О тварях фантастических и не очень

Не так уж давно, в далекой-предалекой Британии, жил да поживал волшебник по имени Ксюша Лавгуд. Полное его имя было Ксенофилиус — имя-предвидение, матерью данное как предвестие неведомого и странного будущего. Потому как не было еще в славном роду Лавгудов никого с ненормальными любовными предпочтениями, а в семье его матери многие женщины с пророческими способностями рождались. То ли верно оказалось предсказание, то ли малыш сам по своему желанию его исполнять начал, чтобы маме приятное сделать, но только с самых малых лет очень интересовался Ксюша самыми разными нелюдскими тварями, особенно такими, у которых с людьми все же некое телесное сходство было. — Вот вырасту большой, — рассуждал иногда маленький Лавгуд, — и будет у меня жена — самая необыкновенная на свете, какой ни у кого больше нет! — Конечно, Ксюшенька, обязательно так и будет, — кивала любящая мама, в такие минуты чудесное счастливое будущее для сына прозревая. Папаша же с такими перспективами в душе не соглашался, однако с супругой спорить опасался. — А потом мы с моей чудесной женой заведем деток, — продолжал свою умную мысль юный Лавгуд, — и они у нас будут тоже самые-самые необыкновенные. — А на кого будут больше похожи: на тебя или на нее? — спрашивала миссис Лавгуд. — А ни на кого, наверно, — подумав, отвечал Ксюша. — Потому что если будут похожи — это значит, не необычные, а уже почти обычные. — А разве ж так бывает, что детки ни на папу, ни на маму не похожи? — Если необыкновенно — то все бывает. *** Шли годы, подрастал и взрослел Ксюша Лавгуд, однако своих детских мечтаний так и не изжил, да и не желал этого. В Хогвартсе, на Рэйвенкло, учился он весьма неплохо, ни в каких противоправных деяниях замечен не был, вредными идеями не увлекался, а увлекался книжками и статьями про пришельцев, тарелки и рептилоидов. Спервоначалу бегал он часто в Запретный лес и в Хогсмид, в надежде отыскать там тех существ, про которых читал. А то уж и третий курс, и четвертый, одноклассники девочек на свидания приглашают и по уголкам затискивают, кое-кто с мальчиками такое проделывает, парочка смелых слизеринцев жаброслей налопались и поплыли в озеро, с русалками мутить, а один отчаянный гриффиндорец в закрытом туалете с Плаксой Миртл уединяется каждые выходные… Больше остальных прочих уважал Лавгуд Люциуса Малфоя — ни одного фарфорового изделия тот не пропускал. Однако сам Ксюша все искал то, до чего бы еще ни один человек не додумался. Отчаявшись отыскать рептилоидов, как-то случайно встретил он в лесу прелестную малолетнюю единорожку, отбившуюся от стада. Порадовался тогда, что еще любви не познал. Приманил юное создание конфетами, заговорил ласково — так и задурил голову девочке, очаровал, чем позже и воспользовался. На пятом свидании совратил он единорожку, и сладостна им обоим была эта первая любовь, самая необыкновенная в мире. Однако не мог продолжаться долго их запретный роман. Прознали старшие единороги, где их молоденькая родственница пропадает — взбесились, так что пришлось Лавгуду впредь от леса подальше держаться. Попытались магические животные даже директору Дамблдору на совратителя нажаловаться, однако ничего у них не вышло: вспомнил старый извращенец свои юные годы и милого Геллерта — так что лишь одобрил любителя единорожек и странной любви. К седьмому курсу успел Ксюша еще и с пегаской помутить, и с гиппогрифкой, и с экзотической красавицей Неко, и с вдовушкой-гриндилоушкой и даже с ледяной девой, неведомо как в Англии оказавшейся — к слову, чуть себе все не отморозил, однако ей понравилось. Однако быстро наскучивала ему всякая подружка, хоть даже самая экзотическая, тем более что и подражатели появлялись быстро. Так и жил взрослеющий Ксюша — вечно в поиске чего-нибудь интересного и кого-нибудь еще никем из людей не обласканного. Через пару годков после Хогвартса, задумал он даже свое печатное издание открыть: официально — про все тех же тарелок, рептилоидов и масонов, а под таким безобидным прикрытием — для все тех же межвидовых знакомств. Через это дело вышел-таки Лавгуд на желанных рептилоидов… Однако тут ждал его жестокий облом: прелестные нибируанцы давно уж были в России привечены и отлюблены, о чем на канале Рен-ТВ документальная передача была. Загрустил Ксюша. Журнал, правда, набирал обороты, аудиторию собрал почти как у «Пророка», да и доход приносил. Сам не заметил Лавгуд, как стал почти что богатым человеком. Отделился наконец от любящих родителей, купил себе домик с огородом, нахватал одежек от хипстерских гаражных дизайнеров, отрастил длинные волосы и зажил себе счастливо, иногда погуливая в соседний лес на свидания с шаловливой морщерогой кизлячкой. На кухне обустроил химическую лабораторию, а уж что в огороде сажал — весь Принцевский клан бы от зависти удавился. Употребляя ароматные чаи со свежевыращенными травками, открыл в себе Ксюша новые магические таланты: и к ноосфере подключаться, и улиточий язык понимать, и даже ловить на нервные окончания сигнал космического вайфая из будущего — правда, по тому вайфаю одни только анимешки в хорошем качестве гляделись. Так бы и забыл Лавгуд о своих детских мечтах, так и остался бы до старости холостяком, с кизлячкой развлекаясь, однако в одно прекрасное утро дошла к нему из ноосферы спамовая рассылка новостей светской хроники. В тех новостях первой полосой значилось, что Люциус Малфой, тусуясь в секретном клубе Пожирателей Смерти, получил от русского агента Долохова в подарок весьма горячую штучку — самовар… Горько и тоскливо стало бедному Ксюше жить на свете. Подумал он, что журнал и хипстерские шмотки — хорошо, конечно, однако вещи души не имеют, никогда своего владельца не полюбят, памяти о нем в себе не сохранят новой прекрасной жизни не породят… Представил, как огорченно вздыхает мама, поняв, во что ее давнее предсказание выродилось, как морщится папа, для пробы журнал читая, и печалится, что не дождаться ему никаких внуков… Понял Ксенофилиус, что надо что-то делать, однако что именно — еще не понял. И вот вскоре, звездной безлунной ночью, выпив совершенно особенного чаю, как раз на этот случай заваренного, неспешно вышел он на задний двор своего дома, наряженный в плавки, пошитые из крылышек цветочных фей, с узором из шерсти камуфлория. Встал посреди грядок с припятской клевероноплей, поплевал через левую коленку, обернулся макушкой к созвездию Панды, чтобы просветление на него снизошло, и только уж хотел Великой Силе моление вознести о желаемом… Как вдруг странное чувство охватило его с головы до копчика. Показалось, будто неземное бледное сияние тихим потоком нисходит на него с небес, изгоняя из головы страх и горечь. Почувствовал он себя легким и чистым, словно не связанным уже с грешной этой землей. Не сомневаясь и не тревожась уже ни о чем, раскинул он руки, как крылья, наслаждаясь свежестью теплой летней ночи и ароматом цветущей клеверонопли, ногами оттолкнулся слегка — и воспарил над землей, видя мир сверху непривычным и прекрасным. Чувствовал он, что много времени провел в невесомом полете, без быстроты и видимой цели, однако же звезды на небе еще не совершили своего ночного пути, и небо не посветлело на восточном краю. Однако же многое успел увидеть он за это время, чего не видел никогда раньше за свою жизнь. Диковинные места и существа, потаенные от мира, людские тайны и звездные… Но вот закончился дивный полет — забрезжил впереди дивный свет, тот самый, что встретил Лавгуда в самом начале. Устремился к нему невольный путешественник, ожидая с трепетом, что же увидит там, при встрече. Не обжег его танинственный свет, не ослепил, а объял ласково со всех сторон, как чудно пахнущее прохладное облако, и втянул в себя. Очнулся Лавгуд, не зная, сколько времени провел в блаженном забытьи, и почувствовал, что больше не летит он, а лежит словно бы на пушистом мягком ковре. Открыл он глаза, осматриваясь: место вокруг прекрасное и престранное. Пространство неопределимых размеров, шарообразное, вся поверхность полом служит, притяжение работает непривычным образом. В самом центре словно бы сияющие медузки или одуванные семечки роем парят, тот самый дивный свет дают. На «полу» разноцветный пушистый мох растет, диковинные травы, цветы и кусты, и все к медузьему солнышку тянутся, листики подставляют, веточками радостно шевелят, а некоторые цветочки даже песенку мурлыкают потихоньку, на своем неведомом растительном языке. И возмечталось Лавгуду — стать бы тоже как эти растения, таким же счастливым от одного только процесса жизни, радоваться свету дивного солнца и яркости собратьев, петь цветочные песенки и держаться корешками за вкусную почву… Однако раскрылось тут спрятанное во мху дверное отверстие, и показалось из него такое создание, при виде которого Ксюша сразу о растениях и думать забыл. Ибо была это ОНА — та самая, необыкновенная, никем из земных людей доселе не виданная и уж тем более не любленная, та дева, какую бы Лавгуд своей женой мечтал видеть. Поглядела она на него, словно все мысли его зная, улыбнулась, острыми ушами очень мило пошевелила и длинным хвостом вильнула. Слетелись к ней медузки, обсели, синюю кожу будто звездными искорками расцвечивая. — Привет, — поздоровался Лавгуд, вспомнив о вежливости. Поднялся все же с мягкого мохового ковра, плавки поправил покрасивее. — Меня звать Ксюша Лавгуд. А ты, прелестное создание, как зовешься? — Я Мийра, из клана Айлу, — представилась красавица. — Ну, как тебе полеталось? Не испугался? — Да чего бы мне было бояться, — отвечал Ксюша. — Летел — радовался, а прилетел — еще больше теперь радуюсь. — Что, нравится тебе у меня? — улыбнулась Мийра. — Чудеснее места в жизни не видал! — честно сказал Лавгуд. — Только вот где это «у тебя»? Это твой дом? — Не дом, а просто космический корабль, — объяснила Мийра. — Тут у него вроде гостиной. Я тебя притягивающим лучом притянула, но раньше такого с живыми существами еще не делала. — А для чего ж тогда со мной рискнула? — не удержался Ксюша. — Да пролетала мимо, увидела, как ты медитировал… Плавки у тебя — загляденье просто, ни у кого тут таких не видела. Ну и сам ты, конечно, симпатичный, — и сверкающим зеленовато-желтым глазом игриво подмигнула. *** Долго прожил Ксюша Лавгуд вместе с прелестной Мийрой на ее космическом корабле. Много они нашли общих увлечений и тем для занимательных бесед, а потом и гораздо дальше слов дело зашло. Вместе отправились они в дальнее путешествие: сначала Землю пару раз облетели, в Тибете магов воздуха проведали и на летающих бизонах покатались, в Р’льехе толстенького Ктулху консервированными мозгами покормили и тентакли ему почесали, в Антарктиде сперли ящик пива у квартировавших там недобитых гриндевальдовцев… А после — стартовали к дальним звездам и планетам. Залетели сначала на близкую Нибиру, тамошним жителями привет передали от родичей, эмигрировавших на Землю, а заодно хорошенько пошопились. Потом рванули на Перн, набрали редких самородных черных алмазов, однако задерживаться разумно не стали: если Нити не слопают, так какая-нибудь тропическая кошка мутированным гриппом заразит, а если не кошка, так дракон запечатлеет во все мозги, и куда тогда от него денешься-то? Потом дали хорошего крюкаля между Феззаном и Татуином. На Феззане алмазы и обменяли на комнатные увлажнители, потом агрегаты на Татуине втридорога продали, да еще в нагрузку отхватали партию радужных кактусов, которых в пустыне целые рощи росли. С кактусами вернулись на Феззан, продали их там, опять же, по хорошей цене. Уже улетев, нарвались на космическом перекрестке на «Сокола» и «Березку» — чуть не столкнулись все три корабля. Однако же ссоры избежали, договорились по-хорошему: половину ящика пива сплавили Хану Соло, а другую половину — Коневу. После едва не нарвались на имперцев — тех и других, так что решили поискать место поспокойнее, а Вейдер и Лоэнграмм пусть между собой разбираются. И вот отправились Ксюша с Мийрой на ее родную Пандору — прекрасный дом расы На’ви. И там, при свидетельстве Великой Матери Эйвы, заключили они священный брак, дав друг другу клятвы вечной любви и верности, а также обещали уважать любовные предпочтения друг друга, какими бы извращенными те ни оказались. И не дала бы им Великая Мать соврать в этих клятвах, как так чуяла любую ложь, подключившись к их мозгам. Там же, на прекрасной Пандоре, в должный срок родилась и дочь Мийры и Ксюши, названная Луной. Однако вмешалась тут великая и таинственная Телегония. Так как впервые Лавгуд любовь познал с единорожкой, а после — еще и с пегаской, то родилась девочка прелестной маленькой крылатой кобылкой, а к годовалому возрасту и рогом обзавелась. Однако была она звездно-синей, как мама, и магические способности от папы унаследовала. Так что не стали счастливые родители лишний раз ругаться, тем более что дочка все же прекрасна была, хоть и крылато-рогато-копытна. Так и жили они долго и счастливо на два дома, летая на своем космическом корабле то на Пандору, то на Землю. В Англии Мийра жила под прикрытием, приняв иллюзорный людской облик и взяв псевдоним по имени родной планеты. Луне для прикрытия тоже новое обличье наколдовывали. А когда подросла юная кобылка — пришло ей письмо из Хогвартса, и решила она все же пойти туда учиться. И друзей там отличных нашла — например, почтенное рептилоидское семейство Уизли, да еще и Гарри Поттера, который был на четверть марсианином, только и сам о том не догадывался. Но это уж совсеееем другая история…