Скелеты, распиханные по шкафам

Майлз громко чихнул, мгновенно просыпаясь. Затем еще раз. И еще. Что-то щекотало его нос, заставляя сотрясаться в приступе чиха. Юноша приподнялся на локте, отбрасывая с лица что-то жесткое и длинное, похожее одновременно на пыль и паутину. Комнату заливал приглушенный занавесками утренний свет, и Апшер понял, почему он проснулся. Волосы Ричарда слишком сильно отросли, на ночь он с ними ничего не делал, поэтому они спокойно лежали везде, где только могли. Трагер вообще выглядел едва ли не попавшей в лапы волосяного монстра жертвой, замотанной в кокон. — Эй, Рик, вставай, — Майлз потряс мужчину за плечо, внутренне готовясь отпрыгнуть подальше. Теперь он знал, что это в его силах. Он, наверное, мог даже победить Ричарда в драке, если бы это понадобилось. Он стал Хостом — и обрёл уверенность в себе и некий внутренний стержень, непоколебимую уверенность в том, что он отличается от других людей. Это было горько-сладкое чувство, похожее на переспелый, почти испорченный фрукт, который разлагается у тебя во рту. Очень приятно и опасно — можно привыкнуть. — Дружище, чего ты… Чего тебе надо? — Трагер с утра всегда хрипел, но в этот раз звучал намного хуже. Кажется, всё-таки заболел. — Ты чуть не задушил меня своими волосами. Я требую их подстричь. Горло не болит? — Майлз отъехал по кровати вниз, в ноги, и поймал мужчину за пятку. Тот дернул ногой, морщась. — Болит. И если ты гнусно думаешь о том, что можешь сдать меня парикмахеру — соси мой болт, приятель. Апшер коротко хохотнул. О, он знал, что волосы Рика неприкосновенны. И хрупкое доверие Майлз зарабатывал очень долгое время. Только он теперь, помимо Трагера, мог трогать его волосы в любой момент, когда только захочется. Это было даже приятно — все витамины, прописанные докторами, помогали. Но только волосам. Те аномально быстро отрастали, а сам Трагер не менялся вообще. — Про «соси» — это чуть позже, но, если позволишь, я мог бы и сам тебя постричь. Как думаешь, я смогу отстричь тебе половину длины? Ричард прищурился, оценивая пушистые волосы Апшера, торчащие после сна во все стороны. Тот всегда стригся сам, но делал это, кажется, весьма умело. — Я доверюсь тебе, но оставь мне мой хвост. Убрав ножницы для стрижки на место, Майлз покосился на Трагера, лениво подметающего свои же лохмы с пола, и вздохнул. Ричард, не отрываясь от своего занятия, продиктовал, что ему нужно в аптеке помимо лекарств от простуды, и громко напомнил: — Да, дружище, не забудь мои паспорт и рецепт, иначе придется за ними возвращаться. — Точно, твои колеса же по рецепту, — Майлз выхватил документы Трагера и уставился на фотографию в синей книжице. — А ты был красавчиком. — Был, — Ричард заглянул через плечо и усмехнулся. — И остаюсь самым красивым. — Это точно, — Майлз фыркнул, ткнувшись макушкой в плечо мужчины. — Волосы в мусор, поешь, пока я бегаю, ноутбук не трогай, а то тебя уже на всех сайтах со страшными историями забанили. — Так они же пишут откровенную чушь, ну какой человек, получив ожог — термический и химический, от отбеливателя, — будет хвастаться белоснежной кожей? А волосы, якобы почерневшие от сгорания?! Почерневшие, дружище, это ли не бред! Майлз хмыкнул, застегивая куртку. — А описывать истинное обличие трупа после такого зачем? — Так они на эти сайты идут, чтобы испугаться, — Трагер ухмыльнулся. — Вот я их и пугаю, этих несмышленых детишек. Апшер махнул рукой, прихватил документы и закрыл дверь снаружи. Конечно, ключи у Рика были, но мужчина и сам бы не вылез на улицу — слишком холодно, а у Мёркоф до сих пор множество информаторов, которые только и жаждут поймать доктора, который знает слишком много. Майлз завел машину и выехал со стоянки. Он давно уже выучил дорогу до проверенной аптеки, и теперь мог спокойно думать, не обращая внимания особо на точность пути. Из всей заварушки с Маунт Мэссив живыми выбрались Трагер, Билли с Вальридером, Парк и Эдди Глускин. Причем Парк остался в городе, а его семью по программе защиты свидетелей куда-то увезли, сменив им имена и историю. Глускин остался с Парком, который тоже, как и Майлз, чувствовал ответственность за этого человека. Вот только если Апшер умудрился влюбиться, то Вейлон считал себя виновным в том, что не помог Эдди, когда того затаскивали в аппарат морфогенетического кондиционирования, а потому взял на себя работу по приведению мужчины в порядок. Теперь, спустя пару лет, Глускин был вполне вменяемым мужчиной, занимался он по-прежнему шитьем, и даже умудрялся зарабатывать таким образом, сидя дома. Его лицо по-прежнему было обезображено последствиями от морфогенетического кондиционирования, но клиенты его считали, что хороший мастер может позволить себе быть слегка уродливым. Впрочем, Мёркоф, судя по новостям от Парка, никак не могли упустить из своих загребущих лап ни свидетелей, ни сам результат эксперимента — Вальридера. Несмотря на суды, компания умудрилась выйти из воды сухой, и Майлз подозревал, что они и сейчас творят что-нибудь бесчеловечное, но не знал, где именно. А ведь если бы он смог получить еще немного доказательств, это бы насторожило правоохранительные органы, и злополучная компания могла бы оказаться, наконец, за решеткой… Блейка ослепило солнце, обожгло своими лучами, будто увеличиваясь в размере. Такого яркого восхода он не видел ни разу в жизни. Кожу на руках обожгло в нескольких местах, и он упал, пытаясь спасти ребенка, чьего веса даже не чувствовал. Почему? Он пришел в сознание намного позже, ближе к закату. Тяжело вздохнул, садясь, и прищурился, оглядываясь. Ребёнка на руках не было. Не было даже намека на младенца, который, помнится, до потери сознания вел себя чересчур спокойно. Слишком спокойно для новорожденного, которого оглушают шумом и говором. Блейк пока не мог сообразить, к чему ведут эти мысли, потому что голова невыносимо болела. Руки тоже болели — и Лангерман не мог понять, откуда у него ожоги. Он вроде бы ни разу не попал в костер, но и копоти вокруг обожженной кожи не было. Тогда как? — Как жаль, что мы оказались одурачены, — пробормотал кто-то рядом с тяжелым вздохом. Блейк подскочил, поднимая очки, надевая их и приглядываясь. На короткой лестнице, сбитой из деревянных досок, сидел Вэл — не такой, каким Блейк его увидел впервые, но и не пугающий, каким был в шахтах. В его волосах было много глины, придававшей светлым волосам какой-то красно-коричневый оттенок, и он явно получил по лицу и по голове — синяки доказывали это. Он ютился в своей сутане, тоже испачканной в глине, но его руки по-прежнему были больше похожи на корни дерева, хотя женской груди не было. — Не подходи! — Мы не враги, Блейк, — Вэл подтянул к себе тряпочку, в которой Лангерман признал полотенце, в которое был завернут младенец. Но крови не было. — Где ребенок? Вэл молча прикусил нижнюю губу, отводя взгляд. — Его не было. — Что? — Его не было, Блейк. Ребенок оказался плодом воображения всех, кто был в этом месте, — юноша отложил тряпку и взъерошил свои волосы, пытаясь хоть как-то очистить их от глины. — Наши идолы и боги оказались обманщиками. Нот понял это слишком поздно. Как и я, впрочем. — То есть… То есть, Лин умерла зря? — Блейк сжал кулаки, поморщившись от боли в пробитых ладонях. — Но она же почему-то умерла, — Вэл сгорбился еще сильнее, пряча лицо. — Я не знаю, почему она погибла. Она не была ранена людьми Нота, и я тоже ее не трогал. С ней обходились очень бережно, так что… Я не знаю, почему она умерла. Мне очень жаль. Блейк поморщился, но Вэл, не обратив внимания, продолжил. — Мне жаль, что Лин погибла. Она… Она была очень красивой. Как Дева Мария, только более… — Юноша задумался. — Более волевая. Ее смерть — это нечто странное и печальное. — Заткнись, — Блейк прижался к какой-то статуе, оглядывая руки. — Откуда, черт подери, ожоги… — Если ты прятался в коровниках или в полях, то это борщевик, — Вэл тронул щеку, на которой красовался синяк, и зашипел от боли. — Он дает ожоги на солнце. — Черт… Блейк ударил кулаком по статуе, отрываясь от нее. Стоять было тяжело, но сон длиной почти день позволил ему отдохнуть настолько, чтобы не валиться с ног от усталости. Вэл только вздохнул, сковыривая подсохшую глину отовсюду, где замечал. — Что будешь делать? — Решил спросить юноша, по-прежнему сидя на ступеньках. — Найду машину, погружу в нее Лин, — Блейк сдавленно всхлипнул, но продолжил, — уеду отсюда до первого города и вызову полицию. Пусть разбираются со всем этим дерьмом сами, у меня есть записанные на камеру доказательства, что я не вру. Вэл молча хмыкнул, опуская голову. Ему было неуютно. — И ты поедешь со мной. — Что? — Юноша вскинул голову, хмуря брови. — Мне нужен живой свидетель, а ты один из тех, кто все это заварил. Давай, вставай, будешь помогать. Вэл вскочил, путаясь в полах сутаны. К утру следующего дня они доехали до ближайшего городка, где полицейские помогли вызвать более полномочные инстанции, а Лин осмотрели, диагностировали смерть от внутреннего кровотечения из-за разрыва матки, кремировали и отдали прах Блейку. Их перевезли в город, где Блейк жил до всего этого, таскали по допросам вместе с Вэлом, которого пришлось поселить в доме Лангермана — полиция его приютить не могла. Вскоре расследование стало вдруг замедляться. Допросы прекратились, камеру и все записи изъяли, и Блейк остался в неведении, что же произошло. С этим вопросом он обратился к знакомому полицейскому, который спокойно отвел Лангермана в кафе и, попивая кофе, сообщил: — Расследование остановлено из-за вмешательства извне. — В смысле? — Блейк тяжело сглотнул, хмурясь. — Кое-кто, кто имеет вес в политике и прочем, в общем, большие шишки оказались замешаны в этом. Так что все заморозили, все твои записи и показания изъяли, — Коп снова отпил кофе, разглядывая уставшего Блейка, а особенно его руки — раны зашили, и теперь они были перевязаны чистыми бинтами. — То есть, они не найдут виновников? — Мужчина снял очки и сжал переносицу. — Господи, во что мы влезли… И что делать с Вэлом? — Не знаю. Насчет него ничего не говорили, — Полицейский пожал плечами. — Можешь выгнать, я так понял, он тебе не сдался. А можешь попытаться с ним вместе докопаться до правды. Есть… Есть контакты. — Говори, — Блейк наклонился поближе к столу. — В общем, всплывал уже случай насчет этих же людей. У них там, в общем, типа организации, название не скажу. Короче, в интернете всплыли как-то доказательства того, что эта организация проводила какие-то опыты над психически больными людьми. Может помнишь, Маунт Мэссив. — Так это же оказалось уткой? — Блейк вскинул брови. — Нет, в общем, там тоже были записи, видео, записки, документы из этой больницы, но туда никого не пускали, и вскоре информацию затерли, — Коп почесал нос. — Я превышаю полномочия, рассказывая это, но, кажется, эта организация зашла чересчур далеко. Они сейчас шухерятся, но скоро опять может что-то всплыть. — Кто выложил доказательства? — Того человека ты сейчас не найдешь, но найдешь кое-кого другого, — полицейский достал блокнот и что-то принялся строчить. — Этот человек тоже журналист, он вроде бы собирал дополнительные доказательства против них, или что-то такое… Хрен поймет, короче, но ты с ним встреться. Это его e-mail, никто о нем не знает, кроме меня. У него что-то есть на ту компанию, он может помочь в расследовании. Но будь осторожен — он опасен. — Ладно. А что за компания-то? — Блейк наклонился к приятелю, и тот шепнул: — «Мёркоф». Вэл отыскался на кухне — высокий, тощий, он сильно горбился, пытаясь стать незаметнее, но его выдавал блеск голубых глаз и пар над чашкой чая. На плите, что удивительно, была еда. На вид — съедобная и даже вкусная, но Блейк резко обернулся к юноше, поджимая губы. — С чего это ты начал готовить? Вэл медленно выпрямился, понимая, что прятаться бесполезно. Стойко выдержав прямой взгляд Лангермана, он качнул головой, отвечая. — С того, что ты почти ничего не ешь в последнее время. Я не знаю, питаешься ли ты вне дома, но ты сильно похудел. Так ничего не заживет, — Вэл выдвинул подбородок, пытаясь казаться независимым, хотя его слегка трясло — он боялся. Боялся Блейка. — Это вообще съедобно? — У меня было около сорока детей, и все капризные, естественно это съедобно! — Вэл взвился, сжимая тонкими пальцами столешницу. Он сжал челюсти, и его высокие скулы обрисовались сильнее под бледной кожей, грозя ее вот-вот прорвать. Он был таким худым, что Блейк мгновенно успокоился. — Тогда и ты поешь. На себя-то смотрел? Тощий как не знаю кто. Вэл хмыкнул, положил две порции овощного рагу, поставил тарелку перед Блейком, подал ему столовые приборы и даже налил чаю. Он снова затих, будто ему тяжело давались яркие эмоции. После многочисленных допросов он вообще выглядел измученным — мало говорил, мало ел, часто пил чай и читал, пытаясь исчезнуть из поля зрения Блейка. Будто ждал, что его вот-вот выкинут на улицу, во враждебный мир. Вот только Лангерману он был нужен — и как хоть какая-то поддержка, и как свидетель. — В общем, — начал говорить Блейк, закончив с едой и принимаясь за чай, — расследование прервано. — Что? Почему? — Вэл удивленно вскинул брови. — Вмешалась организация, чьи опыты как-то во всем этом замешаны. Скорее всего, прямо, а вовсе не косвенно, — Блейк нахмурился, снял очки и принялся протирать их платочком. — Вспомни, никто не приходил к вам в общину? Ну, похожие на агентов или подозрительные люди? Вэл прикусил губу, отворачиваясь к окну. Он долго молчал, и Блейк уже хотел было начать рассказывать то, что узнал, но юноша заговорил. — Несколько лет назад… Когда еще не было радиовышки, а я был последователем Нота, в деревню приехали люди. Тогда… Знаешь, мы даже не отсылали больных в другое место. Жили дружно и тихо, и такое внимание нас напугало, — Вэл подпер щеку ладонью. — Я был с Салливаном, когда они приехали. Это были люди в костюмах, при оружии, которое они не особо скрывали. Многие испугались, что это полиция, спрятались, но Нот проводил их в свой дом и принялся разговаривать с ними. Я… тоже слушал, я был его правой рукой. Вэл вздохнул, отпил остывший чай и продолжил. — Они не представились, только сказали, что не из полиции. Спрашивали, не будем ли мы против того, чтобы они построили радиовышку неподалеку. Якобы они — исследователи, и именно там им нужна вышка. Нот долго их расспрашивал, но ничего не выяснил и дал добро. Пусть строят, лишь бы по деревне не ходили. А потом… Юноша потер подбородок, глядя мимо Блейка. Ему было явно тяжело вспоминать. — Вышку построили, и тогда у многих начались кровавые сны. Возможно, ты видел дневники… Да, кровавые сны. Это продолжалось долгое время, эти сны одолевали и Нота, и он начал отсылать больных в горы, а детей — убивать. В каждом ребенке он видел Антихриста, — Вэл прервался, прижав крестик к губам. — В общем, я тогда жил с большим количеством детей, любил их как своих. Их родители погибли или оказались предателями, и я их учил, кормил, одевал… Они считали меня отцом, а кто-то — матерью. Но Салливан сходил с ума. Он приказал убить их всех. Меня тогда мучили кошмары, где я сам убивал их, и мне было тяжело. Я почти не спал. Писал в дневник, чтобы хоть как-то избавиться от этого, и дети были моей отрадой, хотя я боялся, что могу причинить им вред… Вэл всхлипнул, стер слезу со щеки и продолжил: — Он приказал их убить. Постепенно. Их приходили и забирали, а я ничего не мог сделать — я ведь был самым верным последователем Нота… — Юноша разочарованно усмехнулся. — Я стал встречаться с теми, кто не боялся говорить о кровавых снах. Мы встречались по ночам в горах, в шахтах, но в конце концов я не выдержал. Дети погибли в пламени сумасшествия Нота, и я предал его. Ушёл с теми людьми, спустился в шахты, придумал себе Бога — не менее жестокого, чем Бог Салливана Нота. Убивал тех, с кем раньше общался… Мы поддерживали образ еретиков, едва ли не язычников — обмазывались глиной, лепили ветки, изображали демонов… А потом все зашло слишком далеко. И появились вы… Вэл вздохнул, утер слезы. — Если подумать, то это была явно не просто радиовышка? — Да, думаю, та корпорация замешана в этом, — Блейк почесал подбородок. — Радиовышка — хороший способ испускать радиоволны. Или любые другие волны, к слову. Так что… думаю, ваше странное поведение и всё, что происходило в ту ночь, могло быть подстроено «Мёркоф». — Эта корпорация называется «Мёркоф»? — Вэл дождался положительного кивка и потер висок тонкими пальцами. — Если мне память не изменяет, в их бумагах фигурировало именно это название. Но я не могу быть уверен. — Они заявили о себе, решив прикрыть это дело, так что это точно они, — Блейк вытащил из кармана сложенный и слегка измятый листок разлинованной бумаги. — Здесь электронный адрес человека, который может помочь нам с расследованием. Вэл чуть побледнел. — Нам? — Я спрошу только один раз, — Блейк внимательно посмотрел в почти прозрачные глаза юноши. — Ты хочешь отомстить тем, из-за кого убили твоих детей? Вэл сложил руки в замок, чуть прищелкнув суставами пальцев. Прикусив губу, он посмотрел Лангерману в лицо и кивнул. — Я хочу им отомстить. За детей, за деревню… И за Лин. Блейк удовлетворенно кивнул. Теперь дело было лишь за тем, чтобы написать письмо. Майлз нахмурился, прервав своим видом рассказ Уильяма. — То есть, вы выезжали из города… Тайно выезжали из города, чтобы уронить какую-то вышку? Вальридер как-то странно булькнул, а потом заговорил: — Парк. Сказал, что нужно помочь. Эта радиовышка излучала те же волны, что и морфогенетическое кондиционирование. И мы решили устроить… — Диверсию! — улыбнулся Билли, зачесывая волосы со лба. — Вальридер ее уронил, сломал их оборудование. Вспышка была такая яркая, будто взорвалось солнце! — Ясно, — Майлз вздохнул, и только хотел было начать читать нотации, как его прервал звук пришедшего уведомления. Он быстро вытащил телефон и удивленно уставился на уведомление с электронной почты. «Мы не знакомы, но вы — наша единственная надежда. Материалы, которые я вам выслал, недавно были изъяты из полиции корпорацией «Меркоф», и наше дело не нашло решения. Нам сказали, что вы ищете доказательства их противозаконной деятельности. Это — одно из них. Все детали при встрече. Я — пострадавший. И со мной ценный свидетель. Поверьте, мы хотим уничтожить «Меркоф». Блейк Лангерман». Апшер охнул, подтащил к себе ноутбук, открыл это письмо на нем, а потом аккуратно скачал все приложенные файлы. Множество мелких видеозаписей, склеенных в одно длинное видео. Куски, где кто-то (вероятно, тот самый Блейк) что-то говорит, комментируя картину, и само зрелище — окровавленные трупы, детские тела, грязь, сумасшествие. Они перемежались «испорченными» видео, где кто-то говорил, будто пленку включили задом наперед, и иногда среди серой мешанины можно было заметить знак «Меркоф». Кроме того — фотографии записок, кусков дневников, каких-то странных стихов типа библейских… — Постой-ка, — Уильям Хоуп ткнул в одно из видео, ставя его на паузу. — Он говорит про радиовышку. Это разве не та, которую разрушил Вальридер? — Это она, — пробулькал Вальридер, едва ворочая длинным языком. — Я еще помню скрежет. Она падала, с ней летели искры. Да, похоже, что этот самый Блейк пишет именно о той вышке, которую я уронил. Майлз возбужденно просмотрел все, что прислал ему Лангерман, а потом торопливо набрал чей-то номер. — Рик? Ты охуеешь с того, что мне сейчас прислали. Там!.. — В трубке журналисту вежливо пояснили, что по телефону важную информацию лучше не разглашать, и он согласился. — Хорошо, тогда я… Мы сейчас приедем, я тебе все расскажу и покажу. Это потрясающе. — А вкратце хоть пояснишь, дружище? — Вкратце? Мы засадим все руководство Мёркоф за решетку! Трагер хмыкнул в динамик и отключил телефонный звонок. Он знал, что Майлз хотел наконец расправиться с организацией, но не знал, как. Видимо, юноша оказался настолько удачливым засранцем, что козыри сами приплыли ему в руки.