Они

Две недели после «аварии» самые спокойные. Оливер заново учится ходить – сначала с помощью Теи и костылей, потом переходит на трость. Сестра шутит, глядя на него, что он становится похож на одного из этих респектабельных выпускников Кембриджа, разве что без налета снобизма на лице. Но в самом начале реабилитационного периода он еще допускает мысль, что Тея долго не выдержит. Она подросток, еще ребенок, которому еще даже далеко до полного совершеннолетия. Но она упорно помогает ему вставать, ходить и делает перевязки, когда через пару дней он отказывается от посещений медсестры. От нудного физиотерапевта это, конечно, не спасает, но под рассказы Теи о школе, уроках и странностях учителей – занятия проходят достаточно быстро. Она не злится и не сетует на потерянное время, никогда его не подгоняет, разве что иногда устало вздыхает после прогулки на кухню, что по лестнице вниз. Для нее он слишком тяжелый. Но это скорее поддразнивание, чем недовольство, которого можно ожидать даже от самых любящих людей, что вынуждены ухаживать за больным, хотя бы минимально долгое время. Когда он предлагает питаться на вынос, Тея закатывает ему лекцию, тыча носом в предписания врача. Что ему можно, что нельзя. Ему кажется, вздумай от отступить от них, и сестра его съест. Поэтому он правильно питается и глотает таблетки и витамины. Очаровательно. Оливер смиряется, хотя бы потому, что Тея, оказывается, неплохо готовит, а сидеть на кухне и наблюдать - весьма увлекательное занятие. Пару раз она выбирается из дома развеяться, честно предупреждает, что вернется чуть позже полуночи – оставляет матери кучу записочек с расписаниями лекарств и клятвенно обещает не творить глупостей и не принимать никаких веселящих таблеток. Возвращается из клубов отчего-то злая и взбудораженная. Ничего не говорит и Оливер предпочитает не спрашивать, по крайней мере сейчас. Они полуночничают чаем и печеньем, и засыпают в одной кровати, потому что Тею трясет от злости, но она старается не показывать виду, а Оливер врет ей, что судороги в ногах скручивают чаще. Может она понимает это, может нет, но с благодарностью остается. Она мудрее его – злость и одиночество не самые лучшие слагаемые. Вот только у него не было выбора, тогда. Не было сестры, к которой можно было привалиться боком. Но он может сделать это для нее. И он делает. Хотя бы это он может. Он тренируется пока она в школе – сам себе физиотерапевт и тренер. Постепенно, снова сам спускается и поднимается по лестнице, смеется, спрятавшись в углу кухни, как она, вернувшаяся домой, залезает в холодильник по пояс в поисках перекуса. Он, оказывается, тоже вкусно готовит. Они играют в неловкие догонялки по кухне, переходят в гостиную и заканчивают на диване. Уставшие и довольные. Смотрят какое-то шоу по телевизору, снова смеются. А потом Тея в порыве обнимает его. Крепко и плачет. Оливер не знает, куда деть руки и взгляд, а она улыбается и приживается губами к его губам. Быстро, почти целомудренно. Улыбается и говорит, что это от счастья. Она так рада, что он в порядке. Что ему настолько лучше. Оливер прижимается губами к ее волосам на макушке и гладит по спине. Ему, конечно, все еще нужны таблетки да и трость пока еще не время выбрасывать. Прошло ведь всего две недели. И дальше будет только легче. Но эти дни - они лучшие. Это правда.