять себя в руки и накрыть всю банду одним махом. *** Вы знаете, мой друг, Я извожу чернила, Чтоб просто в цель попасть, Как свойственно друзьям. Похоже, всех вокруг Изрядно утомила Что ваша страсть, Что холодность моя… Альбус Дамблдор писал романтическое тайное послание, утопая в радужных мечтах далекой юности. Впрочем, письмо это, как и сотни других, отправлено не было и хранилось в самом тайном и личном архиве своего автора. Дорожа своей должностью и намереваясь в будущем занять пост директора Хогвартса, Альбус Дамблдор очень беспокоился о том, что о нем думают люди.