Обряд

Я так боялась. Признаться, почти что до ужаса. Что все рассыплется вмиг от моего простого решения. Разлетевшись осколками по этому темному мокрому лесу. И не соберется вновь воедино. Но, несмотря на все это, мы все же пошли. Немного нестройной толпой за Аароном вслед. За Аароном, которому искренне верила и доверяла только я. И, возможно, так же, как и он сам. Но даже несмотря на все это, Роксолана шла рядом с ним, переговариваясь о чем-то. Чуть впереди. Словно не желая в этот момент идти рядом со мною, или пытаясь выяснить ещё какие-нибудь подробности. Проверяя. Я не знала этого точно. Но внутри все все равно предательски сжималось. Они так и шли впереди, точно намеренно оставляя за спинами. В теплом тылу? Точно оберегая своё ценное сокровище на двоих. Шли, не посвящая меня в свои разговоры, почти что не оборачиваясь, чётко зная о том, что я иду им след в след. Отчего я все сильнее и сильнее с каждой минутой чувствовала своё накатившее одиночество. Такое же, какое, наверное, ощутила и любимая, видя меня в объятиях мужа. Какое ощутил и мой бедный Аарон, когда я уехала с Роксоланой. Даже нет, чуточку позже, когда я сказала, что он мне больше не нужен. Что никогда не был нужен. Так они решили отплатить мне той же монетой? - Может передохнем немного? - я предложила тихо, когда моё мнимое одиночество достигло своего пика. - Я так устала... - Нет! В ответ мне их ровные голоса звучали почти как единый. Холодный и даже слегка равнодушный. Отчего я потерялась ещё чуточку больше, закусывая губу и продолжая все так же идти вперёд. Чувствуя при этом навязчивую боль в правом боку, и отчаянно мечтая догнать идущую впереди Роксолану. Схватить её за руку. Снова прижаться к её груди. Извиниться. И отчаянно гася этот внутренний порыв, не желая причинять Аарону новую боль. Я запуталась. И сама в этот скорбный момент чётко знала об этом. Говорили ли они в этот момент обо мне или о деле, я точно не знала. Не разбирая слов впереди из-за сильных порывов ветра и мерного шуршания крон деревьев. Радуясь лишь тому, что почти окончившийся дождь больше не застилал глаза. - Так плохо, что кончился дождь, он укрывал нас подобно стене, - четко услышала я слова внезапно остановившегося парня. За секунду до того, как вылетела ему в спину. Поймав сбоку неодобрительный взгляд чёрных глаз. - Роксолана, может поговорим? - все же, не выдержав, предложила я, чувствуя, что столь желанный мною привал все же будет. Видя, как Аарон сел на пень и, достав небольшой пергамент, быстро начал что-то чертить. А моя черноволосая госпожа остановилась чуть поодаль, глядя встревоженным взглядом куда-то в лес. Скрывая от меня что-то. И это было невыносимо. - Нет, некогда, - отозвалась она все так же строго и равнодушно. - Нам нужно идти. Точно говоря между строк тем самым, что просто не хочет ни о чем говорить. И ничего обсуждать со мною сейчас. Что ещё не доверяет и очень злится. За совершённую ошибку и те объятия. За то, что не стала ждать её у кромки леса. Что я ушла вперёд. К нему? Нет. И поэтому, несмотря на все, я крепко взяла её за руку и повела за собой. Желая объяснить хотя бы часть своих чувств. Подальше от Аарона, наедине. Вновь заведя старую заунывную песню: - Между мной и Аароном ничего нет. На что она лишь тихо кивнула, обиженно поджимая губы. Видимо, соглашаясь из-под палки, и не желая больше говорить ничего. Ведь сейчас действительно некогда разбираться. И надо думая лишь о спасении. Но все же... - И поэтому ты его защищаешь, так как никогда не защищала меня. Поэтому выгораживаешь и обнимаешь, - эти слова сорвались с её уст столь неожиданно, что я растерялась. Так как её глаза загорелись в этом миг злым огнём и снова погасли. И она отвернулась вновь, лишь бы не смотреть мне в глаза сейчас. Так как в этот одновременно простой и безумно важный момент она высказала мне все. И я впервые её поняла. Она ревновала. И так переживала даже не потому, что я по ошибке дала Аарону клятву семейной верности. Но потому, что я выгораживала Аарона, подставляя себя, когда он оставил мне синяки. Потому, что пришла к нему в эту бурю. Потому, что я ему верю. А от неё лишь сбежала в не так и далеком прошлом. И рыдала почти навзрыд, когда она силой вернула меня назад. И все эти обстоятельства. Все ее выводы, основанные на моем поведении. Все ее ощущения - говорят об одном. Вот только все это совсем неправда! Мне было страшно. Так страшно сказать ей что-то не то именно сейчас. В этот самый важный момент. Невольно причинить боль. Вновь обмануть по нелепой случайности или недомыслию. Потерять навсегда. Но ещё страшнее было в этот самый важный момент молчать. - Я так виновата перед тобою, - заговорила я, вновь чувствуя в горле слёзы от нашей разделенной на двоих печали. Вопреки своим страхам, протянув к Роксолане руку, чтобы коснуться её лица. Отчаянно и невольно желая убрать с него всю грязь и боль. - Я виновата, что я такая, - продолжила я, проглатывая ком в горле. - - Недоопределившаяся. Сомневающаяся почти во всем. И отчаянно боящаяся сделать первый шаг к краю. Слишком молодая и глупая. И, наверное, совсем не достойная ни одной из твоих улыбок. Но я люблю тебя. Только тебя одну. Навсегда. Наверное, мой голос очень сильно дрожал, когда я говорила все это. Чего я почти что не понимала, чувствуя, как подгибаются и трясутся колени. Что я почти что падаю от своего откровения и вновь чувствую на щеках горячие слёзы. Когда я, вопреки всему, после всего сказанного, безумно боясь быть отвергнутой, потянулась к ней. В неясной, безумной и отчаянно необходимой потребности, вновь оказаться с ней рядом и заключить в объятия. Поцеловать. Чтобы через пару секунд ощутить пьянящее ликование. Когда она ответила на мой поцелуй и обняла ещё раз. Когда она простила. Так просто, впервые за этот день поверив моим суждениям и словам. И, разорвав поцелуй, простодушно потрепала по волосам. Прошептав простое и мягкое: - Дурочка. *** Мы помирились. Так просто. Обговорив все, что нужно. Все, что не было сказано ранее, но что было просто необходимо сказать, чтобы понять друг друга. Почувствовать. И наконец потерять все свои страхи. Мы помирились. И на моей душе снова стало светло и ясно настолько, что я почти перестала бояться наших преследователей. Уже почти утвердившись в чётком решении, что мы выберемся отсюда. И я. И Роксолана. И Аарон. Обернувшись в пол-оборота и, наконец, выпуская любимую из объятий. Сталкиваясь в этот момент с совсем недобрым взглядом парня. Который, как оказалось, все это время наблюдал за нами.