Вслепую.

Мы одни на целой земле, в самом сердце моих картин, Я нуждаюсь в твоём тепле, я хочу быть смыслом твоим. (с)

***

Без тебя мне жизнь не по силам... Пожалуйста... Очнись... Воскресни, вернись... Ради меня... Ради нас... Заламывая дрожащие пальцы, юноша носится по коридору, натыкаясь на невидимые помехи, останавливаясь, глотая слёзы, поворачивая назад, и снова сталкиваясь с преградой. Время кажется бесконечно долгим, страх мучительным, ожидание смертоносным. Прошу, не оставляй меня... Возвращайся, ты так безумно мне нужен... Почему так... Господи, ну почему так? За что? Почему с нами? Невозможно... незаслуженно... неправильно... – Криденс, они же остановили кровотечение, он просто без сознания. – в руках у Ванды две дымящиеся чашки. – Карамельный или ореховый? – Я не хочу... – Надо! Как лекарство. Или я зря на шестой этаж гоняла? – А если... Если... – голос срывается, превращаясь в глухой шёпот. – Если он не... Не очнётся? – Послушай, – девушка с силой вручает горячую чашку в холодные руки. – Он очнётся, даже не сомневайся. И ноги ему восстановят. Без понятия, как, но у меня папаню тут по кускам собрали, так что... Она бросает на сквиба многозначительный взгляд. – Не переживай ты так, всё наладится. Почему не могу без тебя? Пожалуйста, проснись, не шути так... Воскресни... Ты мёртв слишком долго, я не чувствую жизни, её нет... Страшно... больно... невыносимо... – Мистер Бэрбоун? – прямо у них за спиной, будто из-под земли, вырастает человек в огромных, выпуклых очках, которые, кажется, вросли прямо в брови и щёки. – Я насчёт Персиваля Грейвза. Юноша бледнеет. – Что... Что с ним? Он... пришёл в себя? – Как раз об этом нам нужно поговорить. – целитель жестом указывает им с Вандой следовать за ним. – В мой кабинет, пожалуйста. Если тебя не станет... Если уйдёшь, насовсем, навечно, то для меня нет смысла в жизни больше... Ни сейчас, ни потом, и никогда уже не будет... Ты же нужен мне, нужнее воздуха... Ты убил меня... Ты стал моим спасением... – Что с ним? – настойчиво повторяет Криденс, едва они переступают порог узкой, светлой и абсолютно пустой – не считая стола и стула ровно посередине – комнаты. Плотно закрыв дверь, целитель поворачивается к двум взволнованным лицам. – Он не очнётся. – от этих слов у юноши темнеет в глазах, а громкий удар сердца эхом разлетается по телу. – Так, ну тихо-тихо. Успокойтесь, – волшебник колдует прямо из воздуха мягкое кресло, куда сквиб безжизненно падает. – Мистер Грейвз просто спит. Но это не обычный сон, Персиваль глубоко внутри своего подсознания. Его можно вытащить оттуда только, если... – Если что? – нетерпеливо вырывается у Ванды, едва целитель умолкает. – Боль забрала у него слишком много сил. – лекарь тяжело вздыхает. – Жизненных сил. Сейчас он черпает их из своего разума. Но, чтобы очнуться, ему нужна настоящая жизнь. – Настоящая это в... прямом смысле? – по телу девушки бежит холодок. – В самом прямом, – кивает волшебник. – Нужны годы человеческой жизни. Годы, которые отняла у него боль. – Как вы это сделаете? – Криденс поднимает на целителя пустой взгляд. – Прошу прощения? – Как и откуда... вы возьмёте эти годы? – К сожалению, есть всего один способ. Разделить чью-то жизнь пополам. – Почему пополам? – вскидывается Ванда. – Нельзя, допустим... – Нельзя, мисс. – тут же перебивает её лекарь. – Это же жизнь. Её нельзя делить, как попало. Кромсать, рвать, отделять желаемое количество лет. Можно только аккуратно и ровно разделить пополам, и отдать половину. – Я согласен, – молниеносно выпаливает юноша. – Мистер Бэрбоун, вы не осознаёте... – Я согласен, – с нажимом повторяет сквиб. – Как скоро вы сможете это сделать? – Для начала, мне нужно узнать, сколько вам вообще суждено прожить. – решив не тратить время на споры, поясняет волшебник. – Вдруг, у вас в запасе всего пара лет? Тогда вы не подойдёте. – Хорошо, – судорожно кивает Криденс. – Я готов. – Чтож, тогда... – целитель достаёт волшебную палочку, направляя на юношу и рисуя в воздухе странные зигзаги. Раздаётся еле слышный треск, и прямо перед ними, переплетаясь и пылая, тонкие серебряные нити вычерчивают узорным почерком...

44

– Сколько вам лет, мистер Бэрбоун? – Девятнадцать, – шепчет сквиб. Волшебник хмурится. – В таком случае... Если вы отдадите половину жизни, вы умрёте уже через три года. – Мне всё равно, – Криденс с мольбой смотрит на лекаря. – Помогите ему... Заберите у меня... что угодно... Годы, жизнь, хоть всю. Только, прошу, спасите его. Он... должен очнуться.

***

Свет. Есть только свет. Лазурный, струящийся, мерцающий, прохладный, как прозрачная речная вода, искренний, как ликование от победы. Ты – мой патронус, Криденс. Нежно-алый, как летний рассвет, как неспелая вишня, яркий, нарастающий, слепящий, уже багровый, как поздний закат, как густая кровь, как горечь неожиданных потерь. Думаешь, это возможно? Перестать любить тебя? Изумрудно-зелёный, сверкающий, как листья, мокрые от дождя, согревающий, как тепло любимых рук. Я буду рядом, только поверь мне. Белый, спокойный, ровный, как лунное сияние, ласковый, как первое прикосновение, трепетный, как долгожданный поцелуй. Прости меня... если сможешь. Криденс крепко сжимает ледяные руки в своих, жалея, что не может поделиться теплом, – его пальцы столь же холодны, – лишь жизнью, его жизнью, его сердцем, душой, отдать целиком и полностью, без ропота и страха, без сомнений. Я люблю тебя. – И я люблю вас, мистер Грейвз. – словно в ответ мыслям, шепчет юноша.

***

– Ему удалось сбежать, но я больше не допущу нападений на школу. – тон говорящего тих и вкрадчив. – Ни от него, ни от кого другого. Криденс застывает, ловя каждое слово, доносящееся из-за приоткрытой двери. – Много погибших? – Двадцать семь. Надеюсь, это не конец для Хогвартса. – Альбус, если бы я мог помочь... – Вам и так досталось, Персиваль. Вы чуть не погибли. Чудом остались живы. – Если бы чудом, – мракоборец мрачнеет. – Не говорите, что не сделали бы для него тоже самое. – ясные глаза профессора буравят Грейвза из-под очков-половинок. – Персиваль, все мы идём на отчаянные поступки ради любви. – Я не хочу потерять его вновь, Альбус. Не после того, что мы пережили. – Вы не потеряете. – слова вырываются помимо воли, и юноша робко замирает, потупив взгляд, сжимая дверную ручку. – Простите, я не вовремя... – Нет-нет, мне уже пора. – Дамблдор плотнее кутается в тёплую мантию. – Поправляйтесь, Персиваль. А меня ждёт Международная Конфедерация Магов. Громкий хлопок, и профессор исчезает. Нерешительно, борясь с поступившим оцепенением, Криденс поднимает опущенные веки... И все преграды тут же рушатся, стоит ему увидеть тёплый, искрящийся свет в живых, вновь живых глазах. Иногда в реальность так сложно поверить. – Вы... – у него перехватывает дыхание, а через мгновение, забыв обо всём на свете, не сдерживаясь, не сопротивляясь порыву, юноша бросается к Персивалю, оказываясь в его крепких объятиях, жадно вдыхая его запах, безотчетно скользя руками по его шее, по волосам, перебирая их истонченными пальцами. – Вы... Ты... Это правда... Это снова ты... – Снова я, Криденс. – чувствуя, как сквиб дрожит у него в руках, Грейвз отстраняется, обхватывая его лицо ладонями, смотря в тёмную бездну, хрустальную от застывших слёз. – Родной, тише, не плачь. Мальчик мой, я с тобой. Я всегда буду с тобой. Мы что-нибудь придумаем, слышишь? Я не отпущу тебя. Не через три года, никогда. Клянусь тебе. Касаясь его тонких губ, прижимая к себе, даря хрупкому телу своё тепло, деля одну жизнь на двоих, верит, что не потеряет, знает, теперь по-настоящему знает, как страшно быть не способным любить.

***

Яркий, белый свет разливается по комнате, рассыпается холодными искрами прямо из неподвижно зависшего в воздухе круга, очерченного волшебной палочкой несколько секунд назад. – Не хотите претендовать на место директора? Без вас Хогвартсу не выжить. – Вы преувеличиваете, Персиваль. Но по довольной улыбке видно – Дамблдор польщён. – Ничуть, – крепко сжимая руку Криденса в своей, Грейвз одаривает профессора прощальным кивком. – Ещё раз спасибо, что согласились помочь, Альбус. – Всегда к вашим услугам, Персиваль. – Ну, что? – притягивая юношу ближе, чувствуя его частое дыхание, слыша гулкое биение сердца, мракоборец заглядывает в сияющие глаза. – Готов? Криденс улыбается, отпуская его руку, выскальзывая из объятий, – ведь знает, это всего на несколько минут, после которых время утратит значение, исчезнет, замрёт навсегда, – и набрав полные лёгкие воздуха, делает шаг в портал. Шаг навстречу любви. Любви вне смерти, вне времени. Вне вечности.