Восток-Запад

С недавних пор МакКри осознал всю ценность молчания. Американец даже не мог предположить, сколько они с Хандзо уже стоят вот так, наблюдая за прибытием и отходом кораблей Иллиоского морского порта и не говоря ни слова. Слова были не нужны, им обоим было комфортно, и для Джесси это ощущение было удивительным в своей новизне. Тишина всегда пугала его – она звенела, была первым и самым неприятным вестником контузии, когда как бы громко ты не кричал, ты не слышал собственного голоса, она была первым признаком проблем в отношениях. Молчание – то, что МакКри всегда ненавидел в женщинах. Казалось, они получают какое-то садистское удовольствие, наблюдая за тем, как мужчина ломает себе голову, пытаясь постичь неисповедимые пути женской логики, в попытке докопаться до причины размолвки. Хандзо женщиной не был. Стрелку иногда казалось, что Шимада и не человек вовсе, таким мудрым и проницательным он был. Японцу не требовались слова, чтобы обозначить свои чувства – МакКри их просто видел. Даже наоборот, трудности начинались, когда они пытались говорить. Ковбой отвел взгляд от ослепительно яркой в солнечных лучах бирюзы Эгейского моря, найдя успокоение в насыщенном синем шелке одеяния своего любовника. На нем были традиционные широкие штаны, и со своей развевающейся на ветру лентой на фоне неба Хандзо напоминал персонажей аниме или старых фильмов про сёгунат Токугавы. Конечно же, смолчать такую забавную ассоциацию Джесси был не в силах, хотя представлял, какую реакцию вызовет. Но, не успел он открыть рот, чтобы окончательно разрушить умиротворяющую атмосферу их свидания, как из ниоткуда на него выпрыгнула Трейсер. В свойственной ей одной манере она принялась тараторить: - Фууух, я вас обыскалась! Полгорода оббегала! У меня через пять минут лайнер на Гибралтар отбывает. Держи, – Лена всучила ему сверток, перевязанный красной блестящей лентой, чмокнула в щеку и пропела. – С днем рождения! Я знаю, что он завтра, так что раньше полуночи подарок не открывай! Хандзо, проследишь? Что это было? Гудок? Все я побежала! Передам Уинстону «привет» от вас! Окстон исчезла в практически незаметной при таком ярком солнце вспышке голубого света, оставив МакКри с неловкой, но очень счастливой улыбкой на губах. Помнит, чертовка, хотя свои дни рождения ковбой никогда не отмечал, а от любых расспросов мастерски уходил небылицами про реки текилы и горячих мексиканских красоток родного Санта-Фэ. Лучник не сводил с него опасно сощуренных глаз, он ждал объяснений, но МакКри нечего было сказать. Тогда Хандзо решил начать сам: - У тебя день рождения? - Завтра. - Ты не говорил мне. - Ты не спрашивал. – Пожал плечами американец и только потом сообразил, как же глупо это звучит. Слишком поздно, Хандзо уже успел нахмуриться. Джесси порой казалось, что это вообще его первая реакция на абсолютно любое событие: сначала нахмуриться, потом все остальное. Но сейчас японец скорее выглядел растерянным, чем сердитым. И даже капельку виноватым. Даже от этой малости у МакКри защемило в груди. – Прости. - Я ничего тебе не приготовил. Джесси на секунду представил, как Хандзо подошел бы к выбору подарка, будь у него больше времени. Он был уверен, что процесс планирования миссии на шесть боевых групп Моррисоном померк бы в сравнении, и позволил губам растянуться в улыбке. - Подари мне желание, раз уж я не задуваю свечки на торте. Это была довольно глупая попытка свести все к шутке, но Хандзо упрямо продолжал сводить брови, пока не сказал: - Хорошо. Какое твое желание? МакКри подавился воздухом и закашлялся, такого исхода он ожидал меньше всего. Или это снова своеобразное чувство юмора Шимады? Лучник несколько раз уже ловил Джесси, говоря какие-нибудь несвойственные ему вещи со всей присущей ему серьезностью. - Ты шутишь? - Я серьезен в своем стремлении сделать тебя счастливым. Сердце МакКри не просто пропустило удар, оно остановилось, к чертям собачьим. Он взрослый мужик, завтра ему исполняется 38, а он стоит здесь не в силах сделать ни вдох, ни выдох. Очередное признание, не затрагивающее слова на букву «Л». Чего еще можно желать? Американец аккуратно притянул любовника к себе, обнял одной рукой и уткнулся носом в шею за ухом. Хандзо пах зеленым чаем и солью, губы стало покалывать от желания поцеловать это нежное местечко, прикусить тонкий чувствительный хрящик, спуститься губами вниз по крепкой шее. Но все это не сейчас, не на улице, потому что японец будет переживать, что их кто-то увидит, наедине. Мысли вернулись к желанию, которое Хандзо обещал исполнить. Это ведь гораздо больше чем просто обещание. Это безграничное доверие. Шимада был уверен, что Джесси никогда не попросит того, что будет как-то резонировать с его сложными представлениями о достоинстве и чести. Хандзо отдавал ему всего себя, и МакКри закусил губу, проглатывая все развратные словечки, которые вертелись на языке. Позже, они будут произнесены и подкреплены действиями. Что же ему загадать? Ковбой страшно боялся упустить свой шанс заполучить что-то такое, чего у него потом никогда не хватит духу попросить просто так. Да и не был Джесси таким уж заядлым извращенцем. Только если… - Я бы хотел увидеть тебя с красными губами. – Прошептал американец и замер в ожидании ответной реакции. Хандзо мог воспринять это тысячей способов, которые повлекли бы за собой медленную и очень мучительную смерть МакКри, но правда была в том, что стрелок никогда не воспринимал Шимаду как женщину. Просто… Красный цвет на губах был чем-то волнующим, будоражащим воображение, Джесси любил эту броскость и дерзость. Это то, что никогда не ассоциировалось для него с японцем, даже если на миссиях кровь покрывала его полностью. - Я буду ждать тебя в полночь. Хандзо подарил ему еще один пристальный взгляд вместо поцелуя и забрал сверток, который МакКри крепко сжимал в руке. Лучник ответственно относился ко всему, особенно к чужим просьбам. Весь оставшийся день Джесси провел в странном ощущении расслабленного предвкушения. Он ходил по местному рынку и даже позволил паре торговцев раскрутить себя на какие-то бесполезные покупки. Его мысли были далеки от ленивого спокойствия местных лавочников, периодически воображение подкидывало ему настолько возбуждающие видения, что приходилось останавливаться и жмурить глаза, чтобы продолжить путь. Он знал, что реальность будет в тысячу раз краше и совершенно иной, потому что Хандзо невозможно было предугадать. За пять минут до назначенного времени МакКри уже стоял под дверью, в нетерпении покусывая нижнюю губу. Улыбка не сходила с его лица весь день, а сейчас он и вовсе глухо засмеялся, опуская голову и вороша металлической рукой волосы на затылке. Пресловутые бабочки в животе шелестом крыльев заглушали сердцебиение. Джесси сжал и разжал кулак, набрал воздуха в грудь и постучал в дверь костяшкой указательного пальца. Хандзо открыл спустя минуту. В комнате лучника было еще темнее, чем в полумраке коридора, а потому на его лицо лег тусклый рассеянный свет, и МакКри ошеломленно застыл, стараясь запечатлеть в памяти каждую деталь. Хандзо казался каким-то потусторонним существом, духом или древним божеством слишком прекрасным, чтобы быть реальным. Красные линии скручивались запятыми на его выбеленном лбу чуть выше бровей, подчеркивали остроту его скул и миндалевидный разрез глаз. Красной была его верхняя губа, а нижнюю - пересекала вертикальная черная линяя, сходившая на нет только над косточкой кадыка. - Это то, чего ты хотел, Джесси? – спросил Шимада непривычно неуверенно. - Это гораздо лучше… - хрипло прошелестел МакКри, потому что во рту предательски пересохло. Японец сделал приглашающий жест, но Джесси так и продолжал стоять и пожирать его глазами, околдованный. Тогда Хандзо стиснул пальцами его предплечье и потянул на себя, вынуждая сделать шаг внутрь комнаты. Ковбой моргнул, даже потряс головой, чтобы прийти в себя, но это не помогло. Он заметил расставленные вокруг постели свечи, только когда Хандзо аккуратно толкнул его на нее. МакКри смотрел, не моргая: наблюдал, как японец развязывает пояса традиционных штанов, как тяжелая ткань оседает на пол, открывая изящные лодыжки и небольшие ступни в белых носочках таби, как ловкие пальцы скользят по узлам следующих поясов. Американец почувствовал, как прогнулся матрас по обе стороны от своих бедер, и бессознательно потянулся пальцами к коленям оседлавшего его мужчины. Огоньки свечей тревожно забились от движения воздуха, углубляя тени, ложащиеся на бледную кожу Хандзо. Черный шелк юкаты плавно стекал с покатых плеч, обнажая все больше его невероятного тела: мускулистая грудь, графично четкие линии пресса, узкие бедра с выступающими тазовыми косточками и полностью эрегированный член между ними. Только сейчас Джесси настигло осознание собственного возбуждения, его руки потянулись к ремню на собственных джинсах, но Хандзо убрал их и сам разобрался с его одеждой. МакКри вернул ладони на бедра любовника, снова рассматривая его лицо, и мужчина довольно кивнул. - Твоим желанием было «смотреть». Наслаждайся. Шимада немного приподнялся над ним, заводя руку себе за спину, и Джесси тяжело сглотнул. По вздохам японца становилось понятно, что он растягивает себя, возможно, не в первый раз за вечер, поскольку его ресницы подрагивали от удовольствия. И американец не мог до конца понять, почему он не заменяет его пальцы собой, а продолжает смотреть, чувствуя, как выступившая на головке смазка цепляется липкими нитями за дорожку волос внизу живота. Когда Хандзо направил член внутрь себя, медленно насаживаясь, ощущение тугого шелковистого жара окончательно закрутило колки, и терпение МакКри лопнуло как перетянутая струна. Он с остервенением вбивался в чужое тело, большим пальцем здоровой руки размазывал красную краску по губам Хандзо и размыкал зубы, давая путь языку. Пальцы протеза оставляли на талии японца синяки, все его тело буквально вибрировало от стонов удовольствия и Джесси пил эти звуки, как дурманящий яд. Предчувствуя грань, МакКри обернул член Хандзо рукой и с силой рванул его на себя, кончая умопомрачительно глубоко в теле любовника. Шимада запрокинул голову в стоне, переходящем в хриплый вой, и невозможно выгнулся в пояснице, выплескиваясь в чужую руку. Весь остальной мир померк, сжимаясь до размеров, слившихся во всепоглощающем удовольствии тел. Постепенно тишину разбавил шепот свечного пламени и загнанное дыхание их обоих. Хандзо с полу стоном поднялся, потянулся куда-то в сторону, а потом уперся ступней в бедро МакКри, заставляя того подвинуться. Японец лег рядом с ним на освободившееся место и бросил на его грудь сверток с красной праздничной лентой. - Подарок Лены, уже можно посмотреть. - Тебе он интересен больше, чем мне, я прав? – По насупившемуся виду Шимады было понятно, что стрелок снова попал десятку, и, засмеявшись, Джесси притянул Хандзо для еще одного поцелуя.