Тепло.

Криденс любил купаться. Эта ванна была слишком маленькой для его длинных, костлявых ног, так что ступни совсем не помещались, и он был готов поклясться, что он мог бы дотянуться кончиками пальцев до плитки на стене, но это его ни капельки не смущало. Это было роскошью, которую он мог позволить себе не часто, но в этот раз все казалось еще прекраснее, словно абсолютно другая жизнь , как на тех двигающихся фотографиях, которые ему показывал мистер Грейвз. Сейчас он едва ли мог припомнить выражение лица матери, когда та четко проговаривала: «Ремень!». Лишь легкий привкус жестокости и мучений. И тонкий матрас на его койке, такой тонкий, что он мог почувствовать, как на улице проезжали машины, пока спал. Их рев по ночам пробивался сквозь деревянные ставни, добираясь чуть ли не до его костей. Он позволил себе сладко потянуться. Пар поднимался от его груди к успокаивающе жужжащей лампе под потолком, а от нее мягким облаком уходил на зимние улицы через трещины в окне. Кап. Ему не было так тепло уже давно. Когда мистер Грейвз, выглядевший так привлекательно при желтоватом освещении, только набрал ванну для него, вода была настолько горячей, что было тяжело дотрагиваться до нее. – Иди сюда, Криденс. Хороший мальчик. И Криденс подошел, весь дрожа и нервничая, расстегивая свою грязную рубашку. Он так сильно трясся, что мистеру Грейвзу пришлось помогать ему справиться с ременем, потому что тогда те мерзкие, болезненные воспоминания в голове еще не стерлись. Он аккуратно положил одну руку на пряжку. – Простите, сэр, – промямлил Криденс. Стоило мистеру Грейвзу случайно задеть ширинку, мальчишка начал трястись. Мужчина был слишком близко, все поцелуи, которые он ему подарил, слой за слоем начинали возникать у Криденса на губах, и он буквально не мог говорить из-за их веса. Когда с ремнем было покончено, Грейвз начал сворачивать его вокруг своей руки, темная кожа медленно оплетала ладонь, и Криденс просто не мог… Грейвз снова держал его. – Простите, – чуть ли не простонал Криденс куда-то тому в рубашку, – простите, простите. Хоть ремня больше не было, страх не ушел полностью. Он дрожал, а Грейвз просто прижимал его к себе и успокаивающе что-то шептал, превращая стыд в тепло. Кап. У крана были большие латунные ручки, на которых виднелось зеленое пятнышко. Криденс поймал себя на мыслях о том, сколько боли бы стоило ему это пятно, будь он сейчас дома. Но он больше не там, и как только он обнаружил всю бесполезность таких мыслей, вся нервозность начала испаряться. Он аккуратно достал руки из воды и пришел к выводу, что это самый обыкновенный кран. Большой, элегантный и прочный. Прямо как мистер Грейвз. Он слишком медленно и глубоко втягивал воздух для обычно вздоха, однако некая мягкость не позволяла назвать это стоном. Подождав еще долю секунды, он начал тихо погружаться в воду, откинув голову на край ванны. Он позволил своим глазам закрыться, когда тепло начало поглощать его ключицы, медленно переходя на шею. Он думал, что Бог, должно быть, ненавидит его за все это. За море удовольствия, за усталость. Кап. Он почему-то начал думать о том, как совсем недавно в этой ванной лежал мистер Грейвз. Быть может, вместе с книжкой, оставив брюки, шарф и галстук аккуратно лежать в шкафу. Или с сигаретой, медленно затягиваясь. Да, Криденс легко мог представить это: сильная, прекрасная шея изгибается, чтобы позволить тонкой струйке дыма уплыть в окно. Руки и ноги лежат так же, как у Криденса, только в этом столько уверенности, которую мальчишка так страстно желал, но не мог получить из-за собственной слабины. Криденс представил его тело. То, как оно должно было выглядеть. Мощь, скрывающуюся в его руках, сильные плечи и бедра. Он хорошо сложен. И так близко.. Дрожь прошла по телу Криденса от этих слов, странное и едва знакомое тепло загорелось внутри. Он вспомнил о том моменте, когда в последний раз получал удовольствие, чуть ли не сгорая от стыда, и сам не заметил, как его рука медленно опустилась под воду, а глаза закрылись. Он прикоснулся к себе, и тело буквально начало утопать в наслаждении. Тепло воды только усиливало чувствительность, будто бы очищая его. Он кончил, думая только о мистере Грейвзе. Об его терпком запахе, сильных руках, о тех вечерах, которые он проводил прямо тут, в этой ванной, где сейчас Криденс предавался греху. Все оборвалось слишком быстро, стон эхом разнесся по комнате, отразившись от кафеля. Его грудь была красной, а дышать было немного тяжело, но, несмотря на это, разум будто прояснился, а тело стало каким-то легким, почти невесомым. Бог, должно быть, презирает его. Пар поднимался от тела Криденса. Он думал о крохотном пятнышке пепла в уголке губ Грейвза, о том, как они целовались в развалинах дома, и поймал себя на мысли, что его не так уж сильно беспокоит мнение Бога на этот счет.