О тварях фантастических и не очень

Дементоры удивлялись. Не то чтоб это чувство было для них частым, однако сейчас причин для удивления становилось все больше, что исконным обитателям Азкабана не очень-то нравилось. Происходило нечто необычное, чего они не были в состоянии ни понять сами, ни подслушать из мыслей и чувств людей. После окончания Второй магической войны дементоры, ранее самовольно разорвавшие договор с Министерством, а теперь оставшиеся и без своего последнего покровителя, Темного Лорда, вернулись в Азкабан, не имея другого места для привычной спокойной жизни. Растерянные и как будто притихшие, они кучковались на своей «исторической родине», не выказывая поползновений опять отправиться беспредельничать на большой земле, и вроде бы выражали готовность вновь, как встарь, честно выполнять приказы министерских колдунов. И спустя некоторое время, когда прошла первая растерянность, приказы все же начали поступать. Жизнь возвращалась в прежнее русло. После окончания войны заключенных в Азкабане изрядно прибавилось. Наверно, именно тогда некоторые особо смышленые дементоры начали удивляться: кажется, только недавно им приказывали не обижать этих людей и сражаться на одной стороне с ними, а теперь наоборот, их нужно содержать тут как заключенных, а некоторых даже можно съесть… «Это необычно», — так или примерно так думали самые умные дементоры, передавая эту мысль и уверенность остальным своим собратьям, которые сами бы до такого не додумались. Дементоры обычно мало замечают смену времен года и не заморачиваются счетом этих смен, так что им не было известно, сколько месяцев или лет прошло, прежде чем изменения начали проявляться более заметно. С большой земли на остров стали привозить новых дементоров, по большей части молодняк или совсем еще личинок. Эти новые народились то ли во время войны, то ли после нее, а потому не знали ни приказов, ни службы и бродили неприкаянно, нападая на кого попало. Трудно было магам заставить их слушаться или даже просто поймать, однако вскоре средство было найдено, и добычу стали доставлять в Азкабан в специальных клетках-контейнерах, чьи стенки были пропитаны чарами, похожими на Патронус. Чары эти были, видимо, совсем новыми, недавно изобретенными, и дементоры опять удивлялись, принюхиваясь к ним. Обычные патронусы были знакомы многим из них, но это — не для отгона, а для пленения — было чем-то совершенно неведомым и пугающим. Постепенно дементоров в Азкабане стало больше, чем когда-либо раньше. Они стаями клубились у наружных стен крепости, на крыше, внизу, на узких каменных берегах, вечно мокрых от перехлестывающих волн… Взрослые особи, привычные к службе, совершали обходы, проверяли заключенных, иногда — выносили и хоронили умерших, задумчивыми мысленными взорами провожая убегающие неведомо куда души, которые не достанутся уже никому. Некоторые, особо смелые и нахальные, подбирались к присланным в тюрьму на дежурство охранникам-аврорам, прислушивались к их мыслям, стараясь выкопать что-нибудь интересное посреди досады, усталости и плохо скрытого страха. Конечно, чересчур навязываться было опасно, можно было и патронусом получить, тем более что не все из авроров могли понимать речь дементоров. Однако часто риск того стоил, ведь в случайном мимолетном ощущении или запутанном сне можно было выловить такое… Темные существа, наверно, и сами бы не смогли объяснить, какое «такое». Это находилось вне обычного сознания, вне разума, вне людской воли, всплывая лишь в снах, наркотическом бреду или безумии, было неизмеримо глубоким и древним, и определения для него не существовало ни у людей, ни даже у дементоров. Некоторые неумные люди полагали, что это неведомое, непредставимое и пугающее — сам остров и сама крепость, где они оказались. Однако дементоры знали, что это не так. Азкабан был создан когда-то людьми, как и его стражи. Остров — из скал, поднятых с морского дна, крепость — из тех же самых скал, обработанных самыми темными чарами… Дементоры — из людей, при помощи все тех же чар. Все здесь было создано лишь людьми и их магией, все поддавалось пониманию, были бы желающие и способные понять. Но знания о старинной темной магии уничтожались, история крепости-тюрьмы была десятки раз переписана, а корни ее потеряны, так что нынешние люди предпочитали обвинять «поганое место» даже в том, с чем оно не имело ни малейшей связи. Неведомое и непредставимое появилось раньше, чем магия, раньше, чем люди, и даже, наверно, раньше, чем появился мир. Если вообще было у этого хоть какое-то появление, хоть какое-то начало. Когда из тюрьмы начали забирать заключенных, дементоры поначалу не особенно волновались. Одних узников переводили в другие места заключения, других, слишком опасных или слишком безумных, просто «ставили к стенке», записывая в отчетах как «умерших естественной смертью». Дементоры старались убраться подальше от места казни, которая сопровождалась резкими хлопающими звуками, а потом, хороня мертвых, ощупывали и обнюхивали тела, удивляясь странным повреждениям и не находя ни единого, даже самого слабого следа применения магии. Из мыслей охранников и исполнителей казни удалось примерно понять, что применялось при устранении приговоренных, однако сам выбор такого способа вновь заставил дементоров поудивляться. «Почему делают с ними так? Почему не дают нам есть? И почему не пользуются своей магией?» Люди не могли дать на это внятный ответ, зная лишь то, что приказ так поступать с заключенными исходил от высшего министерского начальства, а причин рядовым исполнителям никто не объяснял. Конечно, передавались на словах странные отговорки, что перевод заключенных — временная мера, и что министр все же нашел некое решение проблемы, которое должно устроить всех… Дементоры как-то сомневались, что их самих включили в число этих «всех». Наконец, заключенных в Азкабане не осталось вовсе, а следом в непонятной спешке отбыли авроры, передав дементорам команду оставаться на объекте еще в течение четырех суток. Если же за это время новых распоряжений не поступит, стражи были свободны либо и дальше оставаться в Азкабане, либо отправиться в любое другое место. Большинство дементоров, привычно принимавшие и более причудливые приказы, уже устали удивляться творящимся странностям и потому просто без возражений продолжали бродить и летать по острову, кто поодиночке, кто стаями. Охранять и сдерживать сейчас было некого — оставалось лишь ждать неизвестно чего и соображать, не сбилось ли при отсутствии людей ощущение времени суток. Несколько молодых дементоров, не шибко замороченных приказами и вдобавок достаточно сообразительных, просто из любопытства подобрались поближе к небольшому скальному мысу, с конца которого маги обычно отбывали на континент. Конечно, там было мокро и ветрено, однако это место было наиболее удалено от центра острова и крепости, а потому пропитывавшая Азкабан темная магия до мыса почти не доползала и не могла создать сбой при перемещении. Заинтересованные дементоры тянулись мысленными ощущениями к магам, стараясь поподробнее учуять их мысли и эмоции, но не очень выдать при этом свое присутствие. Последние из авроров как раз готовились отбыть, и кто-то «уполномоченный» отдал краткую магическую команду на приостановку действия скрывающих чар, окружавших остров и крепость. Невидимые стены, делавшие Азкабан невидимым и недостижимым для магглов и вообще любых незваных гостей, истончались и развеивались, опадали, как туман под солнцем, открывая остров для внешнего мира. Откуда-то издалека, словно с неба где-то в затянутой туманом дали, донесся странный звук — перекатывающийся, давящий низкий гул, впрочем, тут же начавший удаляться и затихать. Мелькнуло мгновенное яркое чувство узнавания в мыслях некоторых волшебников, особенно — магглорожденных. При восприятии знакомого звука появились и некие зрительные образы, предоставленные памятью, но их дементоры распознать не могли, так как сами зрения не имели, а потому и не знали, как выглядит мир, видимый при помощи глаз. «Немагическое, летает очень быстро» — это из людских мыслей выхватить не составляло труда. «Зачем здесь?» — опасение у парочки магглорожденных заколыхалось грязной мутью, прочие же предпочли назвать случайностью это краткое появление вблизи Азкабана немагических устройств. «Хотят, чтоб узнали, нашли?» — общим своим разумом попытались догадаться дементоры, из-за шума близких волн не слыша речи людей, но ясно улавливая стремительные изменения мыслей и чувств в ответ на слова. Кто-то покопался в памяти, выискивая там случайно слышанные сведения о том, что же собираются дальше предпринять в отношении Азкабана. Вспомнил чьи-то слова о специальном договоре с магглами, а потом — еще два недлинных слова. Большинство слышавших не поняли, сообразили лишь, что речь о каком-то предмете. Один из двоих присутствующих тут магглорожденных в этот момент как раз отвлекся, так что тех самых слов не расслышал. Мутные опасения второй магглорожденной, которая как раз слышала все, мгновенно развеялись, сметенные сплошной волной громадного, душно-прозрачного ужаса. Диким вихрем заметались образы — в большинстве, увы, снова зрительные, которые дементоры не могли воспринять. Остальное угадывалось обрывками, обходными путями… Предмет, вроде бы относительно небольшой, упал с высоты. Это было давно и очень далеко. И все это было как-то связано с возникновением у людей какой-то болезни, от которой они долго мучились, а потом умирали. Потом мелькнуло что-то невнятное, про разрушенное здание, металлический каркас крыши… Неудобно было еще и то, что визуальные образы не сопровождались никакими другими ощущениями, так как вспоминавшая не сама пережила некие события, а только видела в книге связанные с ними изображения. И вновь страх, то ли перед той ужасной болезнью, то ли перед чем-то невидимым, непонятным… Неведомым и непредставимым? Тем, что неподвластно разуму и мысли? И еще долго после отбытия людей дементоры исследовали наловленные воспоминания, продумывая их так и этак, но все же не смогли понять, каким образом это неведомое, так нежданно вылезшее и напугавшее волшебницу, связано с их родным островом. Неведомое не было подвластно ни людям, ни еще каким существам, так что его никто не мог сделать знаемым и воспринимаемым, не то что использовать. Так прошло чуть больше суток, хотя единственные теперь обитатели острова в большинстве своем этого не заметили. *** На берегу широкого морского пролива, за которым, невидимый из-за расстояния и туманной дымки, находился Азкабан, обреталась довольно многочисленная группа людей. Тут были и волшебники из Министерства Магии, и представители маггловских военных и чиновников, с которыми магам пришлось на этот раз честно договариваться о взаимопомощи, так как получить желаемое с помощью обмана и чар не вышло бы. Слишком уж сложен и опасен был тот способ, каким — совместными усилиями — додумались решить раз и навсегда вопрос с Азкабаном и его темными обитателями. — Знаете, я мало разбираюсь во всех этих немагических изобретениях, так что из всех запутанных объяснений так толком и не понял, что за действо там будет. — Что будет, что будет… Пиздец будет, если кратко и по-простому. До нас-то, надеюсь, не докатится, а вот острову достанется. — Азкабан создан древней темной магией, еще не бывало такой силы, что причинила бы ему какой-то серьезный вред! Я там как-то бывал по одному поручению… Там, внутри — магия, такая черная и мощная, какую и представить нельзя. Она пронизывает его насквозь, течет, как кровь по сосудам, а корнями уходит куда-то глубоко в скалы и дно. Чуть сунешься в нее — поглотит и следа не оставит. И вот с этим бороться какими-то… — Не магией единой, как говорится… Точно говорю, пиздец будет. — Все же — дикое решение. О вреде для атмосферы, океана, о том, что вся поднятая в воздух дрянь где-то выпадет, о том, что засекут спутники с орбиты — ни о чем словно бы и не подумали! Можно, конечно, не выпускать информацию в СМИ, но что вы сделаете, если начнут умирать люди? — Не зря же погодников прикомандировали, с дрянью в воздухе пусть они разбираются. А океан большой, в него еще и не то попадало — и ничего, никто не дохнет. — Все-таки я б заныкался где-нибудь, а то мало ли… — Не дергайтесь, расстояние безопасное, да и над щитами две сотни человек работали. Тусклое серое утро окончательно перешло в немного менее тусклый и серый день. *** Дымка, раньше постоянно окружавшая остров, рассеивалась, оставляя Азкабан как будто обнаженным, видимым любому постороннему взгляду, открытым для любого незваного гостя. Не было ни тумана, ни скрывающих чар — лишь необычно спокойное море вокруг и нависающее сероватое небо. Не видя, дементоры чувствовали все же, как изменились движения воды и воздуха вблизи их дома, как пусто стало в крепости без людей, а вокруг — без щитов, что долгие годы хранили остров от недозволенных проникновений из внешнего мира. Творилось что-то странное, но природу его дементоры все никак не могли разгадать, даже обдумывая общим разумом. Устав соображать, они вновь роились над островом, обращая мысленные взоры куда попало, и удивлялись — в несчетный раз за последнее время. Незнакомое внимание, обращенное на остров откуда-то издалека, изголодавшиеся по подслушиванию чувств дементоры заметили даже раньше, чем услышали звук. Тот самый, что и днем ранее, перекатывающийся в небе гул, голос чего-то немагического и быстро летающего. Пели гудящими тяжелыми голосами неведомые устройства-летуны — не живые, не имеющие в себе ни капли магии, но все же наделенные чем-то, очень похожим на душу и разум. Сосредоточены были находящиеся в них люди — кажется, по четверо на одного летуна. В сознаниях, в мыслях — лишь собранность и готовность к важной опасной работе, но глубже — хорошо задавленный, чтоб не мешал, тот самый прозрачный душный ужас. Древняя темная магия, что пропитывала остров и крепость, зашевелилась, почуяв неладное, и начала просыпаться. Высунулась осторожно, просочилась наружу из темных скал и стен, внутри которых обычно пряталась, как кровеносные жилы внутри плоти. Коснулась обеспокоенных дементоров — наполовину людских детей, наполовину ее собственных — обещая, как всегда, защиту и убежище от любой опасности. Огромна была ее сила, глубока и плотна была ее тьма. У этой магии хватало могущества сотни лет поддерживать жизнь крепости и острова, залечивать повреждения, отгонять незваных гостей, сдерживать любые посторонние чары, сколь угодно мощные… В стремительных летунах и их людях, чье внимание сейчас сосредоточилось на еще далеком от них острове, никаких чар не было. Древняя темная магия потянулась было к ним — но не смогла дотянуться, корнями своими привязанная к острову. Летуны скользнули где-то далеко в небе над морем, оставляя в воздухе тепловой след — а затем вдруг словно раздвоились: два, со всей возможной быстротой совершив разворот, устремились вдаль, а еще два продолжали приближаться к острову. В этих последних уже не чуялось ни души, ни людей. Лишь неведомое, непредставимое и безымянное крошечными точками сидело в них, пробуждаясь от таинственного сна. Обращая безглазые лица навстречу подлетающим, дементоры изо всех сил старались понять, что же приближается к ним, какую имеет цель, чем само по себе является. Некоторые, особо умные, причуивались к неведомому, начиная догадываться, что сейчас оно становится как никогда близким и даже почти понятным — было бы только кому понимать. Магия, закричав беззвучно, рванулась, в отчаянии покидая свое телесное вместилище, выплеснулась морем жидкого летучего мрака, стремясь поймать, поглотить, погасить, сделать из чуждого — своей частицей… А потом… нет, не умерла. Просто перестала быть. Как перестали быть и крепость, и почти весь остров. Неведомое и безымянное поднялось во весь рост до самого неба, на краткие мгновения показав свое истинное лицо, и мир вокруг заполнился волной прозрачного ужаса, такого же, что мелькал недавно в разумах людей. В последнюю ничтожную долю секунды дементоры еще успели удивиться — как и чем они, если не имеют глаз, сейчас видят свет? А потом не стало и их. Остались лишь оплавленные остатки острова, уже без малейшего присутствия магии, плавно гаснущий свет, туман, стремительно истаивавший под жаркой волной, и пар от морской воды, поднимавшийся в воздух. И кое-где на неузнаваемо изменившихся камнях — тени тех, кого уже не было.