Оцени психа, может, он твой избранный

      Впервые, когда Клод увидел Джима, в его голове отчётливо сформировалась фраза «бедный родственник». Не то чтобы Маккен был весь из себя такой несчастный… Хотя нет, именно такой и был: щуплый, с выгоревшими на солнце волосами, в дрянной одежде, с хитринкой в голубых глазах, а ещё печальной миной наперевес, из-за которой каждая женщина, ощущающая первичный животный инстинкт матери, пыталась его накормить и ободрить. Ни в том, ни в другом этот заморыш не нуждался, потому что, во-первых, никогда не голодал, а во-вторых, никаким несчастным и забитым он не был. Кузен Клода был самым настоящим исчадием ада, этот сопляк, младше его на четыре года, умудрялся совмещать в себе подлую натуру с очаровательной мордашкой, которой верили все.       Отец Фаустуса привёл этого страдальца к ним в дом после того, как потерял брата — отца Джима. Маккен по этому поводу не выглядел расстроенным, хотя всем вокруг казалось, что мальчик глубоко потрясён. Ещё бы, Джим прямиком направился к телевизору с приставкой и просидел так до самой ночи. Фаустус мнения взрослых не разделял. Очевидно, что Маккен чихать хотел на всех вокруг. Поэтому, когда шумиха вокруг Джима и смерти его родителей поутихла, Клод завёл своего нового мелкого братца к себе в комнату и как следует приложил его башкой о стену, популярно объясняя, что гадкого поведения от Маккена не потерпит, даже если отец Фаустуса согласен мириться с выкрутасами племянника. Джим одарил его презрительным взглядом и лаконичной фразой:       — Иди нахуй, — после этого гордая мелочь покинула комнату и громко хлопнула дверью, а вечером Фаустусу младшему была устроена выволочка за то, что он посмел обидеть младшего кузена. Белобрысый братишка всё это время опускал глазки, кусал губки и с великой скорбью молчал. Клод тогда понял, что не так прост этот нахалёнок. Не зря же ему сходили с рук все выкрутасы, которые он устраивал. Джим принципиально прогуливал школу, он курил и не только сигареты, несколько раз Клод самолично ловил его с косяками и самолично же прикладывал тупой головой о стену. У Фаустуса даже сложилось впечатление, что такой метод отчасти действенен, по крайней мере, Джим старался не попадаться ему на глаза курящим. Правда, была опасность когда-нибудь отбить все мозги любимому кузену. Последнее Фаустуса почти не волновало.       Единственное, чем серьёзно занимался Джим — это игра в группе. Клод видел несколько раз, как Маккен шёл в компании таких же придурков, как и он сам, и договаривался о следующей репетиции. Насколько Фаустус знал, тот самый гараж принадлежал Стенли Блэйку, жившему от них в несколько домов. На шум из дома Блэйка жаловались уже не первый год, и теперь было ясно, почему.       Засранец горячо любил своего кошака, которого назвал Лукой. На самом деле, кота звали Лук, потому что котёнком он был в восторге от зеркала, часто смотрел в него и играл с отражением; но в доме Фаустусов имя кота плавно перешло в Луку — библейское имя. Джиму это даже понравилось. Лука был рыжим, тощим и хитрым котом, на дух не переносившим Фаустуса-младшего. Зато Джима кот обожал. Стоило блондинистому упырю заявиться домой, громыхая металлом в ушах и языке, Лука спрыгивал с дивана, где занимал обычно добрую половину, и обтирался о джинсы Маккена. Джим ворковал над своим рыжим облезлым чудовищем и выглядел при этом порядочным дебилом. Клоду он казался именно таким. Для матери Фаустуса Джим был очаровательным мальчиком. От чего родители были так слепы, для Клода оставалось загадкой.       Плохо было то, что жить в одном доме с кузеном для младшего Фаустуса было нестерпимо, прошло около полугода, прежде чем Клод выработал систему «Как не встречаться с кузеном»; она дала сбой, когда мелкий засранец пожаловался матери Клода, что старший брат его ненавидит и всячески избегает.       — Возможно, для него тяжело делить вас со мной, — говорило исчадие ада, вытирая прозрачные слёзы. — Не хочу, чтобы Клоду было плохо из-за того, что я живу теперь с вами, тётя Рози.       Тётя Рози плакала вместе с Маккеном, вытирала и его, и свои слёзы платком и обещала поговорить с сыном. Клод, удачно подслушавший этот бессовестный разговор, решил пожаловаться отцу, подумав, что принцип «расскажи первым и свали всю вину на другого» работает безотказно. Огюст Фаустус был человеком занятым и несколько равнодушным, однако даже его Джим умудрился очаровать.       — Меня беспокоит Джим, — сказал Клод отцу и уверенно занял кресло напротив Огюста. Старший Фаустус посмотрел на сына сквозь очки и, ничего не ответив, продолжил что-то набирать на ноутбуке. — Отец.       — Не вижу причин для волнений, — наконец отозвался Огюст.       — Он прогуливает занятия.       — Он творческий мальчик, вынужден пропускать занятия из-за репетиций.       — Что? Это он тебе сказал? — старший Фаустус опять не ответил. — Когда я прогулял единственный раз в своей жизни школу…       — Клод, не стоит сравнивать, — наморщился Огюст. — Одарённые дети, вроде Джима, довольно часто прогуливают школу, а ты, мой мальчик, совсем другое дело. Но уверяю тебя, — добавил он, видя возмущение сына, — это даже к лучшему. Тебе перейдёт компания, и ты сможешь сделать блестящую карьеру.       — А как же Джим?       — А что Джим? Даже если он будет усердно учиться, вряд ли из него выйдет толк. Он совсем другого склада, да и наследовать ему нечего.       Сказанные отцом слова расстроили Клода. «Значит, ему всё прощают потому, что не ждут ничего», — подумал он с горькой иронией. Фаустус вышел из кабинета отца совсем другим. Проделки Джима теперь казались лишь попыткой обратить на себя внимание. Маккен, который как раз возвращался после разговора с тётей Рози, увидев Клода, растянул нахальную лыбу и приторно-сладким голосом поинтересовался:       — Ну что, папаня вытер тебе твои сопли? — Фаустус с жалостью взглянул на Маккена и равнодушно ответил:       — Мне казалось, по этой части у нас ты.       — Неправильно казалось, — сказал Джим, гордо задрав нос.       — Ну-ну, сиротинушка, — хмыкнул Клод, собираясь уже идти к себе, когда на него налетел мелкий братец, пытаясь избить его своими дохлыми кулачками. Фаустус, не ожидавший такой прыти, сначала врезался спиной в стену, а потом скрутил руки вопившего драчуна за спиной. На крик прибежала мать, всплеснула руками и тут же потребовала отпустить белобрысую скотину. Клод мать не слушал, а повёл Джима прямо так в его комнату.       — Клод! Отпусти его немедленно!       — Не вмешивайся, — крикнул Клод и, впихнув брата в комнату, закрыл за собой дверь.       — Свали сейчас же, — зашипел Джим, потирая запястья. Фаустус защёлкнул замок на двери и сложил руки на груди, внимательно осматривая бедного родственничка.       — Чтобы между нами больше не было недопонимания, — сказал Клод, излучая довольство; теперь-то он прекрасно знал, как поставить кузена на место. — Они, — он кивнул на закрытую дверь, — могут тебя хоть сахарным сиропом облить и вишенкой украсить, но в целом им плевать на тебя. Поэтому валяй, продолжай дальше вести себя как долбоёб и к восемнадцати или сторчишься, или ещё что похуже вытворишь. Они тебя не остановят. Скажут, что у тебя травма и ты так пытаешься восполнить свою потерю. И мне по большому счёту тоже плевать, — Джим, жевавший губу и смотревший всё это время куда-то в район кадыка Клода, поднял взгляд. Фаустус удивился, каким уязвлённым выглядел Джим.       — Пошёл нахуй из моей комнаты, — ровно ответил Маккен. Клод стоял неподвижно секунды две, а потом развернулся, отпер замок и вышел, захлопнув за собой дверь. Продолжение следует