Утонувшие в голубизне

Арс открыл дверь. На пороге стоял Матвиенко с двумя бутылками, одна из которых была уже на треть пуста. - Где… все? – покружив по коридору и заглянув во все комнаты, спросил Сережа. - Варя забрала дочку и уехала к матери. – Попов выглядел подавленным. Но Серый даже не обратил внимания. - Отли-ично, - протянул он, больше зацикленный на своих собственных мыслях, и с разворота ввалился в кухню, где с грохотом поставил на стол обе бутылки. Голос у него был не особо пьяный, но вел он себя весьма странно. Арсений с опаской заглянул на кухню, не торопясь заходить вслед за другом. - Что происходит? - Сейчас ты мне и поможешь в этом разобраться. Прижми жопу. Попов сел напротив и вгляделся в помятую рожу Матвиенко, пытаясь предугадать, что стряслось на этот раз. Арсений знал, что недавно молодожены вернулись с Кипра, и сама поездка не предвещала беды. Сережа начал с хриплого признания: - Я не спал три дня. – Потупленный взгляд. – Я решил, что лучше вообще не спать, чем видеть этот кошмарный сон… - Что за сон? – обеспокоенно спросил Арс. Но Сережа проигнорировал его вопрос. - Маша пыталась засунуть меня к какому-то дрянному психотерапевту, - последнее слово Матвиенко произнес не с первого раза, - но нет, я не дам кому-то копаться у меня в мозгах. К черту. Я сам разгребу все это дерьмо, и ты мне в этом поможешь. Жестом Сережа приказал собеседнику взять стаканы (рюмка – слишком мало) и, явно перебарывая себя, произнес после тяжкого вздоха: - Я… Я не могу перестать думать о Шастуне. Я как помешанный. Я скоро свихнусь. Я думал, что если я женюсь, моя совесть утихнет. Но теперь она мучает меня еще сильнее. Или это не совесть. Я не знаю, что это. Меня просто сгрызает что-то непонятное, и я не могу с этим бороться. Мне кажется, что я совершил самую страшную ошибку в своей жизни. Матвиенко говорил торопливо, на одном дыхании, потом замолчал и сделал несколько глотков. Поморщился. Пили без закуси. Точнее, пил в основном незваный гость; Арсений внимательно слушал и не сводил взгляда с такого растерянного и глубоко несчастного Сережи. - Я-то чем могу помочь? – спросил Попов. - С чего все началось? – парень пристально посмотрел на Арсения и сам же ответил на свой вопрос: - С тебя. Все началось с тебя. Помнишь? Вот смотри. Мне ведь никогда не нравились парни. В смысле, я не думал об этом до того, как ты, ну… отсосал мне. Арсений кивнул и слегка смутился. Сережа, как правило, старался не вспоминать «черные», по его мнению, моменты своей биографии, а тут внезапно сам завел разговор об этом, и разговор, к тому же, обещал быть долгим. - Зачем ты это сделал? – требовательно, как на допросе, но без излишней раздражительности спросил Серый. - Я… - Арс оказался сбит с толку. Он и сам не знал «зачем». Брюнет попытался восстановить в памяти март с его странными происшествиями и, запинаясь, стал на ходу складывать наиболее честный ответ: – Ну… Ты тогда достал меня своими разговорами о гейщине, и я вроде как втянул тебя во все это, чтобы ты перестал строить из себя священника. Звучит странно, знаю, но, если честно, я ведь не первый год испытываю к тебе смешанные чувства… - Я тебя не любил, - неожиданно резко сказал Матвиенко. – Арс, у тебя прекрасное тело, отличная задница, красивое лицо, но я тебя не любил. Просто, чтоб ты знал. - Ладно. – Арсений безучастно пожал плечами, но его голос слабо дрогнул. Казалось бы, все давно позади, но в груди все еще щемит и колется, словно сердце сжимают еловые ветви. – Мы оба ошиблись. - Да. – Небольшая заминка. – Что дальше? Антон? Что ты с ним сделал? – первые суровые нотки в голосе. - Поцеловал. Всего раз, - ответил Арсений робко, как бы оправдываясь. - За-чем? - Думал, что-нибудь из этого да получится. Мы с тобой тогда поссорились, а тут как раз под руку подвернулся Шастун. - Арс, что за хрень? – Сережа негодующе взмахнул рукой и чуть не опрокинул бутылку со стола. - Ты ведь давно не двадцатилетний и это тебе не к девчонкам в клубе подкатывать. - Может, я полиамор? - Ты долбоеб, вот ты кто. Арсений усмехнулся и заглянул в свой стакан, который был все еще полным. В отличие от него, стакан Матвиенко не мог похвастаться той же стабильностью. - Я не виноват, - сказал Попов. – И вообще: ты же видел Шастуна. В него невозможно не влюбиться. Он такой… Матвиенко гулко ударил ладонью по столу, и стеклянная посуда звякнула, а Арсений тотчас заткнулся. - Дальше, - сухо произнес Серый и сделал глоток. – Что дальше? - С Антоном ничего не вышло по той же причине, что и с тобой: у меня жена и дочь, а у вас совесть и "честь". – Арс хмыкнул. – Но, судя по всему, у него был какое-то время партнер в Воронеже. Возможно, Дима… - Это не Позов. - Почему ты так в этом уверен? - Это не Позов и все, - Матвиенко настоял на своем. - В принципе, логично. Если его отталкивает факт наличия семьи, то да, Поз тоже пролетает. Окей, это кто-то другой. Кто-то из давних знакомых. – Арсений наконец допил свой первый стакан и стал рассуждать немного активнее. - Зачем ему вообще кто-то понадобился в этом своем Воронеже? – хмуро пробубнил Серега. - Новый опыт? Поиск себя? Борьба с одиночеством? – Арсений перебирал различные варианты, глядя в потолок. Матвиенко в это время по новой наполнил его стакан. - А что пошло не так? - Столкновение интересов. Возможно, гетеросексуальные предпочтения партнера. Да для расставания много причин не надо. Когда удалось достигнуть приличного уровня опьянения, ушли стыдливость и зажатость, были забыты стародавние ошибки, а взаимные обвинения отодвинуты на второй план. Сережа с Арсением превратились в пытливых исследователей, которые последовательно раскладывали всю историю по полочкам, пытаясь понять, как же они до этого всего докатились. Главным виновником был признан Арсений, и сам Попов уже давно не возражал. Однако, и другие персонажи внесли существенный вклад в развитие этой Санта Барбары. Когда дошли до самой актуальной части повествования, Матвиенко уже с трудом ворочал языком, поэтому «руль» перешел в руки Арса. - Мы же такие разные, - протянул Серый, запрокинув голову назад. - По-моему, вы похожи больше, чем кажется на первый взгляд, - сказал Попов. - Но… почему? Я же ненавидел его столько времени. - Господи, Сереж. Ты только делал вид, что ненавидишь Шастуна, потому что тебя бесило, как он всем нравится. Ты же вечно пытаешься выделиться из толпы. Матвиенко приподнял брови и покачал головой: «Ну, есть такое». - А теперь… - задумчиво произнес Арсений. - А теперь?.. - Ты его любишь. На несколько секунд повисла гробовая тишина. Парни испытующе смотрели друг другу в глаза. Неожиданно Сережа взвыл: - Да ка-ак? – он уронил голову на стол и закрылся руками от внешнего мира. Потом поднял голову и, стягивая ладонями кожу лица вниз, упавшим голосом произнес: - Господи, я его люблю… Еще через несколько мгновений подорвался со стула и начал ходить из стороны в сторону, поражаясь самому себе: - Я… его люблю. Люблю его! – одна фраза как целое открытие. Арсений с изумленным выражением лица наблюдал за другом, который уже был пьян в стельку. Дай Бог, чтоб он на утро вспомнил хотя бы часть этого диалога. Хотя бы этот отрывок. Эти три слова. - Точно. Я. Его. Люблю. – Сережа часто повторял эти слова, не переставая удивляться тому, как это, оказывается, просто. – Ну конечно! Может… Может, позвонить ему? - НЕТ, - крикнул Арсений и сам же шуганулся от такой громкости. Потом замешкался и уже спокойнее пояснил: - Это плохая идея. Не надо. Давай еще подумаем. - Что тут думать-то? Я его люблю и все. - Так почему ты тогда бросил его? – вопрос как толчок. Сережа замолчал. Медленно опустился обратно на стул. - Я же не знал, что это оно… То самое. – Матвиенко говорил тихо и не совсем разборчиво. – У Шастуна прекрасное тело… и лицо, и… нет, ну задница у тебя, конечно, круче, но… я боялся завязнуть в нем так же, как в тебе. Не хотел опять этих бестолковых метаний. Хотел быстро покончить со всем, а в итоге… завяз по полной. Застрял. Насовсем. – Сережа и не заметил, как к глазам подкатили слезы. В таком состоянии контролировать эмоции было куда сложнее. «Ты плохой. А Сережа хороший. Я Сережу люблю. А тебя нет». «Верни хорошего Сережу. Пожалуйста». – «Не могу. Не могу». «Я женюсь». – «А как же смысл?». «В этом и есть весь смысл». «Вселенная любит нас, ведь мы…» «Мы не любовники. Мы не друзья. Мы это не мы. Нас нет и не было». Трясущимися руками Сережа растер слезы по щекам. Его взгляд упал на обручальное кольцо на пальце. Он закричал, захотел стянуть кольцо и швырнуть его в окно, что есть силы, но в последний момент опомнился и яростно сжал украшение в руке, растворяясь в бешеном отчаянии. «Что же я наделал?» Разве возможно развернуть поезд, что уже разбился о дно пропасти? - Арс… что, что мне делать? – беспомощно прошептал Сережа. - Сереж, все будет хорошо. Мы что-нибудь придумаем. Сереж… Трудно дышать. Перед глазами все плывет. Кажется, Сережа сам куда-то плывет... и тонет. - Мы тонем… Мы утонули.