Hit me harder

Мышцы рук и живота ужасно ныли, но я продолжала отрабатывать зазубренные комбинации на груше. Тяжёлый снаряд практически перестал менять положение, а это означало, что я выдохлась: удары становились всё слабее, голова немного кружилась, и в висках не прекращалась пульсация. Похоже, мне опять не удалось грамотно рассчитать собственные силы. Обычно за моими тренировками следил дядя Миша, но сейчас ему было явно не до меня: навестить любимого наставника приехал сам Андрей Роготнев, буквально на днях защитивший диплом и вернувшийся в родной город. Мои силы были на исходе, но я не прекращала яростно молотить спортивный снаряд: только так удавалось отвлечься от мыслей о приехавшем сегодня давнем знакомом. Самым отвратительным было то, что я прекрасно знала, что Роготнев всё время пялился на мою спину, пока я всё ещё пыталась бить чёртову грушу. Я не могла не чувствовать его взгляд своей влажной кожей, потому что его пронзительные карие глаза всегда умели заставить меня волноваться. Даже тогда, когда я была тринадцатилетней наивной девочкой, ничего не знающей на деле об отношениях между мужчиной и женщиной. Я занималась боксом, как любитель. Михалыч, друг моего отца, уже много лет вёл эту спортивную секцию, и я тренировалась в этом зале под его присмотром с десяти лет по настоянию отца (он был уверен, что каждая девушка в современном мире должна уметь физически постоять за себя). Мне ни разу не приходилось боксировать с другими девочками, которые занимались в этой секции, потому что практиковалась только с тренером или грушей, но, тем не менее, я часто наблюдала за спаррингами других ребят. А особенно тогда, когда дрался Андрей Роготнев. Я обратила на него внимание в том возрасте, когда у всех девочек начинается потребность чувствовать к кому-то нечто высокое – мне было двенадцать, а ему почти семнадцать. Андрей был красивым подростком с густыми и вечно взъерошенными каштановыми волосами. Благодаря тренировкам его фигура уже была отлично сформирована, а ещё он имел просто шикарную мальчишескую улыбку: в общем, заставить трепетать моё сердце он смог без особых усилий. Долгое время парень вообще не знал, что я что-то к нему испытываю, но ближе к его выпускному, я решила признаться. Вот так тринадцатилетняя девочка Оля набралась смелости, подошла к выпускнику одиннадцатого класса и сказала, что он очень красивый. И что он ей нравится. Роготнев всегда называл меня мелкой, хоть нам с ним и не удавалось нормально пообщаться. Ни разу. – Мелкая, не подашь бутылку с водой? – Мелкая, не знаешь, Михалыч у себя? – О, привет, мелкая, поздно ты сегодня. Тут сыграли свои роли мой рост и возраст, конечно. И я никогда не обижалась: такое прозвище даже казалось мне ужасно милым. Но когда я признавалась ему в своих чувствах, было больно услышать в ответ «Рано тебе ещё о взрослых мальчиках думать. Ты же мелкая». Он поцеловал меня в лоб тогда и даже извинился, но я твёрдо решила для себя, что теперь его ненавижу. И пообещала, что обязательно отомщу ему за то, что он разбил моё хрупкое девичье сердце, когда увижу в следующий раз. К слову, до сегодняшнего дня я его больше не видела – он перестал появляться в зале, потому что готовился к выпускным экзаменам, а потом поступил в иногородний ВУЗ. Мне рассказывали, что он приходил к Михалычу, когда приезжал в родной город, но мне ни разу не удавалось его застать. И вот мой мучитель сейчас разговаривает с нашим общим тренером буквально в пятнадцати метрах от меня и не смеет оторвать от меня взгляда. Конечно, когда я подросла, я поняла причину поступка Андрея. В конце концов, мне, восемнадцатилетней девушке, совсем не нравятся тринадцатилетние мальчики, я давно осознала, что признаться в чувствах Роготневу тогда было весьма глупым поступком. И чересчур самонадеянным. Но детская обида, откровенно говоря, совсем не была забыта, и его внезапное появление заставило меня воскресить в памяти давно забытые наивные чувства. По бёдрам и спине побежали мурашки, отчего я чуть прогнулась в пояснице. – Мелкая, это ты? – кажется, я вздрогнула, когда услышала его голос, который, как я справедливо отметила, стал гораздо ниже. Мужественнее. Сексуальнее, черт возьми. – Ни за что бы не узнал, хотя ты и не особо выросла, – по тону Андрея было ясно, что он пытается меня подразнить. Что ж, у него получалось превосходно. Я обхватила грушу руками и всего на секунду зажмурилась, прижавшись вспотевшим лбом к её холодной кожаной поверхности. – Просто я выросла в нужных местах, Роготнев, – я повернулась к парню лицом, нарочито выставив грудь вперёд. У меня был второй размер, который отлично смотрелся с моими пропорциями, к тому же, в спортивном топе моя грудь выглядела очень сексуально. В любом случае, то, что он на приличное время задержал взгляд на полушариях моей груди, это доказывало. – А быть слишком высокой для девушки не всегда плюс. Можно носить обувь на высоких каблуках и всё равно выглядеть женственной и миниатюрной рядом со своим мужчиной, – я приблизилась к нему чуть ближе, заметив, что он втягивает в себя воздух глубже. Похоже, запах моей влажной кожи, смешанный с тонким ароматом моих духов, пришёлся ему по вкусу, так как он чуть приоткрыл губы и окинул заинтересованным взглядом моё тело. – Вы ведь любите чувствовать себя сильными рядом со своими самками, правда? Так же сильно, как мы тащимся от того, что чувствуем себя слабыми рядом с вами. В глазах Роготнева отразилось какое-то недоверие, что немного сбило меня с толку. – Да неужели? Мне кажется, или маленькая Оля флиртует со мной? – простодушно, игриво, насмешливо. Так, чтобы вывести меня из себя ещё больше. Чёрт возьми, он снова назвал меня мелкой. Это что, клеймо на всю жизнь? Или он из принципа пытается меня задеть, потому что понимает, что я действительно выросла и могу вызывать в мужчинах желание? – Брось, Роготнев. Сам же видишь, что я выросла, – и мне хотелось это доказать, чтобы он перестал смотреть на меня свысока. С этим чёртовым снисхождением в глазах. – Это определяется не возрастом и не размером груди, Оля, – Андрей широко улыбнулся и заправил выбившуюся из хвостика прядь волос мне за ухо. – Ты, конечно, уже не та скромная малышка, что я помнил, но судя по твоим колючкам, ты ещё совсем ребёнок. Ну, конечно. Именно поэтому ты сейчас стоишь и пытаешься не опустить взгляд ниже уровня моего подбородка, нервно заламывая пальцы. – «Мелкая, это ты? А не особо ты и выросла», – чуть понизив голос, я передразнила Андрея, вызвав его усмешку. – Я тебя ещё увидеть не успела, а уже огребла пару «комплиментов», – я чуть нахмурилась, но потом снова лукаво посмотрела на парня, возвышавшегося надо мной, выдавив из себя почти искреннюю лукавую улыбку. – Брось, Роготнев, мне уже не тринадцать лет, чтобы обижаться на подобное, так что не надо ко мне цепляться, – моя улыбка становилась ещё шире, потому что я всеми силами подавила в себе растущее раздражение. – И я безумно рада тебя видеть, хорошо, что ты заехал! Не давая себе ни минуты на сомнения, я обвила свои руки вокруг узкой талии Андрея, встав на носочки и смазано зацепив губами его чуть колючий подбородок. Несколько мгновений я обнимала Роготнева, прижавшись щекой к его грудной клетке, и отстранилась за секунду до того, как он положил свою жилистую руку на моё плечо. Так и не достигнув меня, его рука повисла в воздухе. Немного укоризны в его взгляде дали мне знать, что он и сам был не прочь дотронуться до меня. Но я прекрасно знала, что если этот контакт продлится дольше, чем нужно, меня уже сложно будет оторвать от этого вечно улыбающегося брюнета. Потому что от тепла его тела и сумасшедшего запаха по моей пояснице снова побежали мурашки. – Заходи почаще, я здесь каждую среду и пятницу. Широкая улыбка, уверенный взгляд. Я знала, что он провожает меня взглядом до раздевалки. Я знала, что мы еще обязательно встретимся.