Они

Тея в ужасе. Ей страшно. Ей стыдно и больно. Все Боги, какие только там есть наверху, вы подарили ей Оливера снова, и хотите отобрать? Хотелось бить, кричать и плакать. Она говорила за эти месяцы – столько правильных и неправильных вещей, утонула в своей вернувшейся боли. И не заметила важного. Оливер – в нем боли было не меньше. Может даже больше чем в ней. Весь в шрамах на теле, не могущий даже смотреть ей из-за этого в глаза, вместо этого сжимая зубы. Оливер. Они оба были виноваты, оба изменились в своем забытьи, но это не она лежала сейчас на больничной койке из-за чужих слишком острых слов. Тея сидит в больничном коридоре, прячет лицо в ладонях и думает о том, что перестанет быть такой эгоисткой. Постарается – понять? Простить Оливеру его отчуждение, пропажи и немногословность, она обещает самой себе дать ему столько времени, сколько понадобится, может всю жизнь, только бы был жив, только бы… Только бы... оставался с ней. Пусть далекий, пусть не ее. Только бы возвращался домой, хоть иногда спрашивал вечером, что она смотрит по телеку, и выбирался с ней в кафешки. Нес какую-нибудь чушь и слушал ее неловкие ответы. Да пусть он отвадит от нее хоть всех парней в мире, она сама будет их гонять от дома его же тренировочным шестом. Только бы. Она завяжет со злыми шутками и подначками… не совсем конечно, иначе кто будет держать Его-слишком-много-на-себя-берущую-Светлость в тонусе, но клянется себе завязать с наркотой и слишком отвязными вечеринками. Она много чего обещает Вселенной, пока дверь не открывается и доктор не сообщает, что с Оливером Куинном все будет хорошо. Ушибы, царапины, небольшое сотрясение, но если дома кто-то с ним останется, то его можно доставить в особняк. Домой. Какая ирония. Только она останется, обязательно останется. Уже утро, когда Оливер просыпается. Внизу, в главном зале, бегают уборщики, очищая помещение от украшений и мусора, Тея спит рядом, притулившись на краю кровати крохотным шелково-пижамным клубочком. В ее руке зажаты леденцы. Она так и не выпустила их из ладони. Оливер смотрит на нее несколько минут, потом пододвигается, сжимая зубы, голова гудит церковным колоколом, ничего, не впервой. Зато Тея чуть распрямляется, и когда он накидывает на нее часть своего одеяла, придвигается ближе к теплу его тела. Вот, так лучше. С этими мыслями он снова засыпает. Засыпать в безопасности, это до сих пор странно, но удивительно приятно. Тепло. Тея просыпается первой, вспоминает вчерашний разговор и обоюдные извинения, осознает, что все вроде бы… хорошо? Они все-таки до чего-то дошли. До компромисса. Что возможно станет для них новым началом. Она бы так этого хотела. Тея приподнимается вверх, опираясь спиной на подушки. Как когда-то давно, когда они просыпались на одном диване, а брат мучился с похмелья. И Оливер, будто мышечной памятью спускается вниз, обхватывая ее руками и пристраивая голову на живот. Тея улыбается и запускает пальцы в его волосы. Пытается. Теперь Оливер стрижется коротко. К этому тоже придется привыкнуть. - Что-то не изменилось, это приятно. – Фырчит проснувшийся брат ей в живот. – Только причина другая. - Да. – Она улыбается, поглаживая его затылок. – У меня для тебя все еще есть подарок. В ее второй ладони все еще зажаты леденцы. - Ты обещала не жульничать. – Напоминает он ей, когда она все-таки хищно откусывает верх от одного. Тея хрустит леденцом, откладывая на тумбочку второй. Оливеру пока нельзя, если он начнет хрустеть, звук отдастся у него в ушах набатом. Но леденец ему сейчас и не нужен. - Иди сюда. – Зовет ее Оливер, чуть щекоча бока и перехватывая в полноценное объятие. Они возятся, находя удобное положение. Она выросла с их последних объятий. Да и Оливер стал крупнее. Мама сказала – возмужал. Леденец заканчивается. Окна плотно зашторены, в комнату не попадает ни капли дневного солнца, ночник дает приятный рассеянный свет. - Давай еще поспим. – Зевает Оливер. - Давай, не хочу никуда. Хочу с тобой. – Честно соглашается Тея, ловя его благодарную улыбку. Они засыпают. Вместе. Близко, как никогда с его возвращения. Как раньше и все же немного иначе. Она еще не понимает почему, но это не важно. Это просто хорошо. И все.