symbol of infinity

Йен снова натыкается на эту надпись, обвивающую его запястье, и тяжело вздыхает. Конечно, он не один такой, с какими-то дерьмовыми словами вместо милых приветствий и замечаний, конечно, нет. Но пока один в, мать его, их семье. И эта треклятая надпись охуеть, как раздражает. Фраза, которую первую скажет тебе твой соулмейт, высвечивается на коже вокруг кисти на пятнадцатый день рождения — всем известный факт, но так какого же фига это меняет всю жизнь и заставляет тебя страдать? Ты невольно начинаешь искать подсказки того, когда ты встретишь родственную душу, терзаться мучениями насчет того, кто же это будет, потом теряешь надежду найти его и всё в таком роде. И Йен не спорит, что сначала это волнительно, потом даже забавно — где-то аж целую минуту — а затем приходит ебаное ожидание, которое не оправдывается. Должно быть, подсказок было просто предостаточно в его этой фразе на руке, но уже как несколько лет безрезультатно. «Блять, чё там, где конец очереди?» Да Йен настоящий везунчик, раз его соулмейт именно это скажет ему в первый раз. Да он с этим, блять, может попасть в Топ-5 проблем с родственными душами. Хотя первые места все еще покорно занимают те факты, что надпись может вообще не появиться, обрекая тебя на вечные страдания, или вызвать страшное раздражение по всему телу. Но нет. Йен Галлагер получил эту надпись, и она обошлась без сыпи и красных пятен. Лишь черные буквы со своим специфичным значением. Фиона, например, получила вполне ясный символ «Счастливого Нового года», и Джимми-Стив объявился под одно Рождество под окнами их дома с заглохшей машиной. У Липа на запястье сияло «А ты миленький», а потом Карен позвала его потрахаться. И все они были так охуительно счастливы, что это раздражало еще больше, чем глупые слова на запястье. Да на кой-черт вообще нужно это предраспределение по душам? Вот и ты, блять, Йен наслаждайся своим «Где там конец очереди?». И что самое странное даже для самого рыжего, он почаще влезал в эти столпотворения. В Старбаксе, в кафе с едой на вынос, в киоске с журналами, на обложках которых были накаченные мужские тела. Иногда он даже наматывал круги по магазину или брал новую пачку сигарет, еще не до конца использовав старую. Да, бля, он вместо Фионы звался закупить всех Галлагеров туалетной бумагой и бутылками пива. И ничего. Года два это было по-настоящему волнительно, а потом до него дошло понимание, что он рыжий семнадцатилетний гей, живущий на южной стороне Чикаго. И какова, собственно, вероятность того, что он вообще встретит свою родственную душу? Ну да, примерно ноль целых, фиг десятых. Нет, он, конечно, не избегал очередей, но теперь вручил Фи список покупок обратно и продолжал наслаждаться этим простым и полным «ничего» в своей жизни. Даже шуточки Карла по поводу того, какой Йен неудачник перестали работать уже как года два. Может, потому, что теперь надпись, чтобы не мозолить глаза, была перемотана чистым бинтом. Глупость, конечно, ведь слова все равно не оттереть и не смыть, но если раньше Йен натыкался на эту запись всегда, то теперь она была видна лишь в некоторых случаях. Разумеется, в конце чуть ли не каждого дня каждый Галлагер по очереди решает усведомиться насчет того, что, мягко говоря, изменилось в его жизни, и, услышав четкое «Нет, ещё нет» или какой-нибудь забавный случай с работы, все одинаково с сожалением кивают. Фиона хмыкает в свою чашку с кофе и говорит, что это не последний день в его жизни. Лип хлопает по плечу и поддерживает: — Если ты, бро, не найдешь своего ебаного соулмейта, то я найду его первым и затолкаю в твой зад. И это даже помогает, пока взгляд не наталкивается на бинт, посеревший от долгого ношения. Карл продолжает тыкать на кнопки пульта, листая каналы, и усмехается: — Ну чё, мудила, и на твоей очереди будет праздник. А Дэббс сочувствующе гладит его по плечу и пускается в разъяснения того, что она прочитала на соулмейтских сайтах. Кажется, она действительно волнуется по этому поводу. Она и Йен. Хотел получить родственную душу? Хотел слова вокруг запястья? Получи, блять, да распишись. И несмотря на интерес со стороны каждого — получившего и пока не получившего — Галлагера, Йен приходит к своему финалу: устает ждать. Устает бегать по очередям. И очередям. И смотреть на счастливую Фиону с этим Джимми-или-как-там-тебя-еще-Стивом. На то, как они готовят друг другу кофе, а потом пьют все равно с одной кружки. Смотреть на Липа, с которым Карен игралась ровно до тех пор, пока не оказалась родственной душой, а ведь у них нет почти ничего общего. Да, черт возьми, смотреть на всех этих счастливых влюбленных, когда у него есть только надпись «Где там конец его очереди». Лучше бы было, где там конец его мучений. Которые преследуют Йена еще с того дня, когда он задул свечи на краденом торте в свои пятнадцать. Но проходит время, и он выдыхается, как спирт, оставленный на воздухе. Просто обматывает запястье бинтом, просто торчит в очереди, просто живет и готовится к предстоящим праздникам. Во всех учебниках, пособиях, глупых фильмах говорится только об одной стороне медали — да будете вы жить долго и счастливо. Но сколько приходится ждать этого счастья, сколько нервов вытрепать, сколько сочувствий выслушать — об этом все, кому не лень, молчат. Йен устал находиться в вечном подвешенном состоянии и, если и видеть людей, еще не нашедших своих соулмейтов, то с милыми записями, обвивающими их запястья, подобно браслетам. Эти сплетенные буквы он рассматривал, стоя в очередях, когда его пихал в бок очередной покупатель, спешащий заплатить за выпивку до десяти часов. И сейчас, в день Рождения Дэбби, рыжий просто лежит на диване, тыкая пальцем по кнопкам пульта. Красный свитер с оторванными пуговицами, который по-домашнему уродлив и не подходит к рыжим волосам, скрывает своим потрепанным видом бинт на левой руке, в которой парень сжимает жестяную банку пива. Из окна на кухне довольно сильно дует из-за того, что Фрэнк снова его разбил, влезая в квартиру, и прикрыл дыру картонной коробкой со словами «Новая стиральная машина — залог счастья в доме». И все это, может быть, и так, но становится зябко, и Йен поджимает под себя ноги в серых просторных штанах. Вид у него, словно у ожившей рыжей мумии, и он только отмахивается на это замечание, которое выдает Карл, плюхаясь рядом. На стенах, у потолка, висит одна гирлянда с половиной сломанных лампочек, а в словах «С днём Рождения, Дэбби!» не хватает пары букв. С соседней комнаты пахнет чем-то почти съедобным, что Фи готовит на праздники, учитывая доход семьи. Джимми-Стив выдвигает в гостиную большой стол с когда-то белой скатертью. Фиона никогда не рассказывала, что она первый раз сказала ему, и почему-то Йена это заинтересовало только сейчас, когда взгляд упал на запястье. При встрече родственных душ фразы стираются, а на их месте образуется знак бесконечности, и теперь он никогда не узнает, что за чушь, возможно, сморозила его старшая сестра. Хотя вряд ли что-то сравнится с ним. Дэбби, держа во рту леденец, сбегает по лестнице на первый этаж, ведя за собой Лиама с праздничным колпаком на голове. — А где Лип? — спрашивает она, осматривая сидящих на диване. Тут же дверь с улицы распахивается, и вместе с морозом в комнату забирается Лип. Его лицо красное от холода, и парень трет щеки ладонями, как только кидает куртку на вешалку. — Ну чё, все в сборе? — весело спрашивает он, двигая Карла в сторону, чтобы усесться рядом. Из кухни выглядывает Фиона. — Хей, опоздавший, ты принес торт? — девушка выжидающе смотрит, пока брат пожимает плечами. — Карл же собирался купить после школы, — отвечает парень, грея руки под мышками. — Не, — тянет Карл. — Моим делом была выпивка. Фиона хмурится, скидывая специальные варежки для готовки на стул. — Ладно, — с грустью вздыхает Дэбби, усаживая Лиама за стол. — Пусть будет только печенье. — Нет, Галлагеры не празднуют без торта, — не терпя возражений, резко говорит Фи, доставая деньги из кармана джинсов. — Йен, бегом в магазин! Парень морщится, потому что ему не хочется вылезать из теплого дивана и переться на мороз за коржами с кремом. Он пихает ногой Липа, но тот только поднимает руки вверх, мол, еще чего, и Йен сваливается на пол. Фиона сует ему в коридоре деньги, наклоняясь ближе, чтобы сказать: — Постарайся не самый дорогой. Лицо ее слегка обеспокоенно, и она косится на Дэбби, проверяя, не услышала ли она. Йен натягивает свою куртку и сует бумажки в карман. — Будет сделано. Снаружи очень холодно, и облачко пара вырывается изо рта, пока парень бежит до первого супермаркета. Выбирает торт по ценнику и тащится на кассу, упираясь в длинную очередь из людей, закупающихся к Рождеству уже за пару недель. Йен вертит в руках коробку, смотря на помятую вишенку сверху. Свет тусклой лампы нагоняет усталость, а эта кишка из людей медленно тянется. Пока вдруг не: —  Блять, чё там, где конец очереди? Йен вяло оборачивается, скорее по инерции, чем потому, что услышал. Хотя, кого он обманывает, эти слова впились ему в память сразу, как только последний огонек свечи на торте погас. А теперь он хлопает глазами и только: — Ебать. Ему не верится, что этот темноволосый парень с тремя стеклянными бутылками пива в руках — его родственная душа. Душа, которая ищет этот блядский конец очереди. И, кажется, находит, смотря на его, Йена, удивленную рожу. — Ну, ёпта, а чё рыжий-то? — вздыхает парень, вскидывая руки вверх. И, должно быть, Галлагеру еще повезло, что вокруг его запястья не эта фраза. Иначе бы он считал себя просто победителем этой жизни. Йен не знает, сколько времени проходит — секунда или полторы — пока он роняет торт на пол, задергивает рукав своей парки, затем свитера и уже зубами отдирает бинт. Парень рядом с ним просто задирает манжет куртки и отворот рубашки, смотря на то же самое, что видит сейчас Йен. Знак бесконечности. Символ якобы вечной любви и привязанности, предуманный кем-то Свыше. — Э, ну что там, вы двигаетесь? — раздается сзади, и только теперь Галлагер замечает, что они задерживают эту чертову очередь. И парень-родственная-черт-его-дери-душа оборачивается и восклицает: — Ты серьёзно? Я, бля, тут своего соулмейта спустя семь лет нашел. Йен усмехается в ладонь. Просил чуда — на, на, подавись. А ведь сегодня даже не его праздник, а праздник Дэббс. — А ты правда купишь это? — спрашивает Галлагер, почему-то подозрительно щурясь. — На самом деле нет, — говорит темноволосый и резко срывается с места, продираясь сквозь толпу людей и выбегая за дверь. Люди кричат ему вслед, а Йен сам не понимает, почему подхватывает с пола коробку с тортом и несется следом. Они бегут вдоль тротуара, отрываясь от охранника из магазина. Изо рта вырывается пар, и Йен чувствует, как становится весело, как он пытается удержать торт для Дэбби в одной руке. Они тормозят у перекрестка, и Галлагер упирается ладонями в колени, пытаясь восстановить дыхание. — Микки, — представляется парень, вскрывая одну из бутылок пива, и кивает на коробку. — У тебя Днюха? — У сестры, — отвечает Йен, не верящими глазами смотря на свою душу. — Пойдем? — Ну, а хули, бесплатная жратва, — улыбается Микки и, приобнимая Йена за плечи, отхлебывает из бутылки. Галлагер заходит домой, и из кухни выглядывает Фиона. Остальные лишь выжидающе поворачиваются к нему, а Дэббс выдергивает из руки торт и втыкает в него свечу с цифрой 15. В прихожую втискивается Микки, и Лип поднимает брови. — Это кто ещё? Йен, задирая рукав, предъявляет свою бесконечность. Все замирают на местах, и тут Фиона делает то, на что парень рассчитывал меньше всего. Она подбегает к Микки и ударяет его варежками для готовки. — Как ты мог объявиться так поздно? Йен уже извелся весь! — вскрикивает она, хлопая его по рукам. — Добро пожаловать в семью, мудила, — переключая канал, поздравляет Карл. Из кухни Дэббс выносит торт с заженной свечой и садится в центр дивана. — Ну же, идите все сюда, — зовет она и задувает огонь. Пламя мгновение колышется и потухает. Место запястья на левой руке начинает покалывать, а все нависают над ней, затаив дыхание. «Ты настоящая рыжая или крашеная?» — выводятся слова аккуратной цепочкой, пока все молчат. И тут Йен смеётся.