Восток-Запад

В какой-то момент МакКри осознал, что не помнит, о чем они с Хандзо говорили последний раз. Нет, на миссиях лучник предельно сосредоточен и, благодаря своей тяге к высоким точкам, всегда координирует движения Джесси, прикрывает его спину и всячески помогает. Но стоит мужчинам остаться наедине, как все летит к черту: кимоно вообще особой преградой не является, ковбой считает, что оно держится у Хандзо на груди исключительно на силе воли японца, хитроумные пояса с сумками, как и патронташ и кобуры стрелка падают на пол и пелена жгучего желания застилает американцу глаза. С Хандзо они всегда трахаются так, как будто завтра не наступит. Возможно, так оно и есть, ведь то, что им обоим повезло выжить в ходе омнической войны и после распада Овервотч не показатель, но все же. Теперь весь сексуальный опыт МакКри делится на До и После Шимады. И после есть только Хандзо. Джесси сходит с ума от мысли, что всего пару часов назад этот человек, прирожденный убийца, сломал шею своему противнику голыми руками, а сейчас стонет под ним, такой податливый и алчный до удовольствия. И, тем не менее, МакКри не может перестать думать: о том, что он не знает о Хандзо ничего, чего не знал бы каждый член Овервотч. Ну, кроме того, что выдержка японца пропорциональна выносливости механической руки Джесси и трахать его пальцами можно часами, без преувеличений. Думает о том, что не знает, слушает ли Хандзо музыку, и, если да, то какую. МакКри понимает, что усложняет, а, значит, он влип по-крупному. Но в этот раз он стучит в его дверь и запинается, как подросток на простом: - Привет... Хандзо делает шаг в сторону, приглашая войти, но Джесси машет головой и смущенно улыбается. - Я хотел пригласить тебя выпить. Ты не против? Выразительные брови Хандзо на мгновение взлетают вверх, а потом сходятся на переносице. Он явно хочет что-то спросить, но просто кивает собственным мыслям. - Во сколько и где? - Встретимся через час и пройдемся до бара? - Хорошо. МакКри чувствует себя нелепо, он волнуется, словно это первое свидание в его жизни, хотя не считает это свиданием вовсе. Он скуривает полсигары, прежде чем дожидается Хандзо, хотя тот никогда не опаздывает - просто американец не мог найти себе места в собственной комнате. Они идут по слегка запущенным, но все равно красочным улицам Дорадо так близко, что касаются друг друга костяшками пальцев. Джесси старается не смотреть на Хандзо, потому что в обычной одежде он предательски хорош и все желания МакКри становятся видны невооруженным глазом. На крепкой шее болтается кулон на кожаном шнурке, наконечник стрелы из резного металла лежит в ямочке между ключиц, и американец не стесняется спросить, откуда он. - Это Гендзи. Подарил недавно. Считает, что у меня должно быть больше личных вещей. - А ты сам как считаешь? - Он компактный и легкий. На этом все. Для Шимады старшего это казалось достаточной характеристикой любого предмета. Джесси же мог бы сказать, что украшение Хандзо идет, что брат наверняка потратил на выбор не пять минут или что цвет декоративной эмали подобран идеально под боевое облачение лучника. Все это МакКри мог бы сказать, если бы не думал о том, как горячо наверняка будет смотреться ошейник на белоснежной шее японца. В баре Хандзо заказывает мохито, а МакКри виски, они выбирают укромный уголок и садятся за небольшой столик так, чтобы было видно сцену, где поет миловидная испанка. Совсем молоденькую еще девочку не портит даже огромный вульгарный цветок в волосах, она поет что-то чистенько и мило. Хандзо продолжает молчать, ему комфортно и так, их бедра соприкасаются под столом и Джесси стискивает зубы, подавляя желание положить ладонь на колено японца. - Что между нами? - спрашивает он, и сердце останавливает свой бег. Он так и видит, как Хандзо просто поднимается и уходит, потому что ему ничего не хочется усложнять, его устраивал просто секс. Не просто секс, а самый охуенный секс в его жизни, блять. В жизни МакКри... Минуты идут, но конца света не происходит. Хандзо смыкает губы в узкую линию, а потом расслабляется и поднимает на ковбоя прямой взгляд. - Я не знаю. Джесси рад, как ребенок. "Я не знаю" это же не "пошел ты". Счастье просачивается сквозь густые ресницы и Хандзо еще усерднее крошит соломинкой лед в своем коктейле. - В сексе все просто: я знаю, что должен делать, и я это делаю. Я хочу, чтобы тебе было хорошо. Что я должен делать для этого? Я не знаю. Хандзо тяжело признавать свои слабости, но он это сделал, ради МакКри, и американец едва ли не стонет от удовольствия. - Знаешь, ты ничего Не Должен делать. Ты просто должен быть.