Лучший день в жизни профессора зельеварения Северуса Снейпа

Ба-бах! Профессор зельеварения, декан факультета Слизерин, Северус Тобиас Снейп стоял посередине комнаты, зажмурив глаза и сжав кулаки. Вид у него был, скажем так, не ахти: черные волосы торчали в разные стороны (казалось, весь жир с них смыло ударной волной), лицо и кисти рук были черные от дыма, наполнившего класс; он казался чернее обычного. Но самое страшное – он был злее, чем всегда. Ученикам, вылезавшим из-под парт и стульев, где они прятались от только что прогремевшего в классе взрыва, казалось, что профессор сейчас и сам взорвется от гнева, наполнявшего его. В таком состоянии его даже слизеринцы побаивались, гриффиндорцы теряли всю свою хваленую отвагу, пуффендуйцы же просто хлопались в обморок. Только когтевранцы сохраняли рассудок – они просто благоразумно прятались подальше. Наконец, Снейп нервно дернулся – подступавший к горлу крик постепенно побеждал силу воли профессора – и он закричал на весь класс: - Лонгботто-ом! Бледное лицо Невилла виновато высунулось из-под парты. Губы его дрожали, в глазах был испуг (впрочем, когда Невилл вел себя храбро перед профессором?), казалось, он вот-вот расплачется. Снейп отыскал его белое, как мел, лицо под одной из парт и грозно взглянул на мальчишку. Взгляд Снейпа и так кого угодно мог довести до истерики, но про этот особый взгляд зельевара ходили легенды: кто-то утверждал, что видел, как профессор таким взглядом гнул ложки за обедом; другие говорили, будто профессор разжигает огонь в камине, просто взглянув на дрова; третьи были уверены, что в свое время немало Хагридовых чудовищ пало смертью храбрых, когда Снейп в плохом настроении проходил мимо грядок (на зельевара так же списывались неурожай и затяжные проливные дожди). Бедный Лонгботтом сжался и задрожал всем телом. Он прекрасно знал, что обычно следует за такими немыми сценами. - Как, - голос профессора был тих и страшен, он говорил раздельно, выделяя каждое слово, словно колбасу резал, - как – можно – было – добавить – иглы – дикобраза – не – дав – вареву – остыть – безмозглый – ИДИОТ!!! – последние два слова профессор проорал; не подготовившиеся к такому повороту ученики быстро юркнули под парту. Невилл понурил голову и сдавленно заплакал. Гермиона Грейнджер подползла к нему и начала успокаивать бедняжку. Неразлучные друзья Гарри Поттер и Рон Уизли с ненавистью посмотрели на зельевара – хоть бы раз он разобрался, в чем дело! Тем временем Снейп оглядел кабинет – он был в плачевном состоянии – и принялся осматривать себя, проверяя, нет ли повреждений в его облике вестника апокалипсиса. Он притянул к себе подол мантии, чтобы видеть ее всю, и ужаснулся. В его мантии, черной роскошной любимой мантии, той самой, которая всегда являлась главной частью его образа – зияла огромная дыра. Профессор издал сиплый звук, похожий на шипение крана, в котором нет воды – это был обычный для него звук крайнего удивления. Как громом пораженный, профессор медленно поднес мантию к глазам и поглядел на класс сквозь дыру (вся его голова, с растрепанными волосами и длинной шеей была сквозь нее видна), словно желая убедиться, не мираж ли это, не обознался ли он. Однако дыра была самая настоящая, и Снейпа это безумно огорчило. Он поднял глаза на учеников и буквально прорычал: - Минус 10 очков Гриффиндору! - Но, сэр, - возразила Гермиона (а кто же еще?), - вы просто не поняли... Вы ошиблись... - Помолчите, мисс Грейнджер! За возражения и несогласие с преподавателем еще минус 5 очков Гриффиндору! И никаких возражений, Поттер! – прокричал профессор Снейп, заметив, что Гарри раскрыл рот для возмущенной тирады на тему «Но, сэр, вы не правы!». Затем он развернулся (теперь, с дырой в мантии, это выглядело не так эффектно) и вышел из кабинета, даже не задав ученикам домашнего задания. В конце дня профессор Снейп в совсем уж подавленном настроении вернулся в свою опочивальню и достал из-под кровати дырявую мантию. Он печально взглянул на дыру и готов был сам расплакаться, как несколько часов назад плакал этот идиот Лонгботтом. Как же он теперь будет нависать над учениками? Как же он будет похож на большую летучую мышь? И, главное, как мантия сможет так красиво развеваться на поворотах или при быстрой ходьбе, если в ней будет дыра? Это же его главная изюминка! А чем он накроется во время дождя? Дырой? А во что он закутается зимним вечером, поджав под себя ноги, на которых будут теплые бабушкины носки? В дыру? А что будет отвлекать внимание от его сальных волос? Дыра? Если бы кто-нибудь знал, что профессор купил эту мантию именно для того, что бы никому и в голову не пришло смотреть на его волосы – все взгляды были бы прикованы к мантии. Спрашивается, а почему бы не купить шампунь? Ответ был предельно прост: шампунь рано или поздно закончится, и волосы снова будут грязными, пока не купишь новый шампунь, а мантия – на века! Правда, эта мантия послужила верой и правдой только 10 лет, и теперь у профессора был выбор – либо купить новую мантию, либо плюнуть на принципы и купить, наконец, шампунь. Северус выкинул эту глупую мысль из головы. Сейчас ему не волосы были важнее, а мантия. А еще важнее – Лонгботтом. Как ему отомстить? Может, оставить после уроков? Эх, что же он не догадался вместо снятия баллов заставить Лонгботтома убирать в классе целую неделю?.. В принципе, еще не поздно – у него и повод есть. Проблема была решена, и Северус достал из ящика модный каталог, в котором стал тщательно выбирать себе новую мантию, максимально похожую на прежнюю. Несколько раз со страниц ему улыбались ведьмочки в модных купальниках, но Северус старался не смотреть на них, и в итоге быстро нашел, что искал. От радости он вскочил с дивана, быстро настрочил заказ на пергаменте и понес письмо в совятню, на ходу подпрыгивая и напевая песню одного магловского певца «Трололо». Пробегавшая мимо миссис Норрис – кошка местного завхоза – удивленно уставилась на проскакавшего мимо счастливца и, узнав в нем строгого профессора Снейпа, удивленно вытаращила свои желтые глаза вслед убегавшему зельевару. После этого она поклялась больше никогда не соблазняться валерьяночкой, а пить то, что Аргус послал. А то привидится ж такое...