Последняя любовь Трандуила

      В темной горе, где до сих пор жутко воняло драконом, под сводами, из малахита который с годами почернел от пара драконьего дыхания в королевских покоях все стихло.       Неровным шагом, словно призрак самого же себя, высокий, но нынче сутулый от усталости эльф брел в отведенные ему покои. Там заботливые гномы уже приготовили ему вина, и Трандуил жадно пил его словно воду. Он провел так много времени с умирающим не дал ему уйти за грань, в чертоги ожидания, но теперь на лице эльфа и без того бледном не было и капли жизни. Он упал на сырую постель, в этой горе все было сырое потому как вентиляция еще не была восстановлена, но ему было все равно. Он лежал полумертвый, но все еще дышавший, словно впервые ощутивший все свои века.       Тихо дверь открылась, но у Трандуила не было сил смотреть кто вошел, и не было желания. Белые волосы волной спадали с подушки, доспехи наспех сброшены. Эльф слышал как кто-то не большими тихими шагами подошел к его кровати. И голос почти у самого уха:       — Спасибо, — явно принадлежал гному, владыка эльфов повернул голову и увидел седоволосого гнома с весьма интеллигентным лицом, кажется он видел его где-то ранее.       — Я Балин, — гном явно не собирался уходить и Трандуил приподнялся оглядывая его.       — Я помню тебя, ты родственники Торина, — еле шевеля устами сказал сказал эльф, — не стоит волноваться ваш король будет жить.       — Ваша услуга для нашего народа бесценна, — говорил гном, — мы сделаем для Вас, все, что пожелаете.       — Я сделал это не ради платы, — надменные глаза откуда-то взяли силы и метнули такую молнию в сторону гнома, что тот аж поджал губы.       — Я понимаю, — еще тише сказал гном, — и так как я являюсь ближайшим советником узбада, то после его выздоровления, я поговорю с ним, что бы он склонился в вашу сторону, владыка.       Но эльфа злили речи гнома, и он опускаясь снова на подушки лишь шепнул:       — У меня болит голова, прошу вас оставить меня.       Гном нижайшие поклонился и вышел так тихо, что Транудил даже немного успокоился. И сон стал сковывать его чело.

***

      Двалин увидел брата идущим по коридору и остановил его:       — Что сказала эта лесная лахудра? — лицо гнома-воина было суровым.       — Что узбад будет жить, — Балин смотрел в глаза брату с укором.       — А когда он сам и его остроухая шайка уберется прочь? — не унимался Двалин.       — Брат, имей терпение! Этот эльф спас Торина, а ты говоришь так, словно он напал на Гору.       — Я знаю зачем он тут! — глаза Двалина стали темными, — он не даром бросился спасать короля, он хочет, что бы тот с ним поехал в Лихолесье, давно уже этот эльф вьеться около Торина, но пусть знает, эльфийская жопа, что короля я ему не отдам! — Двалин так громко кричал, что Балин оглянулся вокруг.       — Брат, — ответил тот, — может пусть Торин придет в себя и сам решит? Не ребенок уже, сто девяносто пять лет. И любое его решение я приму как должное, — он серьезно глянул в глаза воину, — и ты тоже.       После Балин еще раз посмотрел на брата, и ушел в свои покои. Оставив Двалина в тяжелых думах.

***

      Тауриэль сидела возле слабо дышащего гнома, она почти уснула и во сне видела Кили, таким красивым и улыбающимся, она слегка улыбнулась сама. А после во сне появился тот самый орк, он снова напал на принца и снова пронзил его насквозь, эльфийка дрогнула и проснулась. Еле дыша она закрыла рот рукой и подавила рыдание, но слезы лились рекой.       Она коснулась руки Кили, что все еще был в горячке, но самый опасный момент миновал и от ее прикосновения, гном слабо выдохнул. Тауриэль смотрела на него и слезы капали из глаз, но она не могла позволить плакать. Ради него, ради его выздоровления она, капитан эльфийской стражи должна быть сильной.       Маленький хоббит прошелся по всем палатам. Эльфы почти всей армией остались в горе, лишь часть ушла в Лихолесье, остальные помогали гномам как могли. И сейчас ночью, когда наконец все стихло, хоббит искал где ему заночевать. Он увидел Гендальфа, что о чем-то говорил с гномами и остановился неподалеку, возле него. Как он и ожидал маг заметил малыша и улыбнулся:       — Не легкий выдался денек, мистер Беггинс, — и откуда в этом старом колдуне еще оптимизм так весело говорить с Бильбо.       — Да, уж, очень, — хоббит еле улыбнулся, — но Торину ничего не угрожает?       — Слава Малаху, он не слабый малый, — маг положил на плечо Бильбо руку и повел его по дальше туда, где можно было присесть, — хотя думаю без магии владыки Трандуила все было бы куда хуже. А так все трое будут жить.       Хоббит присаживаясь на предложенное место сказал:       — Тогда я могу быть спокоен, — хоббит посмотрел на огонь в печи, возле которой они присели, — я наверно отбуду домой на рассвете, я немного переживаю, что там уже все продали.       Маг засмеялся.       — Я пойду с тобой до Шира, — он так заразительно улыбался, — я знаю Бильбо, что ты нашел там в пещере троллей, что ж пусть пока оно побудет у тебя, еще придет время, когда эта находка станет важной.       Хоббит смутился потрогав свой карман и принялся устраиваться на ночлег.       А утром, гномы которые не хотели отпускать маленького полурослика уговаривали его остаться, но тот был тверд в намерении. И тогда они расплатились с ним, хоббит с магом отправились в путь. Хотя Бильбо пообещал приехать через месяц навестить Торина и остальных, когда уладит дела.

***

      Через неделю, в горе наконец все пришло в относительный порядок, гномы так усердно трудились, что Эребор выглядел почти как раньше. Но все гномы кроме Кили, поглядывали на эльфов не очень ласково. И так как Даин отбыл почти сразу, то главным был Балин, он то и приказал угождать эльфам как самым почетным гостям. Но остроухим тут были не рады. Трандуил и сам понимал, что его помощь закончена и пора возвращаться, но все-таки желал поговорить с Торином перед отъездом.       Король гномов был еще очень слаб, но уже силился вставать каждый день, и даже хотел было пройтись по Горе. Когда к нему явился Трандуил. Эльф был теперь совсем другим, в нем не было и капли той заносчивости и высокомерия, он взирал на Торина и нескрываемой радостью и участием.       Перед этим Балин просветил узбада о том, кто спас ему и его племянникам жизнь. Обрисовал всю ту помощь которую эльфы предоставили гномам и Торин смягчился в своей душе по отношению к эльфу, но не более.       И когда теперь тот стоял в покоях короля, то Торин встал и опираясь на дубовый сук, что был ему вместо трости, накинул на себя шубу и указывая эльфу место на против своего кресла, сам тоже сел. Темные волосы гнома пополнились еще седыми прядями, в лице его читалась боль пережитого и отпечаток болезни. Возможно того, кем он был ранее его подданные уже не увидят. Но для Трандуила это не имело никакого значения. Эльф не сводил глаз с короля гномов, и эти глаза были таким теплыми, что Торин невольно проникся и казалось на миг смутился. Но через минуту его суровость вернулась на чело узбада и он сказал:       — Я знаю, о владыка Трандуил, что ты сделал для меня и моих племянников, честно сказать, я не ожидал от тебя такого, но рад, что все же ошибся в тебе и ты оказался лучше, чем я думал, — бездонные глаза Торина были все так же прекрасны, хоть и подернуты от недавних страданий пеленой боли и местами еще мутные от пережитых мук, — я готов сполна расплатиться с тобой. Любые камни, кроме конечно Аркенстона, что есть в этой горе твои. Самоцветы и ожерелья. Бери, что пожелаешь и сколько захочешь.       Трандуил опустил глаза, он хотел скрыть обиду, что уколола его от слов гнома, словно бы он делал все это только ради камней. Но когда эльф поднял глаза, в них снова появились казалось ушедшие окончательно холод и высокомерие.       — Я не для этого сделал все это, Торин Дубощит, я спас твои жизнь, что бы ты, признал наконец тот факт, что ты должен стать моим супругом по всем законам. И тебе не уйти от этого.       Глаза Торина стали огромными и темными и он сжал подлокотник кресла на котором сидел так, что тот затрещал.       Но эльф продолжал:       — Разве ты не понимаешь, что ты не имеешь права отказать мне! Иначе в следующий раз ты точно увидишь смерть родных и даже я не помогу тебе! Хватит противиться судьбе! — Трандуил говорил беспристрастно чеканя каждое слово, что Торин даже вскочил и закричал:       — Никогда этого не будет! Только тогда, когда солнце взойдет на западе и зайдет на востоке. Когда моря высохнут, а горы разлетятся листьями на ветру…- он весь кипел от злости, — и если ты еще раз скажешь о подобном, то я клянусь будет война. И ты проиграешь, а сейчас пошел вон из моей Горы и никогда сюда не возвращайся!       Трандуил подскочил как ошпаренный, в глазах его была смесь обиды и ненависти, он хотел, что-то возразить Торину. Но боевые раны не дали гному устоять и он чуть не упал, эльф в два шага подскочил к нему и подхватил под руки. Как не странно, с виду хрупкий эльф был очень сильным и Торин хоть и нехотя схватил его за плечи. Минуту вторую они оба смотрели друг другу в глаза, а после гном совсем тихо сказал:       — Я не люблю тебя, Трандуил.       Эльф опустил его в кресло и скрывая слезы в глазах пошел прочь, в дверях бросив лишь:       — Расплатись с Бардом. Он смело сражался и достоин того золота, что ты ему обещал.       Тяжелая дверь хлопнула и Торин остался сам. Он мог бы сказать, что ему стало легче. Но нет, почему-то наоборот хуже. В груди болело то ли от ран то ли от каких-то чувств. Узбад не хотел об этом думать. Он сказал правду, ту правду которая нужна его народу, ту которую от него ждут, а что там в душе, какое это имеет значение, он должен быть достойным королем Эребора, он слишком долго за него боролся, что бы сейчас поставить все под удар ради своей слабости.