Восток-Запад

Он всегда сидит у окна, курит кисэру и смотрит на свое отражение в серебристом диске луны. Белесые завитки дыма паутиной оплетают шелковые одеяния, ложатся на черные волосы седыми бликами. Его глаза блестят оттенками лакированного дерева, но остаются пустыми, мертвыми. - Ты вернулся, американец. Не веришь слухам? - Это тем, что говорят, будто, проведя с тобой ночь, можно лишиться души? Или тем, в которых ты проклятый сын Рюдзина? В любом случае мне уже нечего терять. Его кожа гладкая и прозрачная как фарфор, смотреть на нее такое же удовольствие, как и трогать. Самая дорогая проститутка Киото, Хандзо, "Дитя Морского Змея". Он перехватывает струящийся рукав и наливает саке в чарки, больше похожие на наперстки, обнажая полоску кожи на запястье, как настоящая гейша. И если раньше МакКри смеялся, говоря, что этим невозможно впечатлить взрослого мужчину, то сейчас он готов был признать свою ошибку. - Знаешь, я не мог перестать думать о тебе. - Именно поэтому ты здесь. Ты пал частью проклятия, в которое не верил, гайдзин... - Джесси. Зови меня так. - Нет нужды запоминать имена. У меня нет постоянных клиентов. - Потому что ты больше священник, отпускающий грехи, чем шлюха? Твоя хозяйка сказала мне это сегодня. Кажется, она сама тоже боится тебя. - Не находишь всеобщий страх закономерным? - Нахожу тебя самым прекрасным, что мне встретилось в этой стране. Американец поцеловал прядь волос Хандзо, унизанную коралловыми резными бусинами. Темные глаза блестели вниманием и настороженностью, хотя МакКри заплатил за свидание немалые деньги, он чувствовал, что не имеет права ничего требовать, если хочет продолжить разговор. Джесси отстранился и опрокинул рюмку. Японец снова обхватил губами конец серебряной трубки, выпустил кольцо дыма в сторону своего клиента и улыбнулся, не разрывая зрительный контакт. Их взгляды были сцеплены жестко, натянуты, как тетива, что поет даже от колебания воздуха, как струна. - В чем твой секрет? Проклятие ведь чушь, не так ли? - Уж точно не проклятому судить об этом. - Меня никогда не интересовали другие мужчины, но тебя я не мог выпустить из рук. - Тебя и я не интересую. Твое воображение будоражит мрачный ореол тайны, как венец над моей головой. – Хандзо разлил еще сакэ, взял фарфоровую чашечку и поднес ее к чужим губам, окантованным густой бородой. – Но ты можешь гордиться собой, мало кому удавалось удовлетворить это тело. Джесси. МакКри разомкнул было губы, чтобы ответить, но Хандзо поднялся с места и расшнуровал огромный красный бант, как алую подарочную ленту. Это заставило американца замереть в безмолвном восхищении: многослойное одеяние, распускало черные, синие, лиловые лепестки, как цветок, чтобы стать фоном для идеального тела. Тонкая белая ножка уперлась узкой ступней в плечо Джесси, заставляя его откинуться на спину. Большой палец вскользь прошелся по линии челюсти, и МакКри захотелось взять его в рот, обвести языком вокруг, прикусить, но он не посмел. Не мог отвести глаз от возвышавшегося над ним мужчины, лишь надеясь, что он видит все его желания. Хандзо расположился на талии американца, красный жемчуг в его волосах зазвенел рассыпанной дробью, когда он наклонился к лицу клиента. - Я могу прочитать весь твой жизненный путь по шрамам на твоем теле. - Это гадание? - Только если я ошибусь. - А ты часто ошибаешься? - Ты наемник, вся твоя жизнь – непрекращающаяся битва. Пуговицы рубашки мелькали в тонких пальцах, широкие ладони с острыми костяшками обнажили загорелую покрытую темными волосами грудь, безошибочно находя шрамы шершавыми подушечками. Хандзо наклонился и прикусил темно-бордовый рубец, который нашел под ключицей, чуть выше соска. МакКри зашипел, но не из-за боли, каждое, даже малейшее движение японца отдавалось у него в паху, разгоняя по телу волны огня. - Вот этот, твой самый новый друг. Не больше месяца назад был убит министр Кобэ. Полагаю, его охрана оказалась не так проста. Пряди волос Хандзо щекотали его ребра невесомыми касаниями, пока его язык и зубы исследовали его грудь, спускаясь все ниже. Косая мышца живота под поясом брюк выделялась белесым зигзагом, вспоротая когда-то давно тупым кухонным ножом. - А вот это самый первый. Дело рук женщины, не иначе… Думаю, она делала то, что и я… Горячий рот накрыл возбужденную плоть, Хандзо вобрал член до самого основания, уперся носом в терпко пахнущие потом, влажные от испарины жесткие волоски, позволяя чужим рукам держать свою голову, вбиваться глубже в горло. Джесси был слишком занят, чтобы заметить, как белые пальчики достали из прически одну из многочисленных шпилек – слишком тонкую, чтобы навредить по-настоящему, но достаточно острую, чтобы разрезать старый шрам накрест. МакКри оттолкнул от себя строптивую шлюху, кровь осталась на пальцах, которые он приложил к свежей ране, запачкала край рубашки, остававшейся на плечах. Он был зол, зол улыбке, с которой Хандзо слизывал пурпурные капли с блестящей иглы. - На память. Джесси. Американец протолкнул испачканные в своей крови пальцы в похотливый рот, как спустя минуту втискивал их же в невероятно тугой для проститутки вход. Он кусал шею Хандзо, оставлял синяки на руках и бедрах, все, чтобы запомниться. А тот лишь смеялся, сквозь стоны, скрывая постыдные крики наслаждения. - Ты умеешь уходить от темы. Так и не открыл мне свой секрет. – Усмехнулся МакКри уходя. - Часто ли я ошибаюсь? Джесси. - Однажды, как минимум. Ты интересуешь меня.