Бумажные крылья

Осень. Хмурое низкое небо свинцовыми тучами висит прямо над городом. Давит на плечи своей неподъемной тяжестью, заставляет пригибать голову к земле вместе с домами, что вжимают крыши в водосточные трубы, где шумят и шумят, не смолкая, бесконечные спутники октября — отвесные монотонные дожди. Прямые, как струны сангэна, такие же разнообразные в своем звучании и тоскливые, как вой волка-одиночки. Рафаэль задумчиво стряхнул с сая дождевые брызги и невесело усмехнулся. Он уже два часа носится под этим дождем, а ему конца и края не видать, как, впрочем, и поискам. «Ищи ветра в поле» говорят люди, когда подразумевают что-то, что найти невозможно. «Ищи Лео в городе» — добавляет к этой поговорке любой из братьев-черепах. Они знают, о чем говорят. Найти Леонардо, если он этого не хочет, почти невозможно, хоть ситом город просеивай, он ускользнет сквозь пальцы, как та самая вода, что уходит в песок, или все тот же ветер. — Донни, что у тебя? — Раф устало присел на крышу и свесил ноги, давая им отдых от этой гонки. — Глухо, — голос немного встревоженный и тоже усталый. — Как сквозь землю провалился. — Я двигаю дальше, — бешеный ниндзя отключил рацию и поднялся, бросив еще один взгляд на небо. «Да где же ты, черт тебя побери?! Лео! Какого черта опять этот замкнутый круг?!» Он кувыркнулся в воздухе, перелетая дальше, и помчался вперед, стараясь обогнать свои мысли, свою тревогу и свои воспоминания. Лео любит осень. Ему нравятся дожди и большие лужи, расходящиеся кругами от каждой упавшей в них капельки, серые мокрые стены, серое небо и серый город. Он может часами залипать на это серое зрелище и находить в нем что-то… знать бы еще, что именно, может, тогда его проще было бы отыскать. Бессмысленный бег по крышам города уже измотал Рафаэля до тяжелого дыхания и бессильного мата на каждый новый прыжок, но упрямство гнало вперед, да еще гордыня, раздутая до размеров дирижабля. «Что, слабачок, снова лидер тебя сделал? Усвистел хрен знает куда, а ты, бедолажка, уже из сил выбился, гоняясь за призраком?» — мерзко гундосит в голове эта самая гордыня, и Раф прыгает дальше, в душе своей уже готовый сдаться и прекратить бессмысленные поиски. Так каждый год. Каждую эту поганую осень Лео уходит в никуда. Весной или летом он исчезает не чаще, чем раз в месяц, и это почти не тревожит душу, потому что каждый хочет иногда побыть наедине с собой, каждому хочется отвлечься от домашних дел. Тем более, тому, кто тащит на себе этот самый дом, как целый товарный состав со всеми проблемами, склоками, трудностями, пониманием и его отсутствием, личными проблемами каждого из братьев и сложностями их характеров. Раньше Рафаэль думал, что у Лео вообще нет своих проблем, так усердно он копается в неурядицах и бедах братьев. Он же дня не может прожить без того, чтобы не сунуться в дела Донни, не посидеть с Майки у телека или в очередной бесплодной попытке не завести с Рафом разговор о почтительности и уважительном отношении к семье. Рафаэль снова сел, позволив себе небольшую передышку. Небо растягивало — значит, дождь вот-вот закончится, и горизонт улыбнется ему закатным золотом, густеющим, как мед. Наверное, пора возвращаться домой. Снова с пустыми руками и покорно ждать, когда уже в глухой ночи, а может, ближе к рассвету, скрипнет входная дверь. Год от года осенью Лео уходит все чаще, все так же бесследно растворяясь в шуме дождей. И год от года это тревожит братьев все больше, но старший не дает себя понять, мягко отшучиваясь или уходя в медитацию. С ним так же непросто, как и с любым из них, или даже сложнее, потому что, например, Донни Раф запросто предложит помощь, и тот так же легко ее примет или попросит сам, а Майки, не стесняясь, заявляет, что ему должны помогать, потому как он самый младший. А вот поди попробуй помочь лидеру! Суровому, вечно серьезному и за всех и вся отвечающему. У него на все один ответ: «все хорошо»! Рафаэль уже понял своим звериным чутьем, что что-то в этой головоломке не так, и это «все хорошо» год от года только хуже. Нет, их лидер по-прежнему собран в бою, готов защитить любого из них и протянуть руку помощи. Он по-прежнему сильный и целеустремленный, он знает лучше них всех вместе взятых, что и для кого лучше, отлично справляется со всеми своими задачами. Вот только глаза… что-то с ними не так становится по осени. Раньше Рафаэль думал, что это просто игра под названием «Лео изволит капризничать», сейчас он точно знает, что это не так, и хочет разыскать брата, чтобы понять причины его поведения. Яркий широкий луч закатного солнца, как прожектор, прорезал тучи, ударив прямо в глаза. — Твою же маму! — выругался Рафаэль, прищурившись. — Этого счастья мне не хватало. — Раф, — негромко окликнул его кто-то сверху, и черепашка крутнулся на месте, выхватывая саи. Кто бы ни решил побеседовать с ним на крыше, сперва он познакомится с его гранеными стальными друзьями!  — Ты зачем здесь? — на него смотрели внимательные синие глаза, яркие и пронзительные, как всегда, глядящие в душу. Лео спрыгнул с высокого флюгера и легко приземлился рядом с братом. — Тебя искал, придурок, — выдохнул Рафаэль, бросив саи в ножны. — Опять шатаешься под дождем? Леонардо пожал плечами и отвернулся, уставившись на закат. Рафаэль присел на корточки и несильно ударил кулаком в крышу. Опять свалял дурака! Столько бегать за старшим, столько его искать, чтобы при встрече нахамить вместо банального: «я волновался». Лео глубоко вздохнул и поднял голову, щуря на закатное солнце свои синие-синие глаза. — Красиво, — тихо сказал он, казалось, не к Рафу и обращаясь. Рафаэль хмыкнул и сел на парапет, глядя на старшего снизу вверх. Да, Лео любит смотреть на закаты. На эти горящие, как в огне, небеса, переливающиеся всеми цветами алого и золотого. Мокрое от дождя лицо лидера было очень мягким сейчас и странно-печальным, а закатный багрянец раскрашивал дождевые капельки в красное и отражался таким же красным в звездной радужке. Рафаэль не раз видел красные брызги на лице старшего брата. После битв он устало стряхивал с клинков рубиновые капельки, а с лица забывал стереть. Глаза у него в бою тоже иногда отливают красным. Алой холодной яростью. Но это все не так, как сейчас… там лидер всегда собран и жесток, рассудителен и спокоен, а сейчас… Таких глаз у брата Рафаэль не видел никогда. Уставшие, как у древнего старика, подслеповато прищуренные и очень грустные. — Эй, — бешеный ниндзя встал и тронул брата за плечо. — Ты что это, а? Лео снова едва заметно пожал плечами, не отрывая глаз от чего-то за горизонтом, одному ему ведомого. — Все хорошо. — Врать ты не научился, — едва заметно усмехнулся Раф и схватил лидера за подбородок, заставив повернуться к себе и встретиться взглядами. — Что с тобой? — Ничего нового, — Леонардо усмехнулся ему уголками губ, не пытаясь вырваться из захвата. — Слушаю дождь, смотрю на небо. Ты же знаешь… — Знаю, что ты прячешься за своими дождями, как за ширмой, — тихо перебил Рафаэль. — Пусть я трижды дурак и пять раз осел, но я твой брат, Лео, и я слышу, что внутри тебя словно что-то выгорает. Не ври мне. Что с тобой, Бесстрашный? Лео долго молчит, пристально глядя в бешеную почти фосфоресцирующую зелень глаз напротив. Никто не знает, отчего у Рафаэля глаза в минуты гнева начинают так светиться. Почему только у него одного есть эта хищная черта, делающая его похожим на демона. — Я устал, — тихо выдыхает лидер и опускает взгляд. — Хотел отдохнуть немного и дождаться звезд… Раф опускает руку, освобождая лицо брата от захвата, и досадливо дергает уголком губ. «Устал… от чего? Мы же уже неделю в относительном спокойствии живем. Если и ходим на поверхность то больше так, прошвырнуться. Никаких серьезных стычек, а ты устал…» Еще додумывая эту мысль, Рафаэль уже понял, что Лео не ту усталость имел в виду. Он устал тащить на себе семью, отвечать за всех и каждого, за их косяки, ошибки, провалы и поражения, за взрывной характер Рафаэля, вечно залипающего на что-то Донни и забывающего обо всем Микеланджело. Он делит их беды и неудачи, находя нужные слова утешения и поддержки, всегда оказывается рядом, когда это нужно, и искренне радуется каждой победе. Каждое слово у Лео это эмоция, направленная вовне. Он делится ими так щедро, словно внутри у него бьет родник невидимой чистой силы, готовый питать любого, кому это нужно. Раньше Раф не думал об этом, а вот сейчас осознал, что ни хрена это не бесконечный источник, поднимающийся из недр души. Нет ничего бесконечного и бездонного — Лео просто отдавал им все до надрыва души, едва успевая восстанавливать свои внутренние ресурсы, чтобы снова и снова отдавать. А когда душа оставалась совершенно пустой, как вот сегодня, Лео уходил в дождь, заполняя им свою душу до краев. Это непросто — быть идеальным лидером. У него нет права на ошибку, нет права на свою жизнь и свои мысли. У него есть команда и она же семья, и он в ответе перед ними и за них. Чтобы были сыты, здоровы, не попали в бою под серьезный удар, не вляпались в глупое дерьмо только ради бравады и не наделали непоправимых глупостей. Рафаэль вздохнул. Кто чаще всех валяется с ранами после стычек с врагом? Лео. Кто с завидной регулярностью оказывается на волосок от смерти? Лео. И нет его заслуги в том, что он выживает, это скорее недосмотр остолопов Шреддера. Кто у нас всегда впереди? Лео. Кто последним уходит, прикрывая всех собой? Ответ очевиден и даже неинтересен. В злые минуты Рафаэль думал, что лидер просто фатальный неудачник. Но в душе всегда знал, что это все лишь потому, что он рискует собой ради них всех постоянно. Он прикроет бестолкового Майки, если тот зазевается, оттолкнет в сторону Донни, приняв удар за него, и, чего уж греха таить, много раз вставал рядом с Рафом, закрывая собой. Ему не просто, но Лео тащит на себе этот непосильный груз, потому что у него ничего больше нет и никого тоже. Ему больше никто не нужен и ничто в целом мире. Рафаэль прищурился, тоже посмотрев на закатное солнце. У Лео душа октября. В ней вечно идут дожди, смывая гнев и ярость, шлепая своим бесконечным прощением по листьям душ младших братьев, играя на струнах понимания и любви, заботы, верности… И эти дожди идут и идут, монотонно и ровно, смывая не только гнев, но и улыбку с его лица, а с сердца покой, они заставляют взрослеть до срока и торопят осень жизни совсем молодого лидера черепашьей команды. Не оттого ли Лео так любит дожди, что с ними одними он может быть честным и им одним доверяет свою усталость и свои неудачи? Качнув головой, Раф отбросил назад полоскавшиеся по плечам хвосты своей маски и едва заметно улыбнулся, вздернув верхнюю губу. Никто не мог понять, когда он улыбается, а когда скалится, и лишь опять же Лео точно знал, что вот так приподнятые едва заметно уголки губ говорят о теплой улыбке. — Домой не хочешь пойти? — как можно мягче предложил бешеный ниндзя. — Может, телек вместе посмотрим? — Я лучше еще погуляю, — Леонардо улыбнулся в ответ. — Беги. Там же хоккей будет скоро. Раф сморщился. Вот опять это снова-здорово! Лео не экстрасенс, конечно, но о привычках братьев знает больше, чем они сами, и о том, что им важно, тоже знает в совершенстве. А о себе узнать не дает, ускользая, как призрак, избегая таких разговоров и откровенных тем. Они мало что знают о брате, да и эти жалкие знания всегда приходят сквозь призму все тех же дождей, как сквозь кривое зеркало. Нужна ли ему вообще их забота? Нужно ли ему, чтобы рядом был кто-то из них, когда он стоит под ливнями и смотрит в плачущее небо? Или когда его глаза устремлены за горизонт? Нет ответов, нет даже догадок и предположений, и Раф спрашивает в лоб, как умеет только он один, забывая о словах «тактичность» и «культура». — Ты хочешь остаться сейчас один? Леонардо молчит в ответ, продолжая рассматривать закат, словно и не услышал вопроса. Приличный человек в такой ситуации подождет минуту и удалится, понимая, что собеседник не расположен вести задушевные беседы. Но Рафаэль не человек, и его понятия о культуре далеки от идеала. — Зачем? — спрашивает он снова. — Зачем ты бежишь от нас в свои дожди и неясные тени? Что есть у них такого, чего не сможем дать мы? Лео улыбается. Нет в этой улыбке радости или тепла — горечь, острая горечь уксусной кислоты, едкая и больная, а еще в ней смертельная усталость на непонятливого брата, который в сотый раз донимает своими вопросами совершенно не к месту. «От Майки, что ли, заразился? — лидер скосил глаза на бешеного ниндзя. — Не в привычках Рафа лезть в душу…» — Иди, — Лео отвел взгляд. — Я скоро приду домой. Скажи отцу, чтобы не тревожился. Рафаэль отвернулся и пошел прочь, сердито ругнувшись. Ну, как, скажите на милость, хоть что-то можно узнать о родном брате, когда вокруг него бетонная стена из этого внешнего покоя, безмятежности и отстраненности?! Проводив его глазами, Лео сел и уткнулся лбом в колени. Порой ему казалось, что вот-вот треснет хребет, что на плечах лежит стотонная скала, которую ему не под силу сдвинуть с места. Должен. Вечное, привычное и заученное с детства, впитанное, казалось, сквозь кожу каждой клеточкой тела. Иногда Бесстрашному казалось, что он состоит весь из этого: «Должен и так надо!» Должен заботиться, должен беречь, должен понимать и прощать. Должен учить и тыкать носом, терпеть, хранить любой ценой, выслушивать. Должен… должен… должен… Как дождь по крышам и лужам, стучит это слово в висках острой настырной болью. Должен сейчас вернуться домой и успокоить Рафаэля, который явно не понимает, что происходит, но чует, как собака, что что-то не так. Пока он не начал донимать Донни своими умозаключениями и докапываться до сути проблемы, надо отвлечь его и занять чем-то другим. У него очень сильно хромает защита в бою, что может привести к лишнему риску, пусть лучше этим займется, а со своими проблемами Лео разберется сам… потом… «Им не надо об этом думать, — Леонардо поднялся, бросив последний взгляд на почти угасший закат. — Это пройдет… как только пойдет снег, станет проще…»