Здесь немые говорят

      — Почему она постоянно в нашей комнате? Даже Рыжая иногда уходит к себе, — Курильщик нервно стряхивает пепел, чертыхается, когда серый порошок падает мимо пепельницы, и поднимает опухшие от недосыпа глаза на Чёрного.       — Она имеет на это такое же право, как и ты, — пожимает плечами тот и отодвигает пустую чашку на край стола. — Она ведь с нами дольше, чем ты. Тебя это нервирует?       — А ты не слышишь, как она ноет по ночам?       — Ах, ну как же грубо! Дорогуша, ты совсем не джентльмен!       В Кофейнике было мало народу, но Курильщик мог поклясться, что Табаки здесь раньше не было. Или он настолько хочет спать, что даже не замечает его приближения. Чёрный уходит за новой порцией кофе, а Шакал, не дожидаясь приглашения, подъезжает к их столику.       — И не ноет, а воет! Только глупец не различит волчий вой.       Курильщик понимает, что «глупцом» Табаки окрестил его, но что-то в его сонном мозгу подсказывает, что люди как волки выть не могут, и глупец тут явно не он. Курильщик не просит, но Шакала не надо просить — он нутром чует, когда наступает время историй.       — Устраивайся поудобнее, мой юный друг, я расскажу тебе о том, почему воет во сне седая Волчица, потерявшая глаза. Ты знал, что волки моногамны?..

***

      Медуза появилась в Четвёртой вместе с Рыжей. Высокая, бледнокожая и седая. Такая же худая, но совершенно щекастая. Копна светлых волос завязана в неумелый пучок, из которого, как щупальца морских медуз, торчали вьющиеся локоны. Может, волосы и не седые были — кто в таком возрасте седеет? Но казались такими.       Табаки первым заметил, что они такого же цвета, как чёлка Волка. Морской Медузе было тогда ещё далеко до лесной Волчицы.       — У нас в гостях дамы, а в замке не прибрано! Какой позор на мою голову! — со второго яруса кровати свешивается лохматая голова Волка, а затем и рука, которую тут же жмёт Медуза.       Волк начинает дёргаться и издавать трещащие звуки, словно его бьёт током. Седая улыбается и свободной рукой убирает вьющуюся прядь за ухо.       — Медузы жалят только тех, кто их побеспокоил. Или обидел.       Зелёные волчьи глаза встречаются с карими, и Волк думает о том, что у Медузы очень холодные, гладкие руки.       Каждый раз они приходили вместе — две девушки с другого конца Дома. Монохромная Медуза и огненная Рыжая. Медуза двигалась медленно, словно плыла в воде, приносила Шакалу дань, собранную на морском дне, и слушала за это разные истории о Доме. Рыжая спала на коленях Лорда, а Волк играл на гитаре на своей кровати.       Вскоре Медуза научилась залезать на второй ярус и забираться в волчью нору. Волки всё чувствуют и всё понимают, а уж скрыть витающую вокруг седовласой ауру теплоты и нежности было невозможно, и только дурак бы не понял. Волки преданны, но доверие их надо заслужить. Медузы не бывало в Четвёртой тогда, когда Волка забирали в Могильник. Пауки не разрешали сидеть у кровати больного долго, поэтому выгоняли её. Она не прощалась с Волком, потому что, как только гас свет, она, послушав советов Рыжей, пробиралась по карнизу из одного окна в другое. И засыпала, сидя на полу и положив голову и руки на кровать. Место ухмылки на губах Волка занимала еле заметная, свойственная только ему, улыбка краешками губ. Такая, которая не показывает волчий оскал.       Возвращались они из Могильника вместе. Медуза медленно заплывала на второй ярус и долго там копошилась, успокаиваясь только тогда, когда залезал Волк. Табаки играл на гармошке, за окном быстро темнело. Комната погружалась в приятный полумрак, и только волосы Рыжей горели пламенем где-то внизу. Медузе казалось, что они с Волком здесь одни — сидят на скале, а снизу греет их ноги разведённый костёр. Волк лежал с краю, закрывая своей спиной сжавшуюся Медузу, как дикий хозяин леса закрывает собой свою волчицу. А глубокой ночью ему становилось плохо. Медуза спала чутко и просыпалась от малейшего стона. Волк стискивал зубы во сне и корчил гримасы, потому что боль пронзала спину, как стрелы. Поясницу жгло огнём, а холодные руки Медузы, словно ледяной морской водой, прохладой ослабляли боль. Она засыпала вновь, обняв Волка за спину, чувствуя, как успокаивается его дыхание.       Изменилось всё тогда, когда они с Македонским вернулись из Клетки.       Она понимала, что что-то изменилось, но не могла уловить это. Волк, вроде бы, был таким же — но другим. Обнимал её так же, как и раньше, касался губ так же... любил так же. Что-то было в глубине зелёных глаз, за длинным коридором и закрытой дверью, но он не пускал туда Медузу. Было слишком... рано.       Им всем тогда снился один сон. Всем, кто находился в комнате. Такое бывает у близких людей. Сон про белую волчицу, которая убегала от охотника по лесу и искала кого-то. Когда охотник достиг её, то оказалось, что у него, почему-то, драконья голова. После выстрела волчица очень долго и громко выла, хотя попал дракон-охотник не в неё.       Проснулись они за несколько часов до рассвета. А в комнате и вправду кто-то выл. Печально, протяжно и до ужаса тоскливо. Как воют обезумевшие от грусти волки. Завывания доносились с кровати Волка. Включили свет, поднялись наверх... и увидели воющую по-волчьи Медузу, уткнувшуюся в грудь бездыханного Волка, который казался просто спящим. Умиротворённым, тихим. Но холодным и бледным. Медуза прилипла к Волку и начинала рычать, когда её пытались снять с кровати. Удалось это только Слепому, как Хозяину, потому что его она боялась. Вцепившись в рубашку вожака, она стояла рядом, опустив голову и плача. Даже в такой момент полностью контролирующий эмоции, Слепой источал спокойствие, распространявшееся на всех состайников. Когда Медуза успокоилась, её забрала Рыжая.       С той самой ночи она стала Волчицей, которая до сих пор тихо воет по ночам, сидя в норе Волка на втором ярусе, и рычит, стоит кому-то нарушить границы.

***

      — Я сейчас ткну в тебя сигаретой, если ты не проявишь должного интереса, — хмурится Табаки, начиная уже обижаться на почти заснувшего Курильщика. Тот, как разбуженная курица, поднимает голову и фокусирует взгляд на Шакале.       — Прости, из-за этих ночных завываний я сам не свой... — Курильщик трёт глаза и замечает, что Чёрного давно уже нет в Кофейнике. Зато есть пара Псов в углу да Крыс у стойки на стульях-грибах. — Так получается она была зрячей?       Табаки вновь сияет, уже и позабыв про то, что собирался обижаться, и доходит до самой интересной части истории.       — Я тебе сказал, что это грустная и долгая история. О трагичной любви, безвременной смерти, волчьей преданности и лестнице.       Курильщик моргает, пытаясь понять, верно ли он услышал слова Табаки. Лестнице?       — Так вот я продолжу, если позволишь, — Курильщик не позволяет, но Шакал всё равно продолжает: — Лестница очень важна. Нельзя их недооценивать, особенно нам, колясочникам. Определённо, это Дом её пожалел, Волчицу нашу. Через неделю после смерти Волка она упала с лестницы. Бедняжка покатилась кубарем до самой подвальной двери. Потом сказала, что её кто-то толкнул, но не было там никого, сам видел! Ударилась головой так сильно, что Дом забрал её зрение, словно и не было его, чтоб она не мучилась и забыла, как выглядит Волк. Она теперь даже не знает, что это такое. Представляешь? Не имеет ни малейшего понятия о зрении, думает, что у человека так и должно быть.* Таскается по Дому за Слепым, потому что он был первым, к кому она прикоснулась после смерти Волка.       Курильщику кажется, что Табаки смешал настоящую историю Волчицы с какой-то сказкой, только не может понять с какой. Голова от недосыпа гудит, глаза слипаются, но если он сейчас заснёт, то поссорится с Шакалом. Который, к слову, ждёт слов благодарности за такую историю, которых он найти не может.       Шакал поднимает указательный палец и уже открывает рот, но тут в Кофейник, словно спасение Курильщика, входят Слепой и зацепившаяся за его растянутый свитер Волчица, которая не может сделать и шагу без помощи со стороны. Белые зрачки сливаются с коротко остриженными, но всё ещё вьющимися волосами, отчего она похожа на серый призрак.       Курильщик радостно хлопает себя по коленям и быстро отъезжает от стола.       — Наконец-то я могу поспать!