Драконы среди людей

— Сядь здесь. Мое тело ошеломляло, повинуясь, в то время как разум запоздало подбирал в голове вызывающие протесты, чтобы пресечь дальнейшее обращение в этом приказном тоне. Кажется, другого он и не знал. Нет, не так. Другой бы ему и не пошёл… Неудобный деревянный стул заставлял меня ерзать. Зеркала запрещены, так что я мог лишь догадываться, что за возня происходит у меня за спиной. А обернуться я не рисковал. Вот уж нет, я не боюсь его! Просто… Обернуться — показать своё недоверие. Мой взгляд в секунду станет вызывающим, даже злобным. А я не хочу бросать ему вызов. Опять же, не потому, что боюсь его! Прикосновение к моему плечу оказалось на удивление осторожным. Я даже зажмурился, ожидая чего угодно. Позволил себе, ведь отсутствующее зеркало не выдаст мою реакцию. Легкий смешок. Зараза, все-таки заметил. Но не подал виду, ведь его пальцы так же легко перекинули мои длинные волосы на другую сторону, оголяя шею. Мои длинные волосы цвета вороного пера. Я сглотнул и зажмурился, наплевав, что он видит меня. «Долгожданное» дребезжание машинки. Кажется, все кончено. Голове стало куда легче. И куда прохладнее. Думаю, сейчас он злорадствует, как никогда. — Открой глаза. Опять же, мой разум нахально воображал, как я целую вечность не подниму век, лишь бы перечить ему… но вот уже смотрю на самого себя в круглое зеркальце, заблаговременно подставленное перед моим лицом. — Тебе тоже идёт. Он почти касался меня скулой, и я наконец заглянул в эти ярко-желтые глаза, пусть и в их отражение. Насколько я умею читать людей, в тот момент он выглядел искренним. Но ненадолго. Внезапно что-то лязгнуло у меня над ухом. Хах, что-то. Звук раскладного ножечка слишком мне знаком, но с реакцией я запоздал. И все же успел подхватить взглядом все мелочи. Миндалевидные глаза чуть сощурились. Ухмылка. Холодное лезвие упирается мне в горло. Видно, мою он тоже… оценил. Кулак сжался интуитивно, и локоть уже готов был засадить ему прямиком в пах. — Тише… — Он потерся щекой о мою щетинистую щеку (да, я упорно называю эти «три волосинки» щетиной). — Не будь таким… колючим. Я бы с удовольствием врезал по его причиндалам хотя бы из-за этого совсем неуместного каламбура. Ножик ловко заскользил по моей шее, чуть выше, деликатно обходя кадык, по подбородку… пока я не оказался гладко выбритым. Даже слишком профессионально, учитывая отсутствие пены. Я расслабился, только когда он отпрянул и занялся чисткой своего скудного, но одновременно слишком богатого для этого места оборудования. Зеркальце предусмотрительно оставлено у меня на ногах. Не решаюсь заглянуть в него вновь, каким-то обреченным и затравленным взглядом рассматривая чёрные локоны под ногами. Хватаю стеклянную кругляшку и злобно высматриваю своё отражение… и даже не узнаю себя. Они все же добились своего. Упекли меня сюда. Теперь ещё и остригли, заклеймив данным жестом мое дальнейшие существование среди подобных… хах, среди подобных мне. Отклоняю зеркальце на нужный угол, чтобы увидеть его спину. Он сказал «тоже». Интересно, прошёл ли он через что-то подобное? Пф. Мои волосы — моя гордость! Ему не понять! Для меня это не просто имидж! Для меня это… — Не мни из себя самурая-страдальца! Он обернулся. Я тоже, откладывая зеркало. Подошёл ко мне вплотную и вытянул руку по направлению к моей голове. — Не дергайся. Ну уж нет, тут его приказной тон не… боже, как это приятно! Он заулыбался, водя рукой вдоль и против столь непривычного для меня «ворса». — Ага, всегда с этого кайфую. И тут мне приспичило с неким вызовом поднять на него глаза. — Значит, этим ты здесь занимаешься? Он убрал руку и вальяжно засунул обе в оттопыренные карманы своих бежевых мешковатых штанов. — Скажем так: не только этим. На белой безрукавке отчетливо виднелись несколько моих волос, и мне стоило больших усилий не поддаться былому педантичному соблазну, чтобы не убрать их. Пора перестраивать не только имидж, но и манеры, если хочу… вернее, так как у меня нет выбора, чтобы обжиться здесь. Не наживая врагов. Таких, как этот тип. — Умело прятать перочинный ножик тоже входит в твои обязательства? Он нахмурился, но даже не скрывал, что это было наигранно. Ему явно плевать, что я знаю. Или… интересно, что я буду делать с этой информацией. И он лишь пожал плечами. — Издержки производства. Что приравнивалось к особому отношению. Они знают. Они… позволяют ему. — Ладно, слишком ты меня заболтал. Но было приятно узнать, что ты вообще умеешь говорить… — Дверь уже норовила закрыться за ним — Возможно, ты и выживешь в этом месте. Я очередной раз провелся рукой по волосам. Чертовски непривычно. Ладно, что дальше? Я вышел следом, но сразу угодил в поток очередей и контролируемую толпу. Хмурый взор явно дал понять, что мне лучше примкнуть к своим. Спрятав глаза, я поспешил присоединиться к веренице оранжевых, но по спешке влетел в чью-то спину. И реакция последовала незамедлительная. Меня прижали к стене, но в своё оправдание готов поклясться, что его дубинка угодила бы в бетонную стену, но уж точно не в мою физиономию. — А, это ты! Лучше бы дальнейшая потасовка. Чем это примирительное становление меня на ноги и даже дружеское отряхивание. А затем уже осточертевший похотливый взгляд. — Смотри-ка, уже обрили! Сменишь комбез, и я совсем потеряю тебя из виду… чего бы мне вовсе не хотелось… В этот раз угрожающий взгляд откуда-то сбоку пришёлся куда кстати, и нам пришлось разойтись в разных направлениях. Хорошо, что мне ещё было, с кем поговорить. — Уже вижу, какие неприятности нас ждут из-за тебя. — Я тебя возле себя не держу. — Как и в тот раз. Но в этот я не позволю твоей безмозглости нас разобщить. — Да похер, ничего он мне не сделает. Лайт промолчал, и мне самому захотелось сменить тему. — Что слышно? -… — Говори, как есть. Я уже и не надеюсь на лучшее. — Ты банкрот, Тень. Астарт пустят на аукцион, если твой… — Скажи мне то, чего я не знаю. — Похоже, мы здесь надолго. Честно говоря, я надеялся на лучшее. — Погодь, когда тебя успели остричь? Смотрю на этого болвана со всем скепсисом, какой только могу себе позволить. Только заметил? И я ещё удивляюсь, что дела компании приняли такой поганый оборот. — Да какая к черту разница. Рано или поздно это должно было произойти. Пока мы были только на «испытательном» сроке, и за меня ещё было, кому платить, чтобы я оставался на хорошем счету. Увы, с моими волосами я потерял и эти привелегии. — Вот именно, что нас только завтра поведут на стрижку. И вправду, все наша колоннада все ещё была при своих прическах, как есть. — Но он сказал мне… Я запнулся и не удержал истерической улыбки. Вот же идиот. Так легко повелся. «Тобой поручили заняться мне» — как-то так он сказал. А у меня и мысли на возникло сопротивляться! — Да ладно, тебе даже идёт. Эти вычурные длинные волосы всегда казались мне… ладно, молчу-молчу. Но серьезно, с тобой даже постарались. Обычно бреют под ноль, не оставляя и шанса на нормальный внешний вид. — Хах. Обычно. Мы двинулись дальше, и нам в руки всучили новое одеяние бежевого цвета. Номера остались за нами, так что моя ряса вновь выделялась броским «777».

***

Все пошло не по плану, когда она испуганно ворвалась в мой остеклённый кабинет через аналогичную стеклянную дверь. Фарс, свойственный офису, который находится на последнем этаже одного из высочайших небоскрёбов нашего калоритного района. Не по плану, потому что эта женщина не знает страха. На моем опыте работы с ней. — Тень, они уже… Ещё непривычнее было видеть, как пара спецназовцев впечатала ее в стол, затыкая. Пара, потому что с одним она бы изящно расправилась. Очередная причина, почему мне нужна была именно она. Не помню, поднял ли я руки, ухмыляясь. Обычно у меня остаётся время на подобную формальность. Обычно все не заходило так далеко. Они знали, что не стоит вообще мять мой строгий чёрный костюм и лохматить волосы, уложенные в опущенный конский хвост. Ведь через час, максимум, два я выходил из полицейского участка, где меня уже ждала комфортабельная машина. Но в этот раз я моментально последовал ее участи, предварительно словив пару ударов под дых и по физиономии. Видимо, все ещё слишком самодовольной даже для сложившейся ситуации. А далее цепочка событий, казавшаяся мне невозможной. Но вот я сижу здесь, на нарах, уже в бежевой, а не оранжевой униформе, и отчётливо припоминаю события месячной давности. В суде я все ещё флегматично расхаживал то к стойке свидетеля, то обратно к своему адвокату, лишь посмеиваясь над сложившейся ситуацией. Пара броских скандальных заголовков не помешают делу всей моей жизни. Наоборот, сделают меня ещё более узнаваемой персоной в нужных кругах. Присяжные — гребаные моралфаги со стажем. Но ничего, на повторном слушании я отыграюсь. Массивные двери встретившей меня тюрьмы — тоже ещё не приговор. Ну уж нет, до моих волос им точно не дотронуться. И когда я понял, что оранжевый цвет мне совсем не к лицу, пришлось принять, что я проведу в тюрьме какое-то время с уверенностью, что меня выпустят под залог. И вот впервые после всех разговоров с адвокатом, бумажной волокиты и всяческих тюремных процедур я вышел в общий двор. И уже предвкушал, что принесут мне новые знакомства. Как там наставлял мой адвокат? «Держись подальше от заключённых, не попадайся никому на глаза, не влипай в…» Клянусь, я не испытывал подобного чувства ещё с детства, поэтому мне стоило больших усилий прикусить губу, чтобы заткнуться и послушно следовать за тем, кто осмелился потащить меня куда-то за волосы. Чтобы потом, освободившись, компенсировать ему эту боль сполна. Меня опрокинули на колени, и я хотел было подняться, но увесистый сапог не дал мне возможности, пригвоздив мой торс к пыльной земле. И все же я улучил вывернуть шею так, чтобы заметить ножки стальной скамьи, на которую с аналогичного тюремного стола кто-то вальяжно поставил свои бутсы. — Как мило, что вы сразу же пригласили меня к столу… Точно, про длинный язык адвокат тоже пытался мне что-то сказать. — Отпусти, Уран, с него хватит. Пока хватит. Я поднялся и оглядел этих троих. Бритый качок, тощий фрик и ещё более тощий туберкулёзник, чей бледный болезненный вид и ярко-синие синяки под глазами сами собой наводили на вопрос: какого хера именно он заправляет этой троицей? Не то, чтобы не очень то хотелось навестить здешний госпиталь, но все же я решил приберечь этот вопрос для нашей следующей встречи. Которая непременно состоится, в этом я не сомневался. И, ещё раз бросив оценивающий взгляд на всех троих, я поспешил удалиться. Это был типичный осмотр новичков. Я видел, как нас, оранжевых, шпыняли то тут, то там. Нужно поскорее отделаться от этой формы. Точнее, от этого места. — Эй, красотка! Призыв сопроводило пронзительное присвистывание. Коренастый верзила уже двинулся ко мне, придерживая дубинку, которая отличительным знаком охраны красовалась у него на поясе. — Я видел, что ты уже чем-то не угодил Бладу. Это хреново, скажу я тебе. — Видели и ничего не сделали. Неужели боитесь заключённых? — Я то? Обижаешь! Этот тип приобнял меня за плечи, и пока я мог только смирно стоять, извлекая из него информацию. — Мы с ребятами себя в обиду не дадим. Он окинул меня похотливым взглядом. — И тебя тоже… если попросишь. Пришлось выдавить улыбку и попытаться вежливо выбраться из-под его руки, но она только крепче подтянула меня к себе, больно сдавив предплечье. — Вернее, когда ты попросишь. — Террадор, — меня внезапно отпустили, — вас вызывают наверх. Охранник цыкнул языком, но поспешил скрыться, не забыв толкнуть плечом мужчину, «отдавшего приказ». Потирая рукой непривычную к такому «насилию» шею, я поднял на «спасителя» свои синие глаза. «И постарайся найти того, кто будет тебя защищать» — скорее пригрозил, чем напутствовал мой адвокат при нашей последней встрече. «Стань чей-либо шестеркой» — так это расслышал я. Поэтому мой взгляд бросил скорее вызов, чем благодарность. «Увы, мой номерок лишает меня такой участи. А я приверженец символизма!» Но, к моему удивлению, данная персона не выказывала ко мне никакого интереса. Бежевой тенью блондин стоял, опираясь спиной на бетонную стену нашей тюрьмы. В руках книжка, название которой мне не прочесть. А куртка, повязанная на поясе, отличала его внешний вид от всех остальных заключённых, ведь они, то есть мы, обязаны были носить ее поверх маек. — Доркей! — Охранник с вышки над нами направил на него дуло своего ружья, а затем перевёл его на главное здание начальника тюрьмы. — Вызывают. Тонкие губы мужчины разъехались в ухмылке. — Прости, но придётся продолжить этот увлекательный диалог в следующий раз. Его книжечка громко захлопнулась, желтые глаза свернули и впились в мои. Но прежде, чем я успел отреагировать, он уже скрылся за открытой для него железной дверью корпуса С.

***

И я больше ни разу его не видел после того раза в общем дворе и нашей индивидуальной стрижки в импровизированной парикмахерской. А, надо отметить, что я уже два месяца торчу в этой дыре. Два месяца. Из пяти лет, которые сулит мне адвокат. По совместительству юрист. По совместительству секретарша. Хах, она ненавидела, когда я называл её так. «Я ведь даже не работаю на тебя!» — возмущалась она в былое время. «И что же ты делаешь в моем кабинете?» На это она уже не успевала ответить, ведь наши тела в порыве страсти сносили с моего стола все, что попадалось у них на пути. «Помогаю. Потому, что хочу этого, а не потому, что ты нанял меня в свою фирму». И это правда. Ее имени не было ни на одной из бумаг. Зато полномочиями она превосходила каждого, кроме меня самого. И именно сейчас она сидит передо мной. Не потому, что я плачу ей (ведь платить мне уже нечем). А потому, что действительно хочет помочь. Охранник оставил нас вдвоём, как и полагается при встрече с адвокатом. — Тень… — Не нужно сантиментов, Деми. Я знаю, как я выгляжу. Я знаю, что все потерял. — Но не всех. Это она заявила со всем присущем ей чувством собственного достоинства. Мы уже попадали в похожую ситуацию. Именно мы с ней. И мы уже взлетали с самых низов. Вот, к чему она клонит. Но я уже не верю, что фортуна улыбнётся нам снова. — Ты выглядишь удручающе, я и не спорю. Она хмыкнула, и я даже поднял глаза, чтобы воочию запечатлеть, как эта женщина позволяет себе вести себя со мной. Всегда позволяла. И я позволял в ответ. Сейчас ее длинные вьющиеся волосы собраны в строгий пучок, а темно-зелёный костюм подчеркивает эффектную фигуру. Она всегда смотрелась моложе своих лет. Но обычно и мой образ не отставал от ее. А сейчас… состриженные волосы превратили меня совсем в мальчишку. И ее нынешняя строгость хотя бы внешне имеет право властвовать надо мною. — Но мы ещё поборемся. Вот только… я не собираюсь делать это одна, понятно? После его поражения единственное, что у нас было — огонь в глазах! И мы восстали из этого огня! Кем мы тогда стали, Тень! — И во что превратились сейчас… Удар кулаком о металлический стол заставил меня вздрогнуть. Лицо охранника на несколько секунд показалось из-за двери. Ей было плевать. — Не заставляй меня жалеть, что я когда-то помогла этому мальчишке, который сейчас сидит и угасает передо мной. — Мальчишке… Да, сейчас я действительно стал каким-то мальчишкой, кем не ощущал себя даже в детстве. О какой борьбе ты пытаешься сказать мне, Деметра? Астарта больше нет. — Он жив, пока… — Мы в него верим? Не смеши! Мне он нужен юридически, а не в моем сердце! — Пока им управляешь не ты. Мое лицо исказил гнев, но я выдавил улыбку, сжимая кулаки. — В уговоре все четко сказано. Никто не смеет управлять моим бизнесом кроме меня самого. И если ты посмела… — Я лишь посмела заглянуть в примечание контракта. Я расслабился и откинулся на спинку стула, усмехаясь. — Тогда этот разговор бесполезен. — Тень, ты не находишь, что по прибывание в тюрьме обанкротился уж слишком быстро? — Власти отсудили у меня все имущество, я полагаю. — Я бы не позволила. Не так быстро. — Тогда… — и я лишь вопросительно нахмурился. Нет, все ещё не верю. — В уговоре также сказано, что все имущество автоматически переходит нынешнему владельцу фирмы. Я не могла не уведомить его об этом. Но… Он отказался выплатить хоть цент на попытки освободить тебя. — Тщетные попытки. — Тень, я поговорю с ним. Я поднялся, улыбаясь. Искренне улыбаясь. — Не смей этого делать, Деми. Это его выбор. Охранник открыл передо мной дверь. — И я им доволен.

***

Мерзкая каша грязным и склизким куском еле соскочила с половника, чтобы плюхнуться ко мне в тарелку. Я поморщился, но уже успел понять, что омерзительная еда — меньшая из моих проблем. Отвернувшись от стойки раздачи, мне предстала ежедневная картина не просто столовой, а настоящей иерархической Карты, где каждый должен знать своё место. Прошло два с половиной месяца, а я так и не определился со своим. Около решетчатых окон восседал Блад и его приближенные. Туда мне вход закрыт. Ближе к дверям безопаснее, но мне уже осточертело есть под пронизывающим взглядом Террадора. Лайта, кстати, перевели в блок А. Кто-то снаружи неустанно борется, обеспечивая ему более менее достойное существование. Ходит слух, что там у них есть телевизоры в холлах, комфортабельные душевые, целая библиотека и тому подобное. Итак, я оказался чужим среди своих. Как банально, не правда ли? — Идём, ты не можешь торчать тут вечно. Знакомый голос за спиной. Его владелец легко подтолкнул меня в плечо, побуждая следовать за ним. Мы сели посередине зала, и несколько заключённых отсело от нас, подхватив свои подносы и потеснившись. Таким образом, мы слишком выделялись среди общей толпы. Но его это совсем не смущало. Он уже принялся за свою трапезу, которая выглядела куда приличнее моей. Но неужели он тоже местный изгой? — Ненавижу есть со всеми, и они это знают. Флегматично произнёс Доркей, не отрываясь и словно читая мои мысли. — Или это они не хотят завтракать рядом с тобой. — Хах. Я тебе услугу оказываю, а ты в благодарность только дерзишь. — Меньше всего мне нужно быть кому-либо обязанным здесь. — Это верно. — Это и тебя касается. Я не прошу… — А я и не требую. Наши глаза интуитивно встретились под общий шум лязгающей посуды. Самодовольный крыс. Эта его манера держаться с охраной, привелегии, разговор с начальством. Он шпионит для верхушки, и ни для кого это не секрет. Не знаю, зачем понадобился этому продажному… Мои глаза соскользнули на его общий внешний вид: майка как-то неуклюже повисла на тощих плечах, открывая выпячивающие ключицы; ещё более выступающие скулы отвлекали от нездорового цвета лица, а когда я перевёл взгляд на синяки, что вылезали из-под рукавов, то он продолжил есть, побуждая меня отвернуться. — Не пойму, из какого ты все-таки блока. — Значит, высматриваешь меня, а? — Ещё чего. Его не было ровно 41 день. Мы замолчали. Ну и пожалуйста, у меня не было цели становиться с ним чем-то наподобие друзей. — Совет на будущее: не связывайся с начальством и не узнаешь всей прелести одиночной камеры. И он встал, чтобы уйти. Почему-то я подорвался следом. Террадор тоже приободрился, поджидая меня у самого выхода. Именно меня, это я уже успел понять наверняка. Внезапно Доркей легким движением выбил мой поднос из рук, и недоеденное подобие каши расползлось и по без того грязному полу. — Упс… — лишь усмехнулся блондин, торжественно удаляясь. И прежде, чем я догнал его, чей-то разъярённый голос рявкнул из кухни. — Твою ж блядомать! Эй, ты! Да-да, «777», а ну тащи свою тощую жопу ко мне! И вот мне уже всучили вонючую швабру вкупе с ведёрком, чтобы я убрал за собой. И всё за теми, кто с превеликим удовольствием поспешил вывалить свои остатки на пол, лишь бы продлить мои мучения. Доркей, зараза, эту услугу я точно запомню. А тем временем Террадор раздраженно двинулся за остальными заключёнными, провожая меня голодным и неудовлетворённым взглядом.

***

Кстати, основная проблема, объединявшая нас в нечто единое целое и неудовлетворённое — сигареты. Эти убивающие нас трубочки с второсортным табаком казались нам живительнее кислорода. А по совместительству здешней валютой среди заключённых. И по запаху от ряс шайки Блада легко было догадаться, что в тюрьме они — богачи. Я не курильщик, но в подобной обстановке хочешь-не хочешь, а закуришь. Вернее, захочешь покурить. Вожделенно облизываю губы, наблюдая, как тонкие пальцы Блада передают «тайком» одному из заключённых пачку запретного плода. — Расскажешь кому, и ты труп. Невинно пролепетал чей-то высокий и скользкий голосок за моей спиной. Сделав шаг назад, я упёрся спиной в мускулистый торс. Блад перевёл на нас довольный взгляд и поманил своих людей, но чтобы они захватили меня с собой. Меня вежливо усадили рядом с главарем, так же вежливо оставив руку на моем плече, вжимая тело в лавку. Обслуживание у этих ребят на высшем уровне. — Итак… — вступил Блад, улыбнувшись одной из своих странных улыбок, — вот ты и пришёл ко мне! — Да я просто проходил мимо и… — Не-не-не-не! Я говорю, что ты наконец попал в это место! Правосудие не обходит ни низы, ни верхи. Хоть что-то в этом мире справедливо. Они рассмеялись, а я нахмурился. Он знал, чем я занимаюсь? Снаружи я и вправду был узнаваем. Но думал, что лишь в кругах себе подобных. — Расслабься, чего ты весь напрягся? Уран, не смущай нашего гостя своей хваткой. Ещё успеешь. Локи! И блондин с готовностью извлёк сигаретку из металлической пачки, а затем передал её Бладу. Тот, в свою очередь, воткнул её мне в губы, так же машинально подставляя зажигалку, чтобы я закурил. Вот только когда я поднял руку, чтобы избавиться от этого орудия смерти после затяжки, меня остановили. Блад отрицательно помотал головой и снова поднёс пальцы к моему рту. Его тонкие бледные пальцы касались моих губ, то отбирая, то вновь снабжая меня никотином. Неотрывно и с каким-то животным интересом заглядывая мне в глаза. — Как я понимаю, теперь ты потребуешь, чтобы я заплатил. Его улыбка стала шире. — У всего есть цена, тут ты прав. Услуга за услугу. — Боюсь, мои могут оказаться не такими разнообразными, как вам хочется. — О, не скромничай. Я получаю новости извне, Тень… — Как непривычно, что здесь кто-то называет меня по имени. — И знаю, что Астарт уцелел. Все благополучно повесили на тебя, обелив лицо компании. — Которой я больше не владею. — Тень, … — рука Урана легла мне на плечи, поглаживая, — Мне плевать, кем ты являешься или не являешься. Тут тебе нужно думать о себе. А значит, уметь вертеться. В своё время именно Астарт сдал всех нас сюда. И эту услугу я забыть не могу! — Пальцы обхватили мою шкирку, заставив сжаться. — Пора вернуть долг, не находишь? — Чего ты хочешь от меня? Цежу сквозь зубы, и вот уже рука Блада обхватывает моё горло, подтаскивая ближе к своему лицу. — Наконец пошли правильные вопросы. Снаружи есть один человек. Его имя Честер. Снабди его всем, чем нужно. Надеюсь, мы поняли друг друга… О, мистер Террадор! А мы тут как раз закончили! Через пару секунд после этих слов из-за поворота коридора появился охранник. От нас разило запахом дыма, но он ни слова не сказал, когда вся шайка поочередно прошла мимо, оставив меня одного. — Заключенный номер «777», тебе что, нужно особое приглашение? Слава богу, значит, он там не один. Но стоило мне поравняться с ним, как вытянутая поперёк рука преградила дорогу, а чёрная дубинка предсказуемо, но от этого не приятнее уперлась мне в пах. — Послушай, мальчик мой, я уже устал повсюду бегать за тобой. Потрудись в следующий раз оказаться совсем один. Террадор наклонился, и его ноздри громко втянули запах моей майки на уровне груди. Зеленые глаза блестели, искоса поглядывая на меня. — И даже Блад больше не сможет тебя обидеть.

***

Я не из стеснительных, это уж точно. Но одновременно слишком ценю своё личное пространство, отчего совместное со всеми принятие душа казалось для меня пыткой. Не говоря уже о хозяйственном мыле и жесткой воде, которая отдавала чем-то металлическим на запах и вкус. Стараюсь держаться подальше ото всех, а затем, когда станет безлюднее, уединиться под тёплыми струями воды настолько, настолько это возможно. Запускаю руки в волосы и каждый раз вздрагиваю, как в первый. Как же непривычно, что они заканчиваются на пару сантиметров от основания, не спадают на плечи и не касаются своими концами поясницы. — Вижу, ты меня наконец услышал. Не оборачиваюсь. Делать вид, что я его не слышу — самый тупой план из когда-либо существовавших, но пока я не нашёлся с идеей получше. — Все остальные ушли в основной корпус, так что мы остались одни. Струи воды над моей головой преобразовались в пару остаточных капель, стало куда тише. Так что я отчетливо слышал, как его сапоги хлюпают по мокрой плитке, приближаясь ко мне. И когда я ощутил его совсем рядом, то инстинктивно обернулся. Он стоял в одних боксерах и сапогах, заблаговременно сняв рубашку со штанами. И все же оставил вызывающие украшение на своём поясе в виде чёрной дубинки. — Мог бы уже не оборачиваться! — хмыкнул Тевви, облизывая губы. Вот же ублюдок. Я напрягся. Видимо, слишком заметно, ведь его пальцы легли на рукоять дубинки. — Не заставляй меня применять силу. Иначе не только мой член окажется внутри тебя. — И слава Богу, ведь первый он вряд ли почувствует. Террадор не стал реагировать телом, но злобно нахмурился, а я впился взглядом в коридор, из которого послышался этот голос. — Проваливай. У тебя больше не осталось никаких привилегий. И если снова не хочешь в одиночку… — Ну, она по крайне мере избавляет меня от участи видеть твою уродскую рожу целый месяц! Охранник высвободил дубинку и обернулся, но наткнулся на острый ножичек, вытянутый по направлению к его подбородку. Они замерли. Обычно я старался не пялиться на обнаженные тела остальных заключённых, но глаза как-то невольно прильнули к белоснежному торсу Доркея. Он сильно исхудал, но остаток былых мышц сохранился, очерчивая превосходный пресс и мышцы таза, уходящие в пах. И мой взор прямиком за ними, к гениталиям, бёдрам… На внутренней стороне одного из которых мелькнуло что-то чёрное, но я не успел рассмотреть рисунок до конца. — Одна привилегия все же осталась! Доркей легко чиркнул ножом, и на груди Террадора появилась кровавая полоса. Они начали парировать своими орудиями, отдаляясь от меня. И все же их различие в физической форме сказалось, когда ножик с лязгом упал на плитку душевой. И много времени не потребовалось, чтобы дубинка начала беспрепятственно колошматить Доркея, уронив его тело следом. Мои пальцы подёргивались, а я в каком-то предвкушении смотрел на нож, кровь с которого растворялась в воде. Я не помнил, чтобы хорошо дрался. Не помнил, чтобы дрался в принципе. Все каким-то размытым чёрным пятном встало у меня в голове, когда я только рискнул подумать, как мне стоит действовать. Но вот уже через пару секунд я держусь за рукоять, а лезвие подпирает широкое горло охранника, отводя его от Доркея. Блондин все ещё сидел на полу, а по красным пятнам и крови на его теле не трудно было догадаться, куда пришлись удары дубинкой. Но, кажется, его это не особо волновало. — Опусти нож, мальчик. Твой дружок уже обеспечил себе поход в карцер. Тебя упечь туда я не позволю. Я ещё вдоволь не нарезвился с тобой… Но не эти слова. Я видел, с какой яростью он подскочил, набрасываясь на Террадора. Только и успел убрать руку с ножом, ведь в этой предосторожности уже не осталось надобности. Он избивал его беспощадно, не останавливаясь. В желтых глазах мелькнуло что-то звериное. Нет, что-то сверхъестественное. Высвободилось существо, жаждущее одного — крови. И когда лицо охранника превратилось в мясо, я понял, что он не остановится. Понял, что погасит эту вспышку, этот взгляд, этого монстра внутри него. — Доркей! Но я почти сразу догадался, что звать бесполезно. Кровь в ушах заглушает для него весь внешний мир. А кулаки пробивают себе дорогу к удовлетворению. К смети! Чужой смерти. Тогда я обхватил его тело сзади своим, оттаскивая. Его локти задевали меня, но тогда я этого не чувствовал. Я звал его обратно в этот мир. Я оттягивал его от ошибки, которая будет стоить ему пожизненного. И почувствовал, что тело начало поддаваться, обмякая. — Доркей… Теперь он меня слышал. Но я продолжал сжимать его, плотно обхватив обеими руками. Он и не сопротивлялся. — Доркей… Мне хотелось повторять его имя вновь и вновь. Звать его этим именем. Звать его к себе, прижимая и физически, и вербально. Мы оба тяжело дышали, вплотную касаясь друг друга обнаженными телами. Наконец я позволил ослабить хватку, мое лицо устало рухнуло на его плечо, и я прошептал его имя снова, ощущая обоюдную надобность в этой близости.

***

— Ну, что там? Мы даже не успеваем поздороваться, как я налетаю на Лайта с расспросами. После инцидента прошла неделя. Террадор вряд ли ещё появится в этом заведении. Да и в каком-либо другом, судя по тому, какая степень дееспособности или инвалидности ему будет присвоена. Мне плевать, если честно. На мне не обнаружили ни единого следа потасовки, так что вся ответственность всецело легла на Доркея. Именно о нем мне бы и хотелось узнать. Помимо того, что его снова упекли в одиночную камеру. — И тебе привет… — Лайт! — Друг косится то ли с обвинением, то ли с обидой, причину которой мне не понять. — Так ты узнал что-нибудь? — Успокойся, узнал я кое-что о нем. Лайт дерзил и замедлил шаг по лужайке, как и свои ответы, ещё больше раздражая меня этим поведением. Внезапно он остановился и начал пристально всматриваться мне в глаза, будто ожидал, что я должен признаться в чем-то сейчас, пока он не начал. Но я молчал, по-прежнему не понимая, что от меня хотят. Зек обреченно вздохнул и оперся спиной о бетонную стену, запрокинув голову к ясному голубому небу. — Значит, ты знаешь только его имя, так? — Только имя. Подтвердил я, сам задумавшись, насколько это странно. По сути, я ничего о нем не знаю. И тем непонятнее даже для меня самого, почему я так внезапно захотел узнать об этом человеке все. Почему меня так тянуло к нему. Видимо, Лайт тоже не понимал. Или… Но он внезапно продолжил. — Был пойман и посажен сюда на полгода раньше тебя. — Причина? Лайт улыбался. И я искренне не понимал, чему. — Махинации, но какие, мне уже неизвестно. Подозреваем также в убийстве. И не одном. — Понятно… Нет, мне по-прежнему было нихрена не понятно. Лайт явно заметил мое смятение, вздохнул и нехотя продолжил. Кажется, лишь бы приободрить меня. — Говорят, он держался здесь молодцом. Одиночкой, но на хорошем счету. Причём, у всех. Но на двух стульях долго не просидишь. Говорят, Алекто настолько прониклась им, что позволяла ему практически любые вольности. Он часто общался с особо опасным заключённым из одиночной камеры. А в один день вышел из неё, оставив после себя очередной труп. В тот самый день, когда в этих стенах появился ты. Я вздрогнул. Конечно, он и это заметил. — Тогда то у Доркея и начались проблемы. О, и ещё один забавный, на мой взгляд, факт. Ходит слух, что его засадила сюда собственная дочь, представляешь? Это нужно было переварить в одиночку, поэтому я поспешил сменить тему, переключившись на него. — Ну… а ты то здесь как, обжился? Лайт усмехнулся. — Ты теперь о всех заключённых подряд решил побеспокоиться? А, забей. Это тюрьма. И даже в блоке «А» она останется тюрьмой. Мы здесь застряли. Так какая разница, в каких мы условиях, если мы все-равно не свободны… Кстати, знаешь, кто меня туда перевёл? — Догадываюсь… Я без скрытого испуга постарался заглянуть ему в глаза, которые смотрели в ноги с самым смешенным спектром эмоций: со смятением, но с одновременным пониманием. Обречённо. — Он играется с нами. Наказывает тебя на контрасте со мной. А потом… разделается со мной, чтобы наказать уже меня. — Лайт, я… — Номер «777», живо к посту охраны. Посетитель!

***

Она одиноко сидела за металлическим столом, как приведение. Я даже встал в ступор, но охрана небрежно толкнула меня дальше, привлекая ее внимание. Она робко подняла голову, и ее голубые глаза заблестели. Нет, не только от жалости. То было многое: встреча после долгой разлуки, непонимание, даже проблески былой любви. Но все эти эмоции подавляла одна, самая сильная. Боль. Да, я принёс этой женщине слишком много боли. О чем свидетельствовали ее бледнота, худоба и общий нездоровый внешний вид. Который, впрочем, не мешал оставаться ей ослепительно красивой. Ведь все остальные заключённые в этой комнате свиданий смотрели только на неё. Но я то знал, какой она была в годы нашего знакомства. Словно это я какой-то неведомой темной силой вытянул из этого цветка все его соки. Оставив без изменений только белоснежные волосы, которые естественными локонами спадали ей на плечи и грудь. Она вскочила, позабыв о своём болезненном состоянии. — Тень! Я поспешил обнять ее. Скорее для того, чтобы она не свалилась в обморок. — Остролунная… Больше я ничего не смог сказать. Особенно то, что приходить ей не стоило. Мне и так тошно прибывать в этом месте. А видеть ее — напоминать себе, какая я мразь, что довёл мать своего ребёнка до подобного состояния. И единственное, что сделал в своё оправдание — покрывал расходы на то, чтобы в ней ещё поддерживали жизнь. Хоть и догадывался, что единственное лекарство — моя ответная любовь. Как странно. Я даже не помню, почему разлюбил эту прекрасную женщину. Знали бы остальные заключенные, как я обошёлся с этим прелестным созданием… О да, я уже представляю, что бы они сделали со мной. И это было бы заслуженно. Мы присели, но говорить нам, по сути, было не о чем. Она держала мои бледные руки в своих ещё более бледных и холодных руках. — Мне только недавно сообщили, и я сразу же приехала сюда. Как ты… — Она сглотнула. Интуитивно чувствовала, что все эти «бабские» расспросы, лепет и сожаление не для меня, поэтому заговорила сама. — Надеюсь, у тебя и здесь все хорошо, — выдавила улыбку, — ведь ты слишком находчив даже для подобного заведения. Я прочла, что пишут газеты. Не надо, не оправдывайся. Мне неважно. Я всегда знала, за кого иду… Можешь ничего не говорить, я просто хотела увидеть тебя. Успокоиться, что ты в порядке. — Остри… — Волосы отрастут, об этом даже не волнуйся… Она продолжила говорить, а я перестал слушать. Чтобы мои глаза не заблестели от этих слов. Находчивых, нужных, показывающих, насколько хорошо она меня знает. Насколько… она любит меня. Зная, что я ее — уже нет. Мой взгляд невольно был обращён на остальную комнату, и я заметил ее! Стояла в углу, у стены. Никем незамеченная. Обычно эта сильная женщина производила фурор. Но на фоне этой, пусть и угасающей, но луны, Деметра скрывалась в тени ее кратеров. — Ах, да, я попросила твоего адвоката сопроводить меня. Да и вам будет, что обсудить. Остролунная проследила за моим взглядом, но сказала это так беззлобно и без малейшего упрёка. А ведь она догадывалась. Возможно, все знала. Но была будто не против. Раз она не может дать мне эту силу характера вкупе с разумом и чем-то ещё, чем обладала только Деми, то пусть будет так. Но самое странное… что я не чувствовал, что оставил ее ради всего этого. Мы стали прощаться, обнявшись. — Лекс, он… Я отрицательно помотал головой. — Не надо. Здесь ты вряд ли найдёшь нужные слова. Остри кивнула и удалилась. Сегодня мой адвокат была одета более буднично. В ее понимании. На контрасте с Остри это были чёрные брюки и обтягивающая грудь безрукавка с высоким горлом, но одновременно открытым животом. Волосы тоже распущены, но контрастировали своей чернотой. Хах, ей бы пошли два сая, закреплённые где-нибудь на поясе или за спиной. — Деметра. — Я уже слышала, во что ты успел тут влипнуть. — Нет, это как раз неважно. Она скептически приподняла одну бровь, мол, неужели. — Скажи, что у нас ещё остались запасы с последней сделки. — Тень, ты же не серьёзно? — Снаружи есть один человек, Честер. Отдай ему все, что осталось. Она молчала, уставившись на меня в упор таким взглядом, который я раньше никогда от неё не видел. Кажется, что все вокруг что-то знают. Все, кроме меня самого. — Хорошо. Да, я сделаю это, не переживай. Деми замешкалась и поспешила уйти, ведь сейчас ее лицо не удерживало эмоции, которые я не должен был распознать. За мной уже закрылась решетка, как она успела вернуться и сжать мое и без того скованное наручниками запястье. — И, Тень… Лучше держись от него подальше.

***

Прошло больше месяца. В голове все ещё повторялись последние слова Деметры, а я только и делал, что неистово ждал встречи с ним наперекор всему. Причём, даже не знаю, чего хочу от этой встречи. Что скажу ему? О чем спрошу? И должен ли он мне вообще какие-либо ответы? Но в этом весь я. Я захотел, а, значит, должен. И не только Доркей. Словно весь мир должен напрячься, чтобы помочь мне утихомирить что-то внутри, сведя меня с этим человеком вновь. Словно моего влечения хватит на нас обоих. Ведь мое так сильно, что должно распространиться и на него в ответ. Нет. В глубине души я надеюсь, что моя мания так неугомонна именно потому, что это Доркей зажег ее. И поддерживает неугасающее пламя своим собственным желанием обладать мной. Иначе я заведомо уничтожен, а внутри нет и не было никакого пламени — лишь его иллюзия. Без которой мне уже не жить. Не помню, как мы встретились. Тем более, как оказались наедине. Помню только, что Доркей рассмеялся каким-то странным смехом, причина которого мне была не ясна. Это, если честно, даже оскорбляло, учитывая нашу ситуацию. — Такой неопытный, аж бесишь. Видимо, румянец ахеревающего возмущения все-таки дошёл до моих щёк, ведь я уже открыл было рот, но меня опередили. Я что-то промычал, а затем заткнулся. Он поцеловал легко. Будто давал мне пробу, чем же женские губы отличаются от мужских. Женские, как правило, пухлые и мягкие, встречают твои и обволакивают собой, затягивая в поцелуй. Его же — тонкие и упругие — лишь отталкивали своим вызывающим напором и твёрдостью. Глубокий вздох. Мне хочется ответить им ещё большим напором, сталкиваясь с ними раз за разом и уходя все глубже. К черту легкость, мне нравится эта борьба. Чувствую его улыбку. Смеёшься надо мной? Прикусываю его нижнюю губу и обхватываю пальцами отклонившую назад голову шею. Теперь улыбаюсь я. Ведь ему тоже… приятно все это. Рясы соскальзывают с наших тел слишком легко. Слишком, потому что мне кажется, будто я привык нетерпеливо расстегивать пуговицу за пуговицей, зная, что разрывать эти рубашки — слишком дорогое удовольствие. Привык слышать пряжку ремня и его судорожные ругательства, ведь я тот ещё любитель накупать себе все новые безделушки, к которым ему приходилось привыкать заново. Привык к длинным волосам, что покрывали тыльную сторону моих ладоней, пока они гладили его выгнутую спину. Привык, а в этот раз… Рука не ощутила этого покровительства. Поднялась выше и не зарылась в густые волосы — лишь в их былое отражение в виде покалывающего бритого основания. Когда я открыт глаза, он уже с пониманием смотрел на меня в ответ. Внезапно оскалился. — Не смотри так, прошу. Мы ахуенны в любом образе, какой бы нам не подбросила жизнь. Мы… Доркей перешёл на шёпот и утянул меня на пыльный матрац этой подсобки, которая, похоже, видела много подобных сцен. Внезапно я вновь ощутил ступор бездействия, не зная, как нужно вести себя дальше. Ему это все явно не впервой. Но не мне… Блондин остановился и откинулся на спину, оставив меня сидеть над ним. Чего он ждёт? Я невольно провелся рукой по ноге, что призывными движениями поглаживала мою талию. И раздвинул ее, открывая тыльную сторону его белоснежного бедра. — Доркей, я…

***

— Доркей, я здесь! Парень буквально вывалился наружу из здания, обхватывая одной рукой поджидавшего его на лестнице. Обоих украшала строгая форма самого престижного лицея этого района. Темно-синие костюмы с вышивкой на груди: полная луна, окружённая чёрными ареолами, надпись на которых гласила, что это студенты из Ночи. — Заждался? Тень никогда не скупился на эмоции. Вот и сейчас его лицо озаряла ухмылка с белесыми зубами, глаза нарочито жмурились, а растрепанные волосы все ещё не улеглись, рассыпавшись отдельными прядями во время этого показного прыжка. — Идём уже. — хмыкнул блондин, контрастирующий с брюнетом не только цветом волос, но и своей врожденной холодностью. — Все оценили твой фарс, не волнуйся. — Прям таки все? — продолжал паясничать Тень, даже на ходу закинув руку на плечи друга, а другой поддерживал сумку уже на своём, всем своим видом излучая полнейшую непринужденность. Нельзя не признать, что эти двое смотрелись. Особенно вдвоём. Правда, Доркей все же собирал волосы лентой в низкий хвост, что придавало ему ещё большую строгость. — Первокурсницы уж точно. И в подтверждение его слов Кира смущенно отвела взгляд, поправив прядку волос. Зато Остролунная лишь что-то фыркнула себе под нос, внимательнее уставившись в свой учебник. Тень, заметив это, выпрямился и в более спокойной манере вместе с Доркеем покинул пределы их учебного заведения. — Люблю я наш лицей, но эти вечные правила… Блондин внешне спокойно наблюдал, как друг мнёт пиджак, запихивая его в сумку, но внутри него все сжималось подстать складкам, которые образовывались в этот момент на форме, которая по его понятиям должна выглядеть безукоризненно! — Другое дело! — воскликнул Тень, облачаясь в потрепанную чёрную джинсовку с вышивкой дракона на спине. — Форма нашего лицея — образец почета. Не понимаю, зачем скрывать, что ты учишься в нем. — А я и не скрываю! Просто… ты же знаешь, как я попал в него. Улицы все ещё близки мне по духу. Как и приют. Это моя личная дань тому, что я не забыл, откуда я родом. И чем обязан находиться здесь. — Эй… — рука Доркея легла брюнету на затылок, а большой палец приподнял его подбородок, чтобы заглянуть в глаза. — Ты обязан лишь самому себе. И ты заслужил находиться здесь, ведь не хуже, чем любой из нас. Тень улыбнулся, но взгляд отвёл. А ещё промолчал, что, может быть, и не хуже, чем остальные, но одновременно не достаточно хорош, чтобы директор доверял ему свои личные поручения. — Хэй, посмотри-ка! — внезапно перевёл он тему, остановившись около неоновой вывески какого-то заведения. — Ты же не серьёзно? — А что, слабо? — Ещё чего. Просто… нас исключат за подобную неформальность. Но Тень уже тащил его за собой, а значит, сопротивляться было бесполезно. Ну ладно, они просто посмотрят, удовлетворят его любопытство и двинутся дальше. Так думал Доркей, но синие глаза друга горели даже в этом полумраке. А если он чем-то воодушевлялся… Последней его манией была Остролунная. Да, Доркей определенно не одобряет, когда его глаза вот так загораются. И в то же время… готов раз за разом содействовать, лишь бы поддерживать этот будоражащий его самого огонёк. В надежде, что хотя бы в этот раз не пожалеет об этом. Ведь в прошлый именно он благодушно оставил друга на вечеринке наедине с ней, позволив им познакомиться поближе. — Не исключат, если не увидят! Хм… снимай штаны! Тень уже готов был рассмеяться, но пряжка на чужих брюках зазвенела, удивляя уже его. — Неужели передумал? — теперь подначивал уже Доркей, оставшись в одних трусах. Тень усмехнулся в ответ и снял свои, а затем задумчиво и очень неуместно впился взглядом в тело друга, двусмысленно разглядывая каждую группу мышц. Но Доркей терпеливо ждал, делая вид, что это его совсем не смущает. — Сюда! Тогда даже в шортах ее не заметят! — вынес вердикт брюнет, касаясь тыльной стороны белоснежного бедра, ближе к тазовым костям. И вот мастер начал брить указанное место, а через пару секунд игла задребезжала, впиваясь в кожу. И все это под пожирающий взгляд Теня, который бесцеремонно наблюдал за процессом. «Даже не морщится, зараза. Блин, да он как будто кайфует от этой боли!» Доркей действительно не шевелился, прикрыв свои желтые глаза. Но знал, что друг смотрит. Не на работу. На него. И это действительно доставляло ему удовольствие мазохиста. Как и тот факт, что он доверил ему и место, и эскиз их будущей татуировки. — Ваша очередь. Объявил мастер, когда Доркей освободил место и начал одеваться, как ни в чем не бывало. — Э-э, а вам разве не нужен перерыв? — Тень заерзал, начиная нервничать. — Чем быстрее начну, тем быстрее закончу. Эй, только не дергайся… Но парень ещё сильнее завилял, когда игла начала двигаться к его телу. — Дружок, мы так далеко не уедем. О, превосходно. И мастер начал свою работу, ведь рука Доркея повелительно легла на развёрнутое бедро, вжимая Теня в кресло. Но тот все равно дрожал, хоть и скрывал боль. Но не ради работы. А ради того, кто считал ее слабостью. — Блять, какого хрена так больно… — простонал Тень, но тут же поспешил спрятать свои эмоции. Хотя бы от мастера, хотя тому не в первой видеть слезы во время сеанса. Блондин на мгновение впал в ступор, когда искажённое лицо Теня уперлось ему в бок, а рука крепко сжала его свободную руку. Когда били ему, он сидел, как статуя, не позволяя себе даже смотреть на друга, пока есть шанс, что тот заметит его в секунду слабости, заметит его боль. А Тень же, наоборот, не скрывает от него ничего. Ему это так непонятно, так странно, так дико и так… приятно. Тень действительно не скупится на эмоции. Со всеми. Это и раздражает, ведь Доркею хотелось бы, чтобы только он видел его… таким. — Готово! — довольно объявил мастер. Тень покинул салон вторым, рассматривая рисунок на своей джинсовке. — Больше нет смысла ее носить, ведь этот дракон теперь всегда будет со мной. Что ж, а сейчас мне нужно заглушить эту боль чем-то более крепким. И раз уж у нас теперь парные татушки, то ты просто обязан угостить своего дракончика выпивкой! Тень беспечно смеялся, удаляясь вперёд. Он шутил, как и всегда. То, что за все платит Доркей — традиция, ведь он получает довольно прибыльную стипендию за свою отличную учебу. И не только за учебу. Оценки Теня оставляют желать лучшего. Блондин сильнее сжимает свою сумку. Нет, ему совсем не жаль на этого парнишку своих денег. И он совсем не злится, как тот своевольно ими распоряжается. Но он все время так несерьёзен. Даже сейчас. Сам предложил эти татуировки, но продолжает делать вид, что даже они ничего не значат. Позже в баре, когда Тень напьётся и начнёт названивать Остролунной в пьяном угаре, Доркей встретит самую красивую девушку из лицея, что расположен на другом конце города. Наверное, это знак, что сегодня она очутилась в их гето. Что ж, он не упустит этот шанс. Это ведь тоже ничего не значит.

***

— Когда-нибудь я соберу свою банду! Тень рассмеялся. — Ага, тогда я стану депутатом штата! — Чего смеёшься? Я серьёзно! — Хотел бы я увидеть тех, кто пойдёт за полумёртвым и харкающим кровью сироткой. — Каким ты и сам был не так давно. Тень заткнулся, позволяя парню заплетать косички из своих длинных волос. — Мы выглядим не слишком… ну, э… по-пидорски? Паренёк блеснул глазами и намеренно сделал Теню больно, оттянув волосы. — А тебя это смущает? — Вовсе нет, но… — Расслабься. Я слишком похож на бабу, чтобы нас в чем-то таком заподозрили. Тень опять промолчал, задумавшись о чем-то своём. Они сидели на крыше дет-дома, ностальгируя по былым временем и поочередно затягиваясь косячком среднего качества. — Тебя ж за такое исключат. — Меня за многое могут исключить. Если узнают! — весело подмигнул Тень, поднимаясь на ноги. — Красота! Багровый закат пронзал темно-синее небо. — Посмотри, Блад. Словно кровь и тьма смешались в одном флаконе, словно ты и я… — О-о-о, а ну-ка отдай мне это сюда, тебе уже хватит! Парень с косой челкой ловко перехватил было косяк, но тот оказался накрепко схвачен чужими зубами. Детдомовец усмехнулся, принимая правила импровизированной игры. — Позволь мне… Тень расслабил хватку, и косяк бережно отняли от его губ. Но когда он выдохнул дым, то пальцы Блада вновь коснулись их, возвращая награду за доверие. Длинноволосый опять затянулся, но прежде чем выпустить дым, нагнулся к пареньку, побуждая того открыть рот, чтобы опробовать на нем цыганский поцелуй. — А вот это было по-пидорски. — А тебя это смущает? Блад усмехнулся, оценивая иронично изогнутую бровь Теня. — Вовсе нет. Они оба начали всматриваться вдаль. — Вот этот! — Блад указал на мелькнувший силуэт. — С тобой учится, не так ли? Тень замер, ожидая увидеть знакомую форму лицея Ночи, но вместо этого заметил лишь блондинистые волосы, собранные в строгий хвост. — Частенько его вижу. — Что он здесь делает? Блад рассмеялся, но быстро смекнул, что он спросил серьёзно. — Знаешь, я думаю, нам стоит… — Нет. Я должен это видеть. Доркей скрылся в переулке. Послышались выстрелы, и Тень уже бросился другу на помощь, но Блад вцепился в него, останавливая. — Стой! Посмотри! Да посмотри же! Все стихло. И все тот же силуэт выскользнул из переулка, слишком спокойным шагом ступая дальше и пряча что-то за пазухой. Тень застыл, не в силах пошевелиться. Он просидел молча почти до утра, не сомкнув глаз. Обычно небо озарял персиковый рассвет, но на этот раз тьму сразу же пронзили первые лучи яркого солнца. — Кровавый закат вечно пытается уцепиться за ночное небо, но ему удаётся сделать это лишь на пару минут. А потом приходит солнце. И ночь уступает, покорившись его свету. — Кулаки Блада сжались. — Как бы я хотел, чтобы ночь никогда не заканчивалась. Когда-нибудь, друг мой, когда-нибудь… Но Тень уже не слушал его.

***

— Как продвигается кампания? — Заткнись… Лайт торжественно ухмыльнулся, на ходу закинув руки за голову вместе с сумкой. Он знал, что друга волнуют всего две темы: девушки (одна в частности) и быть посвящённым во все дела их лицея, которые так тщательно держал в секрете директор Ночи. — Доркей ведь в курсе, почему не расскажет нам? — Нам? — Ну, тебе, господи, сейчас бы цепляться к таким мелочам… Думаешь, нас заставят голосовать? — Заставят?! Ты говоришь, как Остролунная. Я безумно хочу, чтобы Мрак победил на этих выборах. И сделаю все, что в моих силах, чтобы так оно и было. Выборы на пост мэра набирали оборзот. Весь район был в предвкушении. Постеры, баннеры и остальные агитации пропагандировали лишь одно имя — Мрак. Чего не скажешь о северной части города, где «верхи» и остальная аристократия пророчила победу Когтю. — Ведь он заслужил этого! — Не унимался Тень. — Поднялся с самых низов. Без поддержки всякой знати. Без протекции с верхов. Не так, как Коготь. — Без соблюдения законов… — Законы писались этими самыми богачами сверху! Мрак и баллотируется, чтобы переписать их! — Так, как ему будет удобно. — Осторожнее, Лайт. Может показаться, что ты на стороне наших врагов. Блондин равнодушно пожал плечами. — Я лишь хочу знать правду. Доркея постоянно вызывают к директору. Не понимаю я, почему ты боишься у него спросить… — Я не спрашиваю, — Тень застыл, в упор уставившись на объект их спора, — потому что он и так рассказывает мне все. Лайт покосился на друга то ли с откровенным недоумением, то ли с жалостью. — Как знаешь. — Махнул он рукой, прощаясь, ведь Доркей уже двинулся в их сторону. — Хэй! Я не застал тебя вчера в общаге, так что уже заволновался! — Странно. Твои соседи сказали, что тебя не было всю ночь. — Так я и думал прогуляться вместе с тобой. Но встретил старого знакомого из приюта. — Не самый лучший район для прогулок. — Не самый лучший район, чтобы наведываться туда в одиночку… Так чем ты был занят? — В отличие от тебя, готовился к экзаменам. Мрак разрешил мне всю ночь провести в библиотеке. Мои отличные оценки повышают престиж всего лицея. Ему это на руку для его дебатов. — Мрак, значит… Ну и что он думает о своих шансах на победу? — Он много говорит о своей стратегии и уверен, что с нашей помощью получит большую часть голосов. Людям нужны перемены. — О, ты тоже теперь заговорил, как представитель власти! Доркей лишь закатил глаза. — А что, тебе пойдёт ввязаться в политику. — Если я уйду в политику, куда же проложишь путь ты? — Ну не, вся эта морока не для меня, ты же знаешь. Но не волнуйся, я могу, например, организовать твою кампанию! — Неужели… — Только представь! Доркея в президенты! — И ты один, кто будет скандировать этот лозунг. — Сначала да, но я же отлично вербую толпу! Вот увидишь, тебя ещё заметят! — По твоей теории, благодаря тебе. — Хах, это да. Иногда мне кажется, что я мог бы организовать неплохой митинг… или даже революцию! — Ты какой-то слишком возбужденный, мистер революционер. Ладно, я просто хотел тебя увидеть… Тень перестал улыбаться. — Ведь так и думал, что ты тусуешься в самых неблагоприятных местах нашего и без того опасного района. Лучше держись подальше от приюта, хорошо? Мрак заваливает меня своими поручениями, так что… я просто не успеваю волноваться обо всем. Он уже развернулся по направлению кабинета директора. — Эй, Доркей! Парень обернулся слишком быстро, будто только и ждал, что его снова окликнут, затормозят или не отпустят так быстро. — Мы с тобой… Мы ведь рассказываем друг другу все, так ведь? Пауза затянулась. — Конечно. Ты хочешь что-то рассказать мне? Чёрные волосы скрыли синие глаза в тени, так что Доркей мог заметить лишь выдавленную улыбку. — Нет… Нет, не хочу.

***

— Я подаю на развод. Но Доркей молчал. Тень знал, что друг скуп на эмоции, но продолжал ждать хоть какой-то реакции. После той ночи в отеле… Нет, после всего того, что они пережили! Он был уверен, что Доркей обрадуется этой новости. Нет. Тень надеялся, что тот только этого и ждал! Но блондин упрямо молчал, побуждая его говорить дальше. — Остролунная — она ничего для меня не… — Тень! Доркей очень хотел это услышать, но одновременно не хотел, чтобы друг пожалел о своих словах. А он пожалеет. Но не потому, что это ложь. А потому, что раскрылся ему слишком преждевременно. — Тень, я… я женюсь на ней. Конечно же, ни о каких поздравлениях не может быть и речи. Он и не ждал. — На ней?.. — Только и прошептал брюнет, делая шаг назад. — Я сделал Дейнарии предложение. Ты владеешь Астартом, Тень. Но ты знаешь, что я никогда не смогу стать частью твоей компании. Доркей уже пожалел, что сформулировал это именно так. Будто никогда не сможет остаться с ним, а не под его началом. Но он продолжил. — Она твоя и только твоя. Ты всегда слишком трепетно относился к этому источнику энергии. Пусть добыча Мглы станет делом всей твоей жизни… Он видел, что эти слова тоже ни черта не работают. — Значит, ты предпочёл семью бизнесу? Теперь молчал Доркей. — В то время, как я разрушаю свою… «И ради чего?! Точнее, ради кого…» Впоследствии Тень поймёт, что Доркей затеял все это лишь для того, чтобы стать частью компании Эстерван, женившись на той, кто имеет чуть меньше половины ее акций. А потом не в силах будет опровергнуть слух о том, что это его люди замешаны в отравлении депутата и по совместительству ее генерального директора Когтя во время уже их собственной политической гонки за пост мэра. Ведь Эстерван на законном уровне перейдёт в руки Доркея. Но сейчас Тень нихера не понимал. Его голова беспрерывно пульсировала, мысли путались, а кулаки подергивались, не зная, на что направить гнев, который сдерживала лишь пустота, так внезапно образовавшаяся где-то на уровне груди. И которая набирала обороты, подобно чёрной дыре. Мужчина горько усмехнулся. — Как всегда, рассказываем друг другу все. Доркей вздрогнул, но тут же собрался, напрягшись. — Тень… — Мне пора. Ты прав. Пожалуй, стоит отдать все свои силы одной лишь Мгле.

***

Дверь в квартиру оказалась незаперта, но мужчина даже не удивился, а лишь со вздохом вошёл внутрь, принимаясь оглядывать обстановку внутри. От него не было ни единого слуху целый год. Тень знал, что беспокоиться бесполезно, но он беспокоился. Как он и ожидал: окна наглухо зашторены, в квартире духота, а на ковралине валяются пустые шприцы и ложки. Беспокоиться бесполезно. Но ещё бесполезнее — принять меры и сделать с этим хоть что-то. Это Тень тоже знал. И все же пришёл. — Эй, папаша. Этот хриплый голос. Брюнет обернулся к его обладателю, а тот лишь хмыкнул, обнажив все тридцать два зуба. Для него бизнесмен в строгом костюме смотрелся слишком неуместно посреди всего этого притона, который они устроили. Тень не смог найтись, чтобы ответить на провокацию. Кажется, совсем недавно он и сам был мальчишкой. А так и не научился ладить с ними, когда приобрёл свой статус. — Далеко же Вы забрались от своих комфортабельных апартаментов. Не брезгуете? — Где он? — Без малейшего понятия. Мы с ним равноправные хозяева этой двушки. Но не обязаны отчитываться за каждый свой шаг. Парень вальяжно расселся на старом диване, закуривая. Чёрная майка, спортивки, колючие волосы небрежным серебристым ежиком торчали во все стороны. Тень с подобием жалости осмотрел его с ног до головы, не теряя своей хмурой отрешенности. Но с надеждой, что его сын не выглядит так же. — Передай ему, что я искал с ним встречи. Если что, он знает, куда… — Да-да, будет сделано, босс. Тень ещё с минуту стоял на месте, то ли продолжая рассматривать весь этот ужас, до которого он позволил ему докатиться, то ли прислушиваясь, ведь Джоу уже не докучал своей болтовнёй, позабыв о нем. Наконец многозначительно вздохнул и вытащил из внутреннего кармана заранее приготовленную платиновую карту с энной суммой денег. Оставив ее на тумбочке в прихожей, мужчина удалился. — Чего хотел? Парень, будучи в одних свободных шортах, босиком дошёл от запертой комнаты на кухню и распахнул дверцу холодильника. — Тебя искал. Как и в тот раз. Послышалась усмешка, а за ней громкие глотки какой-то жидкости. — И не лень ему тащиться в такую дыру. — Вот и я ему о том же, хах! Брюнет остановился возле тумбочки, задумался на пару секунд, а затем подхватил карточку и начал играться ею, прокручивая между пальцев. — Знаю, ты не любишь говорить об этом, но, может, хоть раз снимем эти деньги? Они лишними не будут, а твоему папаше не в падлу раз за разом подбросить нам ещё… — Джоу… — Лекс остановился напротив, прерывая парня втирать не только порошок под десну, но и этот бред ему в уши. И карточка с треском разломилась в его пальцах. Одну половину зеленоглазый с усмешкой кинул другу. — Твоя доля! Джоу рефлекторно поймал подачку, но тут же раздражительно цыкнул языком, а потом не переставал браниться себе под нос, пока этой же картой не раскрошил кристаллический наркотик, чтобы разогреть его на ложке. В это время Лекс расселся на полу и облокотился на чужие накаченные икры, раскинув на них руки, как в кресле. Одну руку он затянул шнуром выше локтя, а Джоу уже подготовил шприц. Они всегда действовали слаженно. И игла легким его движением вошла в вену Лекса, заставив покрасневшие зеленые глаза закрыться и блаженно откинуться на Джоу, утопая в его теле.

***

Заседание подошло к концу. Сказать, что это было неловко, неуместно, высокопарно и на не самых дружеских тонах — ничего не сказать. Тень остался сидеть в кресле, наблюдая, как статный мужчина с короткой, но очень уместной для его имиджа бородой поднялся со своего места с противоположенного конца стола, чтобы уйти. И все же настойчиво заглянул Теню в глаза. Длинноволосый брюнет обожал вербальные контакты, но в этот раз не выдержал, отвернулся. Одна радость: он знал, что не на ликование, а под досаду своего оппонента. В этом весь Коготь. Устроил эти ненужные переговоры, хотел найти какой-то там компромисс, затеял всю эту встречу, которая ожидаемо ни к чему не привела. Если не усугубила ситуацию в предверии предвыборной гонки. Затем Тень проводил испытывающим взглядом Лайта, который, будучи его правой рукой, шёл за своим авторитетом. А потом заметил, как куда-то ускользнула его собственная. Он догадывался, куда, уловив, как она намеренно не смотрела на главу Эстерван в течение всего заседания. Но сейчас его это совсем не волнует. Ведь другой человек тоже спешил поскорее удалиться, но ему так просто ускользнуть Тень не позволит. Они как раз остались одни. — Присядешь? — буквально указав одной рукой, куда ему лучше сесть, высокомерно предложил глава Астарта. Будучи куда выше по социальному статусу, Тень просто не мог не воспользоваться этим. Но то, как Доркей соблюдал субординацию и слушался, еще сильнее разжигало обиду, которая только и делала, что росла с их прошлого разговора. — Белый идёт, разве что только к твоим волосам. Тень с издевкой отреагировал на новый образ Доркея, хотя прекрасно знал, что это предпочтительный стиль костюмов для работников Эстервана. И все же ему необходимо было высказаться на этот счёт, отрицая тот факт, что его бывшему другу он был действительно к лицу. Но Доркей и здесь промолчал, абстрагируясь на нейтральные темы. — Значит, баллатируешься на пост мэра? — Это логичный следующий шаг, я не намеревался с самого начала переходить дорогу твоему боссу. — И все же перешёл. Но ты прав, это логичные действия, я не осуждаю. Тень пришёл в бешенство, но контролировал себя, чтобы не высказаться, за что он в свою очередь осуждает Доркея. — Сделаю то, чего не сделал Мрак. Конечно, они оба поняли, что можно было продолжить: «и чего не сделал ты». — Если это все, то мне пора. Рисование Лили заканчивается ровно в четыре. А теперь я лично забираю ее со всех кружков. Но Тень вскочил первым, тем самым обескуражив своего собеседника. Во-первых, он уже успел пожалеть, что начал этот неприятный разговор. Честно говоря, мужчина надеялся, что он приведёт к их сближению, а не ещё большей ссоре. Ведь он первый, кто страдает от дефицита их былого общения. Тогда у него было хотя бы это общение. А во-вторых, этот инцидент с Лилиан. — Лили, она… Мне правда жаль, что это случилось на моих улицах. — Не вини в этом себя. Ты ведь не можешь контролировать все. Но Тень был там. И вряд ли сознается в этом другу. И Доркей знает это. — И всех… — Его видели в западной префектуре. Умно, никто из нас не контролирует этот неблагоприятный район. Тень вновь опустился в кресло, на этот раз с искренней озабоченностью уставившись куда-то в пустоту глянцевого стола. — В моем случае не винить себя не сработает. Это я виноват: не уследил, не проявил должного внимания. Ещё с самого детства им занималась только Остролунная, чаще оставляя его с Лайтом, ведь я оставил уже ее. А получается — их обоих. Он вроде бы искренне простил мне это, но эти стажировки… Я намеренно взял в Астарт Корина, хотя уже давно завещал компанию сугубо ему и только ему. Я будто намеренно добил его и отвернул от себя. Я иногда поступаю так, сам не зная, зачем эти изводящие всех вокруг проверки на прочность… Брюнет осекся, осознав, что это откровение сейчас было совсем не к месту. Но Доркей терпеливо слушал без намёка на какую-либо усмешку. — Не накручивай себя слишком сильно. Ты не отвернул его от себя, он просто переваривает все это. Он — твой сын, а значит, унаследовал натуру своего отца. Ты не один обладаешь сложным и запутанным характером, Тень, не забывай об этом. Твои действия лишь ускорили процесс, но рано или поздно он сам начал бы копаться в себе, выискивая ответы на вопросы, которые лучше вообще не задавать. — Доркей… — Не обижайся, но твои проверки на прочность довольно легко пройти. И после них не только Лекс не отвернулся от тебя.

***

Кончики пальцев подрагивали. Его трясло от гнева, обиды, и одновременно чувства полнейшей беспомощности с примесью самоуничтожения, ведь он так и не смог сказать ему то, что думает на этот счёт. Он уже давно должен кое-что сказать этому человеку. Но боится. Ни обстоятельств, ни общественных рамок, ни порицаний стереотипных взглядов на этот мир. Мужчина резко остановился в моментальном осознании своей слабости. Отвечая на собственный вопрос, прозвучавший в его голове. «Чего же ты боишься, Тень?» Мужчина схватился за и без того растрепанные волосы, которые все же кое-Как приобретали форму хвоста с помощью резинки. Сейчас, в данную секунду, больше всего он боялся ответить самому себе. Признать эту слабость. Слабость, которую заметил ещё Он. Мужчина, чьи поступки, слова и действия всегда были для Теня чем-то максимально правильным и идеализированным.

***

Заключенный держал почтительную паузу, хоть и знал, что у них будет мало времени. Все ещё не тянулся за трубкой, разглядывая парня… нет, уже мужчину, что сидел прямо перед ним через прозрачное стекло этой общей комнаты для свиданий с особо опасными. Тень же, напротив, сжимал пальцами чёрную трубку, нетерпеливо поджидая, когда ему ответят на этот сфабрикованный «звонок другу». Никто не знал, что он здесь. Даже Деметре Тень не рассказал, что время от времени видится со своим бывшим директором и ее… просто бывшим. — Здравствуй, Тень. В ответ длинноволосый всегда молчал, с должным почтением позволяя Мраку высказаться первым. Ему и не нужно было говорить. Мужчина всегда видел, что его тревожит всего лишь по глазам. Сегодня особенно блеклым и потерянным. Поэтому он и пришёл. Тень может сколько угодно делать вид, что действия Мрака нисколько не оправдали себя, что его спекуляции, манипуляции и действия вне закона в конце концов привели к логичному закату карьеры в политике и этой тюрьме, но… О да, Мрак видел это «но». Когда Доркей, ничего не сказав в суде, ясно дал понять, что пойдёт дальше своей дорогой, пробираясь к верхушке власти, Мрак быстро ухватился за это юношеское «но», которое все ещё поблескивало в синих глазах. Это «но» все ещё обожало его, лелеяло его идеальный образ, его цели и мечты, все ещё готово было подчиняться ему. И Мрак отдал Теню все ресурсы, что у него были. Все, чтобы Тень открыл свою компанию. С этими средствами и связями Деметры появился Астарт. Нет, не только с этим. Средства, связи… и неутолимое желание торжествующего правосудия, исходившего от Теня. И это его детище, его компания — так думал каждый, сжимая аппарат для переговоров. — После прошлого нашего разговора я думал, что ты больше не придёшь навестить своего любимого дядю. Тень вздрогнул, а Мрак оскалился. Оба они знали, что это неправда. Их взгляды на жизнь уже давно разняться, но заключённый чувствовал, какую силу и влияние имеет над этим мальчишкой. Для него — все ещё мальчишкой. Он будет приходить снова и снова. И это лишь вопрос времени, когда Мрак сможет сломить его волю. Кажется, этот момент настал. И мужчина ясно видел, кого нужно благодарить за это. Видел по потерянным глазам своего немого собеседника. — Я не скажу ничего нового, мальчик мой. Ты и так знаешь, что должен делать. Мгла — огромная сила. Прибыльная сила! Если направить ее в нужное русло. И ты даже знаешь, к кому обратиться. Единственное, что тебя держит… мораль, принципы, правосудие? Отбрось эту чепуху! Если тебе не достаточно моих слов, то спроси Его. Я справляюсь и о его делах. Смерть Когтя — настоящий подарок, не так ли? Вот только этот человек не из тех, кому их дарят. Могу предположить, что он вручил его себе сам. Он берет от этой жизни все, Тень. Берет, не спрашивая. Пока ты бездействуешь в угоду кому? Ведь в итоге страдаешь именно ты. А твоему дяди больно смотреть на эти страдания, поверь… Тень не верил. А Мрак и не надеялся, что он поверит в эту ложь. Поэтому знал, на что надо давить. — Но если тебе плевать на чувства дядюшки… То далеко не плевать на его чувства, так ведь? А ты знаешь, что этот человек чувствует к слабакам… Все внутри юноши болезненно сжалось при этих словах. — Не будешь действовать и навсегда останешься слабым в его глазах.

***

Тень опустился на колени прямо посреди улицы. Повезло, что безлюдной в ночное время, хоть ему и все равно. Мужчина запрокинул голову навстречу полной луне, что вот-вот выйдет из-за мрачных туч. И когда ее свет блеклой нитью коснулся его лица, губы прошептали: — Я боюсь твоей реакции, Доркей… Почти беззвучно, но с чувством, отчётливо. И теперь зрачки задрожали в его синих глазах. Он не просто признал это. Тень осознал, насколько его жизнь зависит не то, что от другого человека — от всей его сути! Любое слово, любое движение, любой взгляд — все в нем способно ранить Теня так, как не ранит больше ничто на свете. Признаться в этих чувствах равносильно самоубийству. Даже если Доркей поймёт их, даже если постарается не ранить их, даже если пойдёт им навстречу… слишком велика вероятность, что… Теню будет недостаточно. Он хочет всего его. А в то же время хочет Доркея со всей его силой и независимостью. Включающую независимость от него самого. Это тупик его чувств. И это наивысшее наслаждение. Мужчина кротко улыбнулся. Он с детства ненавидит боль и плохо ее переносит. Какая ирония, что его душа в отличие от его тела — тот ещё мазохист. Но сейчас ему кажется, что он способен на все. Шок перемешался с адреналином. Он уже бежит, зная, где она его паркует. Ключ зажигания не требуется — в этом месте предмет ее обожания никто не обнаружит. Но Тень знает о том, что ей дорого. И где эти объекты спрятаны. Один из них он уже навестил. Что ж, самое время испытать влияние другого. И мотоцикл маневренно покачивается то в одну сторону, то в другу, с характерным шумом набирая обороты…

***

Он стоял в коридоре, искоса поглядывая на окно больничной палаты, жалюзи которой позволяли наблюдать происходящее в ней. Она сидела на самом краю койки, боясь лишний раз прикоснуться к пострадавшему, ведь он очнулся только сегодня вечером, и они приехали сюда сразу же, как их уведомили об этом пробуждении. Кома длилась пару недель, но этого хватило, чтобы изрядно выпотрошить их нервы и вынудить дать согласие на опасную операцию. Мужчина сам подписал эти бумаги, взяв всю ответственность на себя. А его предупреждали о последствиях. И вот сейчас Деметра сидит рядом с пострадавшим, то и дело трепетно поправляя его волосы, подушку или наливая стакан воды. Такое поведение ей совсем не свойственно, но его слишком легко оправдать. Все они хоть раз, но предположили, что после той аварии Тень не жилец. И сейчас, видя, как он наконец открыл глаза, мужчина и сам не отказался бы поучаствовать в этой неконтролируемой заботе, но вынужден стоять здесь, снаружи. — Очнулся? Доркея отвлек знакомый запыхавшийся голос. Бизнесмен окинул подростка настороженным взглядом, уже и позабыв, как он выглядел в былые времена, пока не бросил школу, куда ходила и его дочь. Вопрос был скорее риторическим, ведь Лекс тоже уставился на отца, удостоверившись в этом воочию. Видимо, тоже примчался сюда сразу же, как ему позвонили. Простояв так с минуту, парень двинулся к выходу. — Даже не зайдёшь к нему? — искренне насторожился Доркей, зная, в каких сын с отцом отношениях, и как это сейчас было бы нужно для моральной терапии его выздоровления. Лекс приостановился. — Я лишь убедился и успокоил своё волнение. Как и ты. И он ушёл. Спустя час Деметра вышла из палаты, закрыв за собой дверь. — Ему нужен покой, так что следующий сеанс только завтра. — Деметра… — Может быть завтра… Он вспоминает постепенно… Они сказали, что нужно время… — Деметра! Она увиливала от зрительного контакта, но Доркей обхватил женщину за плечи, побуждая ее посмотреть на него. — Он будет жить, как раньше, так ведь? — Да, он абсолютно здоров. Блондин отпустил ее и утвердительно кивнул. Это все, что он хотел услышать от неё. Доркей хотел было уйти, но Деметра успела бросить ему вслед: — Но как раньше уже не будет. На это он ничего не ответил, двигаясь дальше. Доркей догадывался уже тогда, когда они просили его подписать бумаги. Уже через пару дней после этой ужасной аварии, случившейся как раз после их очередного разговора. Доктор ясно дал понять, что может служить побочным эффектом операции. — Это будет работать по принципу эвтаназии. Мы сначала оборвём его жизнь, а затем сразу же внедрим в нейросеть мозга мглу, которая перезапустит весь «процессор», избавившись от того, что сейчас держит его там и причиняет ему боль. Опасность минимальна. Лишь в том, что он может забыть болезненные моменты из прошлого. Но критических случаев, изменивших личность, у нас ещё не было. И все же кто-то должен быть ответственен за данную процедуру и подписать бумаги. Доркей оттягивал с этим решением несколько недель, оправдываясь перед остальными, что это может быть опасно и лучше дождаться естественного пробуждения. Пока тело Теня не начало отторжение аппарата жизнеобеспечения. Ах да, Доркей — единственное доверительное лицо, что четко было указано в его страховке. Решать было только ему. И мужчина понял уже тогда. Или Тень умрет, или забудет все, что их связывало.

***

Она сидела за его массивным дубовым столом в темном кабинете, выполненным в суровом стиле неоготики, и дрожащими руками перебирала листы только что вскрытого конверта, который анонимно прислали на ее адрес. Здесь было все, чтобы она за этот вечер успела пройти все классические стадии от отрицания и до принятия. Бокал который раз неаккуратно наполнился дорогим красным вином. В ее состоянии проще было бы пить прямиком из бутылки, но… хах, манеры. О, как ей не хотелось читать дальше, но она продолжала, одновременно не в силах оторваться. Ее натура просто не позволяла пройти мимо… преступления. Здесь было все. Начиная от подноготной на Мрака, включая каждую его нелегальную сделку с различными группировками и террористами, чего не раскрывали даже в суде и СМИ (чтобы она убедилась в подлинности данной информации), и заканчивая теми, кто продолжил взращивать «детище» его подпольного бизнеса. Она догадывалась, что Тень что-то скрывает. И неоднократно пыталась что-то вынюхать, будучи лучшей журналисткой их штата. Не верила, что мглу пускают лишь на заводы, промышленные комплексы, ракетостроение и другие отрасли, способствующие научно-техническому прогрессу. Безусловно, Тень поднялся на этом и стал известен в нужных кругах. Но она знала, как все устроено. Данной благотворительности на пользу общества не достаточно, если он хочет масштабнее заявить о себе. А он хотел, это она чувствовала всем своим проницательным нутром. Как оказалось, недостаточно проницательным. Ведь обличения имени Тень не упомянула ни одна из дальнейших бумаг, в отличие от Мглы, которую он производил. Данный вид энергии стал настоящим кладезем в их империи развивающихся технологий. Ее мощь поражала. Одновременно пугала, ведь в необработанном виде мгла грозилась стать чем-то убийственно опасным для человечества. И нужные группы людей сразу смекнули, как этим можно воспользоваться. Тень собственноручно разобрался с шайкой Блада, которая использовала Мглу в качестве оружия, спроектировав поразившие общество расщепляющие бластеры и попытавшись захватить этот город, но безуспешно. Но лично для неё так и осталось загадкой, как бандиты вообще получили в своё распоряжение Мглу. Теперь все вставало на свои места. Чёрным по белому красовалось имя спекулянта, который все это организовал, будучи на короткой ноге с корпорацией Астарта. Вылезали все новые подробности его прошлого, его становления, его… преступления. Она уже совершила все возможные звонки полиции. Не в ее принципе — идти против правосудия. Даже если придётся пойти против семьи. И о последнем она до сих пор жалела где-то в глубине своей оскорбленной, но все ещё безгранично любящей его души. Именно эту боль пыталось заглушить вино, но безуспешно. Она сдала его, сдала своего собственного отца, предавшего всю ее веру в идеалы. Пальцы схватились за мобильник. Она уже испытывала похожую боль, но, как оказалось, время — неплохое лекарство от ран. Вот только оно не уничтожает их, а лишь затягивает, но непременно оставит на душе шрам, это вечное напоминание, как символ, что ничего из передитого уже не забыть. Она решила, что самое время расковырять его вновь, чтобы переключиться на другой источник своей боли. Когда девушка нашла нужный номер, пришлось сначала нажать на «разблокировать», прежде чем набрать его. Прошло всего 2 гудка, и на другом конце уже взяли трубку. — Лекс…

***

— Что ты видишь? В ответ на этот вопрос Доркей лишь слащаво улыбнулся, сначала обняв его тело за талию, а затем чувственно поцеловав в ямочку между основанием шеи и изгибом плеча, но все ещё не отрывал взгляд от отражения объекта своего внимания. Но вопреки своему обыденному поведению, сейчас Тень действительно смотрел сквозь него, в дебри ночного города, вид на который открывало сквозное окно последнего этажа высотки, апартаменты которой они сняли на одну ночь. Их ночь, смысл которой пару минут назад подошёл к своему долгожданному завершению. И вместо того, чтобы продолжить лежать в объятиях друг друга, наслаждаясь привилегиями пост-экстаза, этот ненормальный, по-мнению Доркея, вскочил, чтобы уставиться в окно, будто не насмотрелся на свой… на их город, имея аналогичный кабинет в соседнем небоскребе. Кончик губ блондина насмешливо дернулся, ведь он преждевременно угадал философский настрой этого непредсказуемого фантазера. Кольцо из его рук сжалось сильнее. Его фантазера. А Тень, напротив, впервые откинул мысли сугубо о Доркее, задумавшись о чем-то более обобщенном. На первый взгляд. Подушечки пальцев легли на прозрачное стекло, надавливая. — Представь, как оно трескается и разбивается на осколки, а мы летим вниз… Иногда я думаю, что будет там. После этого падения. Будет там хоть что-то? Мне кажется, нет. Если я начну падать, то останется довольствоваться лишь свободным падением. Вот, что вижу я. Доркей знал, о чем Тень пытается донести ему сквозь все эти метафоры. Он знал его. И частично знал его страхи. Нет, даже не так. Тень не боялся смерти — вот, о чем он постоянно пытается сказать своему другу. И этого боялся уже Доркей. Тень ни во что не верит, куда уж там до Бога. А значит, по его соображениям, эта его жизнь — единственная, неповторимая, последняя. Как и он сам. Тяжело свыкнуться с мыслью, что Доркею дана на него всего одна жизнь. Мужчина спокойно, но одновременно уверенно отвернул брюнета от окна, заставляя посмотреть на себя. Ногой он ловко раздвинул его ноги, и их бёдра соприкоснулись в месте когда-то набитых парных татуировок. Блондин смотрел так серьёзно, но в то же время так доверительно, что этой ауры уверенности хватало, чтобы отбросить переживания их обоих. — А я вижу другой мир… Мир, где мы можем летать. *** — Доркей, я вспомнил… Но наши перевозбужденные тела не позволят закончить этот диалог, пока мы не закончим с ними. И мы кончаем одновременно, глядя друг другу в глаза. Я утыкаюсь в его влажную шею и подбираясь к самому ухо. — Итак, когда мы планируем сбежать из этой дыры? Он разворачивается и как-то по-новому, как мне кажется, смотрит на меня, словно хочет максимально впитать образ, который не видел так давно. Образ, где я вновь смотрю только на него. Улыбается. — Больше не делай так, хорошо? Ты напугал меня, а это чувство для меня в новинку… — Доркей притянул к себе свою рясу и вытащил что-то из нагрудного кармашка. — Отсюда не сбежать, я все проверил. Мне еле удалось подкупить охрану ради этого свидания. Меня непременно упекут в одиночку. А тебе не избавится от Блада. В худшем случае нас ждут электрические стулья. — А в лучшем? И он молча вложил кое-что в мою руку, и я сразу догадался, что это. Пальцы перебирали капсулу под любительским названием «темная». Подпольная организация наркотиков, которая производила ее из моей Мглы. Сначала она отсеяла всех наркоманов и я был безмерно рад, что Лекс слез прежде, чем это произошло. Затем страдали фармацевтические фирмы, на чьи прилавки начал поступать данный товар. Ещё будучи на свободе, я расправился с человеком, который занимался его производством. Теперь я понял, что не без помощи Доркея. Они арестовали именно меня, но это Доркей устроил все так, чтобы он не смог попасть даже в тюрьму. Когда я добрался до его подпольной лаборатории, он был уже мертв, а таблетки пропали. И эти две, последние, сейчас лежат в наших руках. — Тогда, на операционном столе… Я тогда умер, я чувствовал это. И я понял, что ошибался, Доркей. Если бы тогда пришёл мой конец, то я осознавал, что вновь хочу встретить тебя. И я встречу. Не в этом мире, так в следующем. Его пальцы приблизились к моим губам, мои к его, и мы одновременно проглотили убийственный способ сбежать отсюда. — В мире, где мы можем летать.