Скелеты, распиханные по шкафам

У Трагера неопрятные, слишком длинные и непослушные волосы невнятного цвета, больше похожие на солому. Тёмные глаза всегда чуть прищурены, будто сам Трагер относится ко всему, что его окружает, со снисходительной усмешкой, но всё равно насторожен. Уголки губ слегка приподняты, но не всегда. Иногда они поджаты, и Майлз понимает — Рика сейчас лучше не трогать. Несмотря на шрамы на лице и по всему телу, Трагер всё ещё красив, но красота его эстетически сурова, в отличие от Апшера. Растрёпанные каштановые волосы, неровно постриженные собственными дрожащими руками, зелёные глаза с очень тёмными синяками под ними от недосыпа и работы по ночам. У Майлза часто дёргается веко, иногда — щека, отчего он бесится сильнее. Он очень нервный, имеет сразу несколько диагнозов по психическим отклонениям и всё равно кажется самому себе вполне вменяемым, в отличие от Трагера. Ричарду крышу сносит редко, но, как говорится, метко. Иногда Майлз успевал заметить наступающий пиздец и запирал любовника в минималистичной комнате, где лежал только матрас, но, если так не получалось, то квартиру приходилось восстанавливать из руин. Иногда к этому подключался Уильям Хоуп — общий друг Майлза и Ричарда. Подключался не за бесплатно, конечно, но Апшер так уставал, что был готов заплатить любые деньги за помощь. Трагер злится очень ярко — первые пару минут. Кричит, ломает и крушит всё, что находится вокруг. Потом, выдохнув, всегда говорит «Ладно» сквозь зубы. Тот, кто его не знает, может подумать, что Трагер успокоился, но это не так. Его ярость просто стала ледяной, но никуда не исчезла. И сейчас причина его гнева — Майлз. — Ты мне изменяешь, дружище? — с нервной улыбкой, от которой Апшера бросило в дрожь, спросил Ричард, поднимаясь со стула, на котором он сидел, кажется, уже несколько часов. — С чего ты так решил? — не подавая виду, что ему страшно, парировал Майлз, приподнимая бровь. — Глускин сказал, — Трагер навис над журналистом, его длинные волосы больно хлестнули парня по лицу, заставив отодвинуться. — Врёт он всё, по-любому Вейлон придумал это всё, вот они сейчас потешаются… — Апшер напрягся и вспотел. — Отодвинься, Рик… — Да неужели? Но ведь такое не берётся из ниоткуда? — Ричард наклонился ещё ниже и клацнул зубами возле уха Майлза, отчего тот вздрогнул. — Страшно? — Конечно, — журналист сглотнул, кусая нижнюю губу. — Я на это и рассчитывал, — Трагер выпрямился и улыбнулся — неприятно, но уже лучше, чем если бы он не улыбнулся вовсе. — Ты бы видел своё лицо, дружище, ты правда думаешь, что я поверил бы в то, что ты мне изменяешь? Я же и-де-а-лен, чёрт подери! — Ненавижу тебя, — Майлз обессиленно ткнулся лбом в грудь любовника, выдыхая. — Как же я тебя ненавижу, ёб твою мать, Трагер, сука… Ричард рассмеялся, одной рукой прижимая к себе Апшера. Смахнув волосы за спину, он стиснул журналиста так, что рёбра того заныли от силы объятий, и фыркнул: — Я тоже тебя ненавижу, дружище, — и поцеловал Майлза в макушку, однако тут же отпрянул, громко охнув, — парень врезал ему по солнечному сплетению. — А вот это уже больно! — рявкнул Трагер. Сидя на обломках стола и удобно расположив на своих коленях Апшера, Ричард хрипло вздохнул и выдал: — Ну и где ж мне тебя теперь трахать, если я хотел на столе? — Рабочий не отдам! — Тогда траханье отменяется? — Трагер опасно выгнул бровь, украшенную шрамом. — Я этого не говорил. — Майлз вскочил и принялся хлопать дверцами шкафчиков. — Напомни мне потом пришить Глускина. — С радостью, ублюдок. — Спасибо, мудак, я знал, что всегда смогу на тебя положиться, — Апшер выпил таблетки и поставил ногу на бедро Трагера. — А теперь поднимай свою психованную жопу, я тоже хочу трахаться.