Здесь немые говорят

      В почти полном своём составе Четвёртая внимательно осматривала новенького, застрявшего в дверях и своих мыслях, совершенно нелепого вида. Короткие рыжие волосы торчали вверх, словно его ударило током, под глазами прочно заняли своё место тёмные круги, а заправленная в чёрные джинсы ночная сорочка — сорочка ли? — местами вываливалась из-за пояса, создавая ещё более расхлябанный вид. Одной рукой он держал небольшой чемодан, вытащенный явно из далёких семидесятых, а не чулана, а второй придерживал тёмно-синий полосатый шарф, прикрывая им подбородок.       — Новый жилец! — радостно кричит Табаки, смотря на стоящего в дверях новенького. — У тебя уже есть имя?       Рыжий, тощий парнишка поднимает руки и начинает показывать знаки. Минутное молчание прерывается тихим голосом Македонского:       — Он говорит, что немой. И имени нет.       Сначала все, даже новенький, поворачивают головы на голос, а затем снова на застрявшее в дверях чудо.       — Дорогуша, как же так? — Табаки подъезжает ближе к новичку, и вопрос его звучит скорее риторически, но чудо всё равно неловко пожимает плечами, словно ему стыдно за немоту. — Как насчёт Немого? Не слишком тривиально?       Слепой на подоконнике саркастично хмыкает и задёргивает занавеску.       — Ты уже назвал его, разве нет? — Сфинкс встаёт с кровати и собирается уходить, но останавливается рядом с Табаки, на лице которого отражается сложный мыслительный процесс.       — Жилец?..

***

      В кабинете Акулы пахнет алкоголем и усталостью. Усталость он, скорее всего, пытается разбавить недорогим вермутом, но выходит как-то не очень. Могильная Сколопендра, схватившая всеми сорока ножками управление в Обители Мёртвых, держит руки на груди и, поблёскивая стёклами очков, внимательно смотрит на вечный огнетушитель. Под распахнутым белым халатом — чёрное строгое платье до щиколоток с высоким воротом. Оно настолько обтягивающее, что Сколопендра выскакивает из больничного халата как многоножки из старого панциря. Во рту — зажатая красными губами сигарета. Незажжённая.       — Так значит, твой брат? Младший?       Сколопендра опускает единственный глаз на Акулу и тот в ответ хищно лыбится. Она убирает в карман сигарету и поправляет криво висящий бэйдж.       — Да. Хочу, чтобы он был поближе ко мне.       — Родители?       — Когда вы принимали меня на работу, то читали дело. Там написано даже на каком кладбище они похоронены.       — А, ну да-да, — Акула пытается выглядеть растерянно, но выходит плохо. — Опекунство у тебя. А что насчёт содержания?       — Половина моей зарплаты каждый месяц. Сгодится?       Растерянность Акулы сдувает ветром и он понимает, что почувствовал запах крови в океане. Сколопендра выходит из кабинета и тут же закуривает, стоит только двери закрыться за её спиной. В коридоре, привалившись к стене, стоит её младшая сестра, которую так легко удалось выдать за парня.       — Идём. Покажу тебе, куда идти.

***

      В первую ночь Жильцу не спится. Она сидит на окне, нахохлившись как замёрзший голубь, и натягивает на нос любимый шарф. На улице — ранняя весна. В свете дальних фонарей Жилец видит почти весь двор и по привычке высматривает в полосе леса Гостей. В белых робах, с сухими листьями на головах и под ногами. Но это другой Лес, не тот, что окружал её старый Дом.       Она не сумасшедшая. Просто бессонница. Надо выспаться и всё будет хорошо. Жилец чувствует себя в некоторой безопасности в этом... Доме. Ей импонировало то, как её приняли местные. И пока это место — единственный шанс спрятаться. Спрятаться от Гостей и от того, что произошло в её настоящем Доме, старом Доме, который отверг её.       Хорошо, что у неё есть Сколопендра. Один телефонный звонок с постукиванием в трубку по азбуке Морзе — и старшая сестра забирает её в другой Дом, более живой, но пока что чужой. Кроме Сколопендры у Жильца никого нет. Как и наоборот. Старшая сестра, взявшая опекунство над младшей. Разница в возрасте — значительная по цифрам, но незначительная по уму. Сколопендра живёт и работает в Доме, а Жилец — за несколько километров от города, в родительском гнезде. Жилец вполне могла оставаться одна — за год-то до совершеннолетия, — пока в доме не началась чертовщина. Сколопендра любила сестру, но считала, что у той не всё хорошо с головой. Пристроить её в Дом было легко; в группу к мальчикам — ещё легче. Никто из Пауков даже не поинтересовался, потому что Многоножка Могильника сама проводила осмотр. Сама заполнила карточку, сама написала в графе «пол»: мужской.       Сколопендра не верила в её россказни       (постукивания и записки)       но бросить сестру не могла. Жилец не любит включать ночью свет. Она тихо сидит дома и почти никуда не выходит. А большой и старый дом представляет ценность и интерес для тех, кто не прочь обзавестись чужими вещами. Жилец застала грабителей, когда те обшаривали верхний этаж дома. Света от керосиновой лампы хватило, чтобы запомнить их лица, и они решили, что Жилец уже не жилец.       Чёрная шутка вызывает на лице рыжей улыбку, когда она сейчас, сидя на подоконнике, всматривается в полосу леса. Сколопендра спрятала её в Доме, в мужской её части, чтоб уж наверняка. Быть может, когда-нибудь они обе смогут вернуться в Старый Дом. А пока стоит привыкать и...       ..запоминать имена тех, с кем придётся жить до конца года. Особенно того блондина, громче всех храпящего с верхнего яруса. Жилец зябко ёжится и затыкает краем длинной ночной рубашки еле видимую дырку между стеной и оконной рамой, чтобы не дул ветер. Она всегда выглядит немного безумно — с торчащими рыжими волосами, диким взглядом и синяками — поэтому когда пугается, то выглядит ещё безумнее. Когда рядом с ней, за тонкой занавеской, появляется силуэт Слепого, она чуть не выпрыгивает из ночнушки. Гости тоже появлялись бесшумно и внезапно. Но она так и не смогла привыкнуть. От Слепого не спрячешься так же, как от них. С ним такая игра не пройдёт.       Жилец подтягивает колени к себе, освобождая место на другом конце широкого подоконника. Слепой тихо садится и внезапно в бледных, тонких пальцах появляется сигарета, как у фокусника из рукава. Жилец по привычке мотает головой, а потом резко понимает, насколько это глупо. Он не видит. Она не может с ним говорить. Слепой молчаливо ждёт, но потом Жилец слегка отталкивает его руку, отказываясь от подарка. Слепой с пониманием кивает и сам закуривает.       Жилец вновь смотрит в окно и ей кажется, что между ветвей проскакивает знакомая белая тень.