Палочник

«Да ты мечтатель, Синдзи-кун». Нет, просто он лежит на взмокшем матрасе в своей комнате, в свернувшейся рубашке на нём, с голыми ногами, вцепившись дрожащими пальцами в видавший виды плеер, и дыхание у него сбившееся, прерывистое не оттого, что закрытое окно сквозь щели железной сетки напоминает о хоть какой-то уличной свежести, не оттого, что стены помещения сжимают тяжёлый воздух и давят на лёгкие, а потому, что вокруг него сейчас плещутся холодные и солёные волны, на него сверху падает с ужасающей скоростью глубокое небо, огромная волна поглощает его в одну секунду, и он медленно погружается на дно, разглядывая бесконечную синеву над собой. Сердце океана отзывается гулом, и Синдзи может слышать его сейчас, наблюдая преломляющиеся лучи падающего солнца. Он несостоявшийся узник реальности, грезит о странном и несбыточном, и тонет в своих фантазиях буквально, захлёбываясь, продрогший до ниточки. Нет, он не мечтатель. «Признайся мне, что ты одержим своими снами». Нет, это не совсем так! Необычно и тяжело в этом признаваться. Потому что сны так редко теперь людям снятся. А он, напротив, видит несколько раз в ночь и помнит всё до малейшей подробности. Ему подвластны обширные леса, сотню лет уже на этой планете не существующие. Животные, птицы убивают, уничтожают скверные деревни зарождающего человечества, для того чтобы природа жила свободной и здоровой без неизлечимых паразитов-людей. Он управляет океанами и пробуждает вулканы, он рассказывает облакам легенды на ночь и летает на месяце вокруг своих владений. Он просыпается в своей тяжёлой реальности снова и снова, лежит в кровати, обнимая одеяло, ещё несколько минут вспоминая где-то слишком далеко от него непостижимую Вселенную. Тусклое злое солнце пробивается скупыми лучами сквозь щели в железных шторах. Если бы можно было уменьшить его реальность до размеров маленького шара со всеми морями и островами, он бы пнул его и плюнул. Нет, он не одержим видениями. «Скажи мне, как ты мечтаешь о счастье на двоих под нашим солнцем». Но сейчас стыдно и низко мечтать о подобном! Людям так важна видимость благополучия под треснувшим небом, в разбившемся мире, рядом с копиями прошлых лет, изображающими людей. Выходя из действительности на несколько секунд, задумавшись, Синдзи представляет их с Каору в его мире, который они могли делить вдвоём, среди всего огромного, масштабного, настоящего, поражающего своей свежестью, красотой, неиспорченностью. Они вдвоём следят с Луны, как возрождается природа, как бушуют океаны, как движется небо. Синдзи пропащий эгоист, потому что он хочет забрать Каору с собой и улететь в мир настоящего спокойствия. А ещё он уверен, что Каору был бы не против. Сейчас войны стирают с земли живые леса, живой воздух стремится покинуть сгорающую планету, люди убивают людей и не хотят помнить, для чего были созданы когда-то. Сейчас истинное предназначение человечества его представителей не интересует, поэтому нет, Синдзи не мечтает. Вслух. Их колени соприкасаются, когда они сидят на крыше, а на горизонте в кровавом закате взрывается окраина города. Жаркое марево летнего дня начинает спадать к этому времени, Каору оттягивает ворот футболки и улыбается еле заметно уголками губ, в то время как его глаза смотрят намного дальше, чем на столб пламени и дыма. Синдзи замечает это и вылетает из реальности, представляя их в таком же состоянии, смотрящими на зарождающуюся жизнь у них под ногами, в то время как они сидят на месяце и так же прикасаются коленями друг к другу. — Скажи, Синдзи, какая бы была прекрасная альтернатива у этого мира. Он возвращается обратно. Гремит очередной взрыв, его колено дёргается. Каору оборачивается на него, лишает дара речи нечеловеческим взором. — Как бы мне хотелось забрать тебя в другую реальность и подарить тебе цветущий мир, Синдзи. Печаль и отстранённость в словах выдаёт скрытые мечты о лучшем. Синдзи смотрит в глаза напротив и осознаёт, что всё это время наверняка выглядел так же обречённо и потерянно. Он обессиленно облокачивается на плечо Каору и зарывается носом куда-то ближе к ключицам. Он чувствует лёгкое объятие и шумно выдыхает, закусывая губы в улыбке. — Может, когда-нибудь мы встретимся в нашем мире. А на горизонте полыхает пожар с закатом, и солнце похоже на настоящее, только это всё бесстыжая иллюзия. Неподдельные в этом мире только их грёзы. — Ага. Я буду ждать.