Вслепую.

Это слепая преданность, безропотная покорность, полное самоотречение, безоговорочное доверие – это любовь. (с)

***

Пока не заблудишься в фантазиях, ступая по хрупкому льду под мокрым снегом, дыша мраком и звёздами, слушая голоса в голове – то ли бессонные мысли, то ли робкие, одинокие сны, – замирая, протягивая руку за недосягаемой мечтой, уязвимый, забытый, брошенный, не поймёшь, зачем и куда шёл. Пока не поймёшь, десятки, сотни так и не начатых жизней – и есть твоя попытка жить, то смеясь, то холодея от ужаса. Рассеянный с утра, потерянный днём, живой ночью, мёртвый, воскресший, окрылённый, сонный, пожимающий плечами, такой... ты. Раньше было не важно, сейчас не помнишь, потом – забудешь. Давно позади Хогвартс, хижина лесничего, залитые светом опушки Запретного Леса, а юноша бредёт, запутавшись в мыслях, потерявшись в боли, зудящей, назойливой, почти невыносимой. Скручивает, переворачивает, разрывает, как ненужную тряпичную куклу, как исписанный лист бумаги, утративший ценность. Не смог... Не сумел... На что наделся... Так глупо, так стыдно... Так... больно... Тихий шелест позади вынуждает слишком поспешно обернуться, и споткнувшись о выступающий корень, даже не успев вскрикнув, полететь на землю, приземляясь на спину, давясь воздухом, выбитым из лёгких. Перед ним огромный крылатый конь с драконьей мордой и длинным хвостом, с гладкой, полупрозрачной шкурой, сквозь которую проступают все кости – животное напоминает громадный живой скелет. Глаза подёрнуты молочной дымкой, кажутся слепыми, если бы не смотрели внимательно и даже удивлённо. Добрые, спокойные. Незримое сияние, ровный, чистый свет. Убежать бы отсюда... Улететь на этом чудном существе... Как можно дальше... Куда угодно... Не важно, буду жить, умру... Подальше отсюда, и никогда... Никогда назад... Животное приближается, хватая Криденса за капюшон потрёпанной куртки, таща наверх, помогая подняться. Не без труда, юноша оказывается на ногах, голова идёт кругом, сердце всё ещё рвано бьётся, кислорода не хватает. – Кто ты...? Тянет подрагивающую руку, касаясь густой, чёрной гривы, гладя, чувствуя, как животное льнёт к нему, жмурясь от наслаждения. – Какой красивый... – Что значит, никакой боли? Я лично прилечу и запущу в него Круциатусом! – Тина... – И что теперь? Так и будешь страдать? Нет, милый, не пойдёт. – Тина, я не... – И не такую боль терпел, он же мракоборец! Криденс... – Тина, послушай! – юноша повысил голос, и голова в камине замерла, недовольно нахмурившись. – Это моё решение. Я не хочу... Мистеру Грейвзу больше не будет больно. Никогда. Не из-за меня. – Но... – Тина, пожалуйста... Я... Я переживу... Жизнь не заканчивается. – А жизнь-то закончилась... Понимаешь? – продолжая гладить животное, шепчет сквиб, смахнув слезу, скользнувшую по щеке. – Здесь так хорошо было, вот, как дома... Нет, не как у матушки... как у... как... – острая боль пронзает сердце, и охнув, юноша теряет равновесие, но фестрал хватает его за локоть, не дав упасть. – Криденс, но может, ты снова попробуешь... – Тина, я... я не умею. Не могу... И всё равно ничего не выйдет. – Если что, зелье действует неделю. Смотри сам. – Спасибо... – тихо бормочет Криденс, набираясь храбрости, прижимаясь лбом к вытянутой морде. – Всего сутки остались... Как думаешь, а что, если... Снова всё забыть? Забыть и не встретиться? Вот, чтоб никогда-никогда... Есть же заклинания...

***

– Эй, библиотеку загрязняем? – из-за стеллажа с книгами выглядывает румяное лицо с живыми, озорными, зелёными глазами. – Расслабься, сама под дождь попала. Девушка заговорчески подмигивает Криденсу. – Ты новенький? – Нет. Я... Я тут вообще не учусь. Просто... живу. – А, – она понимающе кивает. – Судя по моим отметкам, я тоже. Кстати, Ванда. – сквиб растерянно жмёт протянутую руку. – Криденс. – Что ищешь? – тут же интересуется девушка, выхватывая у него увесистый том. – «Порчи и проклятья. Как наслать на противника икоту.» Полезно. – Эту я случайно взял, подумал... Может, тут есть... – он запинается. – Если честно, вообще не знаю, где искать... – Так что ищешь-то? – повторяет вопрос Ванда, наматывая на палец прядь густых, каштановых волос. – Вдруг, помочь смогу. – Заклинание. Память стереть. – Забвения, что ли? Юноша мотает головой. – Нет, другое. Так, чтобы навсегда. Прям... правда навсегда. – Правда навсегда, – задумчиво протягивает Ванда. – Честно, понятия не имею. Наверно, это какая-то сложная тёмная магия. – А... Забвение? Девушка вопросительно поднимает брови. – Что забвение? – Если я... Если его наложить, точно всё забудешь? – Вроде да, – неопределённо пожимает плечами брюнетка. Секунды внутренней борьбы... – А ты можешь... Можешь его наслать? – Смеёшься? – хихикает девушка. – Я С.О.В в прошлом году с грехом пополам сдала. Тебе нужен волшебник посильнее. – Ты знаешь кого-нибудь? Кто... ну... мог бы? – Погоди, а тебе зачем? – взмахивая длинными ресницами, Ванда смотрит юноше прямо в глаза. – Ты... Хочешь, чтобы его применили... Её глаза округляются. –...К тебе? Криденс торопливо кивает. – Да. Так знаешь? – Эм, – она заминается. – Знаю, конечно. Слушай, ты... Точно уве... Договорить ей не даёт чудовищный грохот. Кажется, будто прямо над ними взорвалось что-то неописуемо громадное. – Что... Что происходит? – Не знаю, – юноша бледнеет, в сознании мелькает пугающая догадка. – Пошли, поглядим, что ли... Пробиться к выходу оказывается не так-то просто. После нескольких минут толкучки, которую сопровождает повторный грохот и жуткая тряска, – будто замок это корабль посреди океана, и его безжалостно атакуют пираты, – они вылетают в прохладный холл и тут же сталкиваются со встревоженным Дамблдором и... совершенно спокойным Грейвзом. – Криденс? – мракоборец с силой хватает его за плечо. – Что ты здесь делаешь? – Иду из библиотеки... сэр. Явно обескураженный неожиданным обращением, Персиваль ослабляет хватку, но не отпускает сквиба. – Послушай меня, – он разворачивает юношу к себе, глядя тому прямо в глаза. – Бери свою подругу, и бегом в гостиную её факультета. Бегом! Ты меня понял? – Идём, – Ванда тянет Криденса за руку. – Нам туда. Она машет рукой в сторону восточного крыла. Но не успевают они сделать и шага, потолок рассекает ползущая, растущая, небывалых размеров щель, и громадные, каменные куски начинают с грохотом приземлятся прямо вниз, на бегущих, кричащих, насмерть перепуганных обитателей Школы чародейства. – Нет! Криденс чувствует, как его сносит с места и силой прикладывает об пол. От удара настолько больно, что Бэрбоун, кажется, на миг теряет сознание. Открывая слезящиеся глаза, осознаёт, что огромная каменная глыба приземлилась бы на него, если... Если бы не Персиваль. От увиденного юноше становится дурно. Мракоборец в последнюю секунду успел оттолкнуть его, закрыть собой, принять весь удар на себя. Его ноги полностью погребены под широкой, тяжёлой каменной плитой, и судя по кровавым лужам, по крови на его одежде и лице, от них мало, что осталось. – Ты в порядке? – Персиваль тяжело дышит, дрожащей рукой касаясь лица Криденса. – Мистер Грейвз... – от ужаса сквиба трясёт сильнее, чем при горячке. – ...Вы... Я... Вы.. – похоже, волны страха напрочь вымыли все слова из головы. – Вы... спасли... мне... – Персиваль! Криденс! Из-за завала выныривают Дамблдор и Ванда, последняя мертвенно-бледна, зрачки бешено вращаются в глазницах. – Мерлинова Борода... – профессор направляет палочку на камень. – Мобиликорпус! Валун поднимается вверх, и Персиваль вскрикивает от боли. Криденс с силой сжимает его руку. – Мистер Грейвз... Всё... Всё хорошо. – понимая, как лживо звучат его слова, он продолжает повторять. – Слышите? Я... Я рядом. Вы спасли меня... Снова... Вы спасли мне жизнь... Я... Я так сильно вас... Он замолкает, понимая, что снова чуть не сморозил лишнего. На его удивление, Персиваль отвечает на прикосновение, легко сплетая их пальцы. – Криденс... Боже, я... – Тише, ничего не говорите... пожалуйста... – в глазах сквиба стоят слёзы. – Вам нужно... Беречь силы... Чтобы... чтобы... Дамблдор осматривает повреждения мракоборца с плохо скрываемым ужасом. – Персиваль, вам срочно нужно в больницу святого Мунго, и я... – Альбус, – голос Грейвза тих, веки опущены. – Вы знаете, кто это. Знаете, зачем он здесь... Остановите его... Дамблдор замирает в нерешительности. – Но... – Остановите! – слова вырываются с болезненным рыком. Преподаватель трансфигурации колеблется ещё несколько секунд, пока не раздаётся очередной грохот с другой стороны замка. Волшебник белеет и быстрым шагом вылетает из коридора. – Криденс... – Нет, пожалуйста... Не надо, молчите... – Криденс, выслушай... – мракоборец открывает глаза, совершенно отрешённые от боли, не жгучей, не рвущей на части, просто стремительно убивающей, забирающей из тела остатки жизни. – Прости меня... Сквиб цепенеет. – Простить? За что? Но стоит юноше встретить его взгляд, он понимает... Боль. В последние сутки. – Родной, прости... Умоляю... – каждое слово даётся с трудом, агония захлёстывает, изо рта сочится кровь. – Мальчик мой, прости меня... Прости, если сможешь... – Нет, что вы... Что ты... – плача, дрожа, сходя с ума от ужаса и страха, Криденс быстро прижимается к бледным и ледяным губам, пытаясь вложить в поцелуй всю любовь, всё тепло, всю нежность, на которую только способен. – Мне... Мне не за что тебя прощать. Я... Я же люблю тебя. Ответа уже нет. – Нет, нет, нет!!! Мистер Грейвз! Персиваль, нет... Пожалуйста, нет... – Он... умер? – Ванда приближается, касаясь запястья мракоборца трясущимися пальцами. – Нет! Криденс, он жив, пульс... вроде есть! Юноша поднимает на неё мокрые от слёз глаза. – Больница... Дамблдор говорил... Как туда... Как туда попасть? Девушка задумывается. – Летучий Порох! – она хлопает себя по лбу. – Ну, конечно! Быстро, кабинет Флитвика совсем рядом, мы успеем!